28 октября 1859 года

Признаться, я очень удивился, когда увидел за спиной Антона сидящую на коне Алену. Девушка была красная от смущения и крепко держалась за талию моего кузена, чтобы не свалиться с Ворона.

«Неужели решила любовницей офицера стать?» подумал я с недовольством.

Ведь разговаривал с ней на эту тему. Или она подумала, что раз в салоне ей искать полюбовника запретили, то надо сейчас подсуетиться?

Тут Антон лихо спрыгнул с коня, взял за талию Алену и спустил девушку вниз под ее испуганный взвизг — настолько он быстро и неожиданно для нее это сделал.

— Роман, есть разговор! — позвал меня кузен.

Да уж, поговорить нам точно есть о чем. Я хмуро поглядел на девушку. Та в ответ испуганно замотала головой, стоя за спиной Антона. И такая ее реакция меня озадачила. По моему взгляду она все прекрасно поняла, но при этом всей мимикой выражает, что она здесь не при чем. Ладно, разберемся.

— Кузен, — с жаром начал Антон, когда мы зашли в дом и подошли к окну, отдалившись от остальных, — отдай мне эту девицу. Или продай. Она так спину мнет, у меня всю усталость как рукой сняло! Ты не представляешь, как бывает, ее ломит к концу дня на корабле. И это я еще гардемарином перестал быть! Но все равно — качка, постоянно нужно бегать по палубе, порой и паруса помогать матросам собирать, если шторм налетит, и вообще — такая красавица и постель может согреть одиноким вечером, — игриво и с ухмылкой закончил он.

— А она сама что говорит? — спросил я, не спеша давать ответ.

— Ты хочешь мнение крепостной узнать? — изумился Антон. — Да какая ей разница? Радоваться должна, что новые земли увидит, да на настоящем корабле побывает.

Даже не предполагал, что у парня настолько пренебрежительное отношение к крепостным. Почему-то считал, что лишь помещики к крестьянам, как к вещам относятся — и то не все.

— Ну, наиграешься ты с ней, а если у нее морская болезнь обнаружится? Она же тогда и дня не выдержит. И какой тебе от нее прок будет, если она зеленая над тобой стоять будет, да в любой момент может на тебя свою «душу» излить? Причем в прямом смысле?

Вот этот аргумент заставил Антона задуматься, но не отказаться от своей идеи.

— Если обнаружится, назад верну. Другую можно будет попробовать — не одна же она у тебя спины мять учится. Но не проверишь, не узнаешь — так? И в чем проблема-то? — нахмурился кузен, — девку жалко? Так у тебя их вон — целый дом собрал!

Антон искренне не понимал моих сомнений. И как ему, человеку нынешних нравов, объяснить, что я к людям как к вещам не отношусь? Пусть и пугаю иногда, для острастки, девушек, что продать их могу, но сам-то понимаю, что очень вряд ли на такой шаг пойду. И тем более против их воли. Лишь если реально сильно провинятся передо мной всерьез, о чем-то таком задумаюсь. Но Алена несмотря на все свои причуды мне вреда не принесла. И жалко ее вот так отдавать, особенно если она сама не хочет. Надо бы кстати с ней поговорить об этом — может и не против будет? И ссылаться на то, что крестьяне наши в первую очередь отцу принадлежат, я не хочу. Хоть и правда это, но тогда я, получится, на папу ответственность за дальнейшую судьбу Алены перекладываю. А он-то как раз лишь пожать плечами может и согласиться с просьбой Антона. У него отношение к крепостным такое же и моральных терзаний от продажи или дарения людей испытывать не будет.

— Подумать надо, — вздохнул я, так как Антон ждал моего ответа.

— Не понимаю я тебя, кузен, — помотал головой Антон. — Если жалко отдавать, так я и купить могу. Неужто жалко тебе с ней расставаться? Ну хорошо, давай другую. Я их хоть и не испытывал, но тоже ладные, да учатся они у тебя одному и тому же.

— Для меня крепостные не скот, а люди, — все же поделился я своими моральными терзаниями с Антоном. — А как человека можно продавать, как корову или курицу какую?

— Ты из вольнодумцев, что ли? — изумленно поднял брови кузен. — Смотри, как бы тебя, как Александру, от рода не отлучили.

— Александру не за вольнодумство выгнали, тебе ли не знать? — возразил я Антону. — А за неравный брак. И вот ты меня вольнодумцем кличешь, а скажи — наш государь тоже вольнодумец?

Антон чуть не задохнулся от такого сравнения.

— Да как ты можешь такое говорить-то⁈ Хорошо, что никто посторонний того не слышит…

— Да и пускай услышат, — перебил я кузена. — Ты вот о чем подумай — государь наш, Александр Николаевич, хочет крестьян всех из крепости освободить. Читай — к свободным людям приравнять, а значит, скотом их не считает. Разве не так? И где здесь вольнодумство? И ответь мне после этого, почему я должен к этим девушкам относиться как к вещам, идя тем самым против воли Императора?

Антон захлопнул рот, окинув меня долгим хмурым взглядом. Не понравилось ему, что я сказал. И даже не понятно, что именно — или потому что императора к теме нашего спора приплел, а в армии и на флоте в первую очередь прививают почтение к трону и любую крамолу вычищают под корень, или потому что показал, что девицу отдавать не хочу.

— Если она сама согласна, то я тебе ее отдам, — решил я немного сгладить неловкость. — Мне с тебя денег не нужно, все же родная кровь. Не надо меня обижать, считая за скупердяя какого.

— Хорошо, — хмуро кивнул Антон, но лицо его чуть-чуть смягчилось. — И извини, что подумал о тебе плохо. Пожалуй, ты прав — раз Его Величество хочет крепостных к вольным приравнять, то и нам супротив этого идти не след.

Уф, даже не думал, что этот аргумент мне поможет. Случайно в голову пришло. Не хотелось бы с Антоном ссориться лишь из-за разницы в нашем менталитете. И что интересно — опять из-за девушки у меня проблемы могли возникнуть! Буквально на ровном месте.

Не откладывая, я тут же пошел во двор, где все еще стояла Алена и растерянно озиралась, не зная, куда себя деть. Антон двинулся следом. Мне бы лучше наедине с ней поговорить, но не прогонять же кузена? Однако первое, что мне стоит узнать — как кузен подал ситуацию для нее.

* * *

Аленка была в панике. Еще утром все шло своим чередом, а сейчас ее жизнь могла сделать крутой поворот. И девушка даже не понимала, как к этому относиться.

Когда молодой офицер только зашел к ним на занятие, и девушка узнала, что это родственник господина, ей захотелось проявить себя. Показать свои умения, чтобы Роман Сергеевич одобрительно покивал, и Пелагея точно не смогла бы ее опорочить в глазах господина. Мало ли что она болтает, если результат иной? Потому она и вызвалась помять молодому лейтенанту спину. А позже это еще и вылилось в дополнительное занятие от мастера Бахтияра, чему Алена еще сильнее обрадовалась. Ну как же, ведь если ей все же удастся завести любовника в городе, то он наверняка захочет проверить ее навыки «в деле». А как объяснял им мастер — тело женщины и мужчины сильно различается и порой нажатие на одну и ту же точку может привести к совершенно противоположному результату. Вот Алена и старалась — не за страх, но за совесть. И видно перестаралась.

Офицеру так понравилось, как она его мяла, что он тут же, стоило ему встать с кровати, потащил ее за собой.

— Такая мастерица мне в походе пригодится, — усмехался лихой лейтенант.

И он даже не спрашивал ее мнения, что обязательно сделал бы Роман Сергеевич! Пусть даже господину это и не нужно, но если сильно воспротивиться, то он не стал бы силком Алену тащить. А этот офицер на нее даже не смотрел, когда все говорил! Словно и не девица она, а так… мебель или скот безмолвный.

И еще в пути, когда офицер пришпорил коня, а Алене пришлось вжаться в него, чтобы не упасть, он рассуждал — как будет пользовать ее. Во всех смыслах. Что на Алену нагоняло жути и ввергало ее в тоску. Нет, она не против была бы любовницей стать у лейтенанта, но чтобы он к ней относился лучше. Как к человеку, а не твари бессловесной! А что станет, когда она ему наскучит? Или прогневается он на нее? Матросне отдаст? Как портовую девку?

Тут еще по приезду и Роман Сергеевич на нее зыркнул так, словно она нарочно к его брату двоюродному напросилась. Пришлось всем своим видом показать, что это не так. Господа ушли в дом — договариваться, как Алена поняла, о ее дальнейшей судьбе, а девушка осталась в растерянности стоять на заднем дворе, не зная, куда податься. Мысли табунами ходили в ее голове. Во благо ли ей будет такое изменение собственной судьбы? Али сгубит ее душу? Алена молилась найти человека, который и богатством не обделен, и ее обихаживать будет, и судьбу ее устроит… Но разве такое можно сказать об этом лейтенанте? Или господь так хочет ее к нужному человеку подвести? Приведет вот этот Антон Владимирович ее на корабль, а она там купца какого встретит, что влюбится в нее беспамятно и выкупит. Или в порту каком на нее благосклонно чин важный посмотрит и в слуги личные позовет? А может и капитан того судна, где этот офицер служит, ее приметит и не даст в обиду? На самого молодого офицера надежды не было. Алена уже поняла, что для него ее жизнь ничего не стоит. Использует, а потом и выкинуть может.

Тут из дома вышел ее господин вместе с тем офицером. Взгляд лейтенанта немного порадовал девушку. Он был хмур, а это значит, что Роман Сергеевич не отдал Алену ему в услужение. Ведь не отдал же?

Сердечко девушки забилось в тревоге.

— Алена, — по имени обратился господин к ней, от чего сердце девушки еще сильнее застучало. Еще миг — и глядишь, так и вырвется из груди. — Антон Владимирович хочет, чтобы ты отправилась с ним и была у него служанкой, а заодно и свое умение в массаже применяла. Ты крепостная, и с одной стороны — твое мнение ничего не стоит, — слова господина больно ударили девушку, от чего ее глаза налились слезами. И следующие слова Романа Сергеевича Алена расслышала уже с трудом. — Однако наш государь считает, что такое положение стоит менять. Вскорости, тут точно сказать не могу, но всех крепостных он желает видеть вольными. А потому я спрашиваю — ты согласна пойти служанкой к Антону Владимировичу?

Пусть не сразу, но до Алены дошел смысл слов господина. Император, батюшка всероссийский, желает вызволить всех крестьян из крепости⁈ И лишь затем она поняла, что господа ждут ее ответ. Боясь, что не сможет вымолвить и слова от переполняющих ее чувств, Алена истово замотала головой.

— То есть, ты хочешь остаться? Объясни, почему, — спокойным тоном спросил Роман Сергеевич.

А вот офицер лишь еще сильнее нахмурился, но пока молчал.

— Я-я-я… — заикаясь начала Алена, но потом поняла, что не может вымолвить ни слова, и постаралась взять себя в руки. Никогда еще она не испытывала такого страха перед неизвестностью. И никогда не чувствовала себя столь беспомощной. Вся ее наглость и напористость, за которую не раз ей влетало от родных, испарилась, словно росинка на солнце. — Я боюсь, — только и смогла она выдавить из себя.

— Чего? — продолжал давить господин.

— Что… не оправдаю надежд. Гнева Антона Владимировича, — покосилась на офицера Алена. По мере объяснений, былая тревога стала проходить. К девушке возвращалась ее уверенность и наглость, из-за которой она и оказалась здесь. — Что я буду делать на корабле? Я никогда там не была, а говорят — там матросов полно. А если они ко мне все будут под юбку лезть?

— Вот еще! — не выдержал и фыркнул лейтенант. — Пусть только попробуют!

— А если вы, господин, на меня прогневаетесь и сами им меня отдадите? — все же решилась рассказать о главном своем страхе Алена. — Для чего я вам там?

— Спину будешь мне мять, — как само собой разумеющееся пожал плечами офицер. — Ну и… греть по ночам, — усмехнулся он похабно.

— А если вам не понравится? Нас учат лишь дамам тело мять, вы и сами о том слышали, когда мастер Бахтияр пришел. А без него — а ну как я что-то не так сделаю? И ночи… — тут Алена стушевалась, но продолжила уже гораздо более тихим голосом, — я ведь еще девица. Не знаю о том, как ночью мужчину греть, ничего. И… замуж хочу. Кто же меня возьмет — порченую?

Последнее Алена добавила уже больше для Романа Сергеевича. Да, она ему говорила, что и полюбовницей согласна стать, но потом ведь заверяла, что изменилась! И эти слова добавила, чтобы еще сильнее в том господина своего уверить.

— Замуж выдать тебя — не велика беда, — отмахнулся офицер, мрачность с которого постепенно сходила. Почуял, что может ее получить, если убедит Романа Сергеевича и ее передумать? — И как греть… — тут он окинул Алену масляным взглядом, вогнав девушку в краску, — я тебя научу, можешь не сомневаться.

Аленка кинула быстрый взгляд на господина — как он реагирует на слова своего родственника? Роман Сергеевич молчал и смотрел на нее слегка отстраненно. И тут Алена поняла — он просто ждет от нее четкого ответа! Если офицер сейчас убедит господина, да и саму Алену, что ничего страшного в ее отъезде нет — то заберет ее!

— Простите, но я не хочу на корабль, — с отчаянием в голосе сказала девушка. — Прошу, не забирайте меня! Боюсь я! До колик в животе боюсь!

— Да и черт с тобой! — раздраженно и зло махнул рукой на Алену офицер и с мрачным взглядом посмотрел на Романа Сергеевича. — Других ты мне тоже не отдашь?

— Я тебе сказал — я не против, если они сами согласятся, — пожал плечами господин.

И Алена впервые увидела в Романе Сергеевича не просто своего хозяина, но защитника. И как она посчитала, почувствовала то же, что и эта высокомерная Пелагея ощущала, когда господин ее от князя защитил.

— Пошли тогда в твою мастерскую, — решительно сказал тем временем лейтенант. — Раз эта дура отказывается, у других спросим. Уж там найдется девка, которая поймет всю выгоду, со мной отправиться.

Господа запрягли лошадей и ускакали, оставив Алену в растрепанных чувствах. Ощущение радости, что ее не забрали в неизвестность, сменялось чувством потери. Словно она и правда могла получить нечто большее, от чего сама и отказалась. И эта новая мысль вызывала уже досаду — на себя, на свой страх, что впервые повела себя не решительно, а поддалась накатившему ужасу. Захотелось кинуться господам вслед и уговорить их поменять свое решение, чтобы офицер взял Алену с собой…

— Нет, — оборвала она себя. — Лучше до бабы Нюры схожу. Что она мне подскажет? Если я сейчас глупость совершила, то тогда уж в ножки и брошусь.

С такими мыслями Алена покинула двор поместья, наплевав на то, что рабочий день еще не закончился.

* * *

Реакция Аленки для меня стала полной неожиданностью. Я-то думал, что она переживает, что я гневаться стану, а сама и не против. И считал, будто мне придется объяснять ей «подводные камни», которые ее ждут, если она согласится ехать с Антоном. Да и просто мне хотелось снять с себя груз ответственности за ее судьбу, если с ней что-нибудь бы случилось в будущем. Если бы она согласилась, то сама выбрала, и я не виноват бы был в ее неприятностях. Малодушно ли это? Не знаю, но свои моральные терзания я бы успокоил. А тут оказалось, что она и вовсе абсолютно против была изначально. Уже не зря я стал противиться желанию Антона забрать девушку к себе. Меня бы иначе потом собственная совесть замучила.

Но кузен оказался не из тех, кто сдается после первого поражения. И сейчас мы тряслись в седлах, приближаясь к мастерской.

«Интересно, Антон станет обещать девушкам золотые горы, или честно их возможное будущее обрисует?» мелькнула у меня мысль.

Был еще вариант, что он просто спросит их — кто желает с ним отправиться, и все. Но тогда уж я вмешаюсь и постараюсь разъяснить, через вопросы к кузену, что девиц ожидает.

Наше повторное появление, да еще без Алены, вызвало переполох. Мастера Бахтияра уже не было — он вернулся на лесопилку парней обучать, а девицы продолжали отрабатывать полученные навыки. И в этот момент Антон как вихрь влетел к ним на второй этаж.

— И-и-и!!! — раздался испуганный девичий вопль.

Когда я добежал, то увидел, что три девушки прикрывались простынями и затравленно смотрели на ошарашенного их визгом Зубова. Еще бы! До того лежали себе голыми, пока их другие девицы использовали в качестве манекенов, а тут мужчина ворвался.

— Одевайтесь, — бросил я будущим массажисткам и потянул Антона на выход.

Тот упираться не стал, а на его лице невольно проступила глупая улыбка — успел заметить чей-то голый стан и сейчас вспоминает в деталях.

В комнату мы вернулись через пять минут, как Пелагея вышла и позвала нас.

— Извините, господа, — говорила она, косясь на Антона, — девушки испугались, вот по привычке в крик и ударились.

— Ничего, кхм, мы и сами виноваты, — ответил ей Антон, признавая, что и крестьянки имеют право не показываться перед мужчиной в ненадлежащем виде. Прогресс прямо на лицо!

Тут мы зашли в комнату, где девицы выстроились в ряд и, потупив глаза и смотря в пол, кланялись, извиняясь за свое поведение.

— Хватит, — оборвал я их. — У Антона Владимировича есть к вам предложение. Соглашаться или нет — на ваш выбор. Заставлять никто не будет, но потом не жалуйтесь, если согласитесь.

Помня неудачу с Аленой, кузен подошел к делу более ответственно. Стал расписывать, как интересно будет в плавании той, кто согласиться стать его служанкой. Что увидит другие земли, города. Будет жить на самом настоящем боевом корабле… Тут я все же его прервал и уточнил — а как же поверье, что баба на корабле — не к добру? Тут кузен как-то повел взгляд в сторону и буркнул, что разберется. Что не осталось незамеченным девушками. Наверное потому они все в конечном итоге и отказались, ввергнув Антона в уныние.

Меня же вопрос этот чрезвычайно заинтересовал. Ведь и правда, я поначалу и забыл, что женщин на борт корабля берут с неохотой. На своей яхте я могу кого угодно в любое время катать, потому и не придал значения этому моменту. Но реакция у Антона уж очень показательная.

— Так как ты хотел решить вопрос с размещением служанки на борту? — спросил я его, когда мы отъехали в сторону поместья.

— У нас командир корабля — известный любитель женского тела, — чуть помолчав, вздохнул Антон. — Я бы с ним договорился, чтобы она не только мою постель грела, но и его.

— Как будто он без тебя не может любую девушку себе взять, — хмыкнул я в ответ.

— Для того мне и нужна не любая, а такая как у тебя — умеющая спину размять правильно. Он кроме того, что любвеобильный, спиной мается и болями в ногах. За ради умелой служанки, способной ту боль снять, он бы пошел мне навстречу.

— И ты бы и грелку в постель получил, и отношения с командиром упрочил, — понимающе покивал я.

— А ты меня такой возможности лишил, — обвинительно посмотрел на меня кузен.

— А ты подумал, что было бы, если б и правда у твоей служанки морская болезнь обнаружилась? Или вместо облегчения боли, она бы твоему командиру из-за плохого умения ее усилила? — возразил я Антону.

Тот промолчал, так как возразить было нечего.

— Не печалься, — подъехал я ближе и хлопнул того по плечу. — Отец тут хотел баньку истопить сегодня, да вдовушку тебе на ночь найти. Вот уж где будет — и вдоволь и без греха, — подмигнул я кузену.

Мои слова его изрядно приободрили.

— Ну, если так… то я согласен! — подвернув ус, лихо кивнул парень.

И вторя моим словам над банькой взвился вверх дымок — Корней начал растопку.

* * *

Багдад

— Многих лет жизни вам, Али-мирза, — поприветствовал изгнанного из родной страны бабида помощник русского посла в Османской империи.

— И вам долгих лет, уважаемый Георгий, — степенно наклонил голову мирза Хусейн Али. — Признаться, устроить нашу встречу, да еще тайно, было не просто. Чем же я вызвал интерес в вашей стране?

— Вот так — сразу к делу? — искренне удивился Георгий Николаевич, зная о любви к неспешным беседам на Востоке.

— У нас не очень много времени, — вздохнул мирза. — Если конечно вы не желаете, чтобы наша встреча вскоре из тайной превратилась в широко известную.

Понятливо кивнув, мужчина перешел к делу.

— Моего государя сильно тревожит усиление британских позиций при дворе шаха Насер ад-Дина.

— Насколько мне известно, сотрудничество между вашей империей и Персией лишь растет, — осторожно возразил мирза.

— Но оно могло бы расти в разы быстрее к обоюдной выгоде, если бы не островитяне. И есть не малые шансы, что шах со временем и вовсе решит расторгнуть союз, прельстившись на их лживые речи и обещания.

— Что же вы хотите от меня? — нахмурился Хусейн Али. — Как вы могли заметить, мы не в Персии, а я и вовсе в изгнании.

— Но вы являетесь новым духовным наставником весьма привлекательного для нас учения. За вами идут люди.

— Официальный наследник Баба мой брат, — усмехнулся мирза.

— И он не проявил лидерских качеств и организаторских талантов, — улыбнулся Георгий Николаевич. — И давайте будем честны — учение Бабы было более… радикально. Потому и не поддержано моим государем. Но вы в корне изменили подход вашего учителя. Сделали его более умеренным. И ваша философия бабизма позволяет даже открыть в Персии православные храмы, приди вы к власти. Это… меняет в корне отношение к вам и к вашему учению.

— Вы предлагаете мне совершить переворот? — нахмурился Хусейн Али.

— Пока — только взаимовыгодное сотрудничество, — покачал головой помощник посла. — Мы друг друга не знаем, а доверие зарабатывается делами. Что вы скажете об этом?

Мирза надолго задумался. Радикальный метод был не в духе мужчины. И вообще после провала восстания он не видел в этом успеха. Многие бывшие последователи разочаровались в бабизме. Однако помощь другой страны, да еще не несущая вред не только самому Хусейну, но и его Персии… в глобальном плане не несущая… могла в корне поменять дело.

— У меня есть сторонники, которые ведут дела с вашей страной, — через несколько минут сказал мирза. — Давайте начнем с малого. Я дам вам имя одного из них для надежной связи, а там уже и поговорим — чем именно мы можем быть полезны друг другу… для создания доверительных отношений.

Если вам понравилось, ставьте лайк)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/584731/5585713