Пламенный контакт

ХАЙС

Я не мог перестать улыбаться, наблюдая, как Лия очищает раны Ретта, осторожно, как будто он был для неё самым дорогим. Очевидно, всё, что мне нужно было сделать, чтобы заставить её продемонстрировать свою слабость, — это избить Ретта до такой степени.

Мои способы достижения цели могли быть кровавыми, но это не умаляло их эффективности.

Передо мной была обеспокоенная Лия, её глаза излучали чувства, которых не должно быть у такого идеального лидера, как она, не для кого-то вроде Ретта. Я вздохнул, потому что теперь мог ясно прочитать её: её позу, её настороженность, когда она прижимала вату к ранам на лице Ретта, её обеспокоенный шепот. Я фыркнул, раздражённый, меня раздражало это нелепое обожание в её глазах к нему. Меня раздражал тот факт, что её слабостью был парень, как предсказуемо, Лия.

Однако во всём этом моё внимание привлекло ещё кое-что: реакция Лии на насилие. Это подтверждало для меня многое. Как всегда, я был прав.

Браво, Хайс, ты снова победил, так почему ты всё ещё расстроен?

Я слегка поджал губы, прежде чем прочистить горло, чтобы напомнить им, что они не одни. Я не любил оставаться незамеченным ни в одной сцене, внимание должно было быть на мне. Ретт бросил на меня усталый взгляд, Лия повернулась лицом, и её чёрные глаза встретились с моими.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, эта искра, этот поток между нами были настолько очевидны, что Ретт сжал челюсть, заметив это. Ревность и неуверенность, исходящие от него, казались мне такими жалкими.

Что я могу сказать, братишка? Для пары фальшивок, таких как она и я, нормально испытывать влечение друг к другу, физическое влечение обычно очень простое и необъяснимое.

Даже если Лия отрицала это, боролась и оскорбляла меня, её тоже тянуло ко мне. Но, видя её с Реттом в таком виде, я уже мог почувствовать, как во мне поселяется незаинтересованность, потому что мне надоели предсказуемые люди, какой смысл играть с кем-то, с кем я могу предсказать всё, что они сделают?

Я собирался развернуться и уйти, когда она сделала то, чего я не мог себе представить за тысячи лет, развеяв во мне любые признаки скуки: она взяла окровавленное лицо Ретта и поцеловала его.

Я приподнял одну бровь, скрестив руки на груди, устраиваясь поудобнее, потому что поцелуй не был коротким или сладким, он был грубым, страстным, её губы искусно двигались по его губам. Ретт без колебаний обнял её и прижал к себе, конечно же, он метил свою территорию, как какое-то доисторическое животное.

Вау, вау, Лия, ты так хочешь поиграть?

Лия осторожно переместила Ретта так, чтобы его спина была обращена ко мне, и она наклонила его лицо в сторону, углубляя поцелуй, и воспользовалась возможностью, чтобы открыть глаза. Эта бесконечная чернота искушала меня, бросала мне вызов, я почти мог слышать её в своей голове: Хочешь поиграть, Хайс?

Я смог только облизать губы, прежде чем улыбнуться ей.

Я играю уже некоторое время, Лия, я думаю, ты это заметила.

Она разорвала поцелуй, нежно лаская лицо Ретта, и я спрятал улыбку, когда Ретт повернулся, чтобы взглянуть на меня, с явной победой на его лице. Я чуть не фыркнул, почему люди привыкли верить, что могут выиграть в моих играх? Они оскорбляли мой интеллект.

— Ты собираешься просто стоять и смотреть? — спросил Ретт. — Я думаю, ты заметил, что ты лишний, почему бы тебе не уйти?

— Я тоже ранен, — я указал ей на своё лицо.

— Или, может быть, лидер молодёжной группы заботиться только о тебе?

Лия поджала губы, прежде чем взять аптечку и начать приближаться ко мне. Ретт схватил её за запястье, останавливая, и я напрягся.

— Ты не обязана этого делать, — прошептал он ей. Она высвободилась, вздохнув.

— Не будь ребёнком, — ответила она.

— Господь научил нас помогать, когда мы можем.

— И мы возвращаемся к Богу, а, Лия? Не думаю, что тебя сильно заботил Бог, когда твой язык был у Ретта во рту несколько минут назад.

Но прежде чем Лия смогла подойти ко мне, в комнату ворвался женский голос.

— Что, чёрт возьми, происходит?

Синди поспешила проверить Ретта, затем бросила на меня яростный взгляд.

— Хайс, почему я не удивлена? Ты… - она остановилась, увидев растерянное выражение лица Лии.

Заткнись, Синди.

— Ты его знаешь? — Лия задала ожидаемый вопрос, и я позволил Синди разобраться с ответом, потому что причиной этого было её безрассудство.

— Нет, — нервно сказала Синди. — Ретт, мама пришла за нами, нам нужно идти, посмотрим, как ты ей это объяснишь.

— Мы скажем ей, что я упал, — пожал плечами Ретт.

— Скажи ей, что ты подрался с кем-то, защищая беднягу, ставшего жертвой издевательств, — порекомендовал я. — Это всегда работает.

Лия поморщилась от моей рекомендуемой лжи. А что? Это действительно работало. Нет ничего лучше, чем апеллировать к человеческому сочувствию и жалости, чтобы оправдать неправильные действия.

Ретт что-то сказал Лии на ухо, прежде чем уйти с Синди, которая, конечно же, бросила на меня полный ярости взгляд, проходя мимо. Услышав, как закрылась дверь библиотеки, я молча наблюдал за Лией, почему она не смотрит на меня? Было уже слишком поздно, чтобы стыдиться.

— Ты не собираешься меня лечить? — я не стал скрывать весёлый тон в голове. — Мне правда больно.

Она закатила глаза, прежде чем начать идти ко мне. Я сел за стол позади меня и раздвинул ноги так, чтобы она стояла между ними, пока она разложила аптечку на край стола. Её духи были несколько сладковатыми, и казалось, что этот нежный аромат также был частью всей маски, которую она носила.

Она сняла резиновые перчатки, которые надела для Ретта, и бросила их в мусорное ведро, прежде чем надеть новую пару и обработать ватный диск антисептиком. Я продолжал смотреть на неё, потому что мне нравилось, когда она была так близко, это позволяло мне детализировать её части, которые были незаметны на расстоянии, например, насколько изящной была её шея и две маленькие родинки, которые у неё по обе стороны от ключицы, видимые теперь, когда она расстегнула первые пуговицы школьной рубашки. Лия не носила серёжек, её уши непроколоты, волосы заплетены в косу, что позволяло мне ясно видеть её лицо.

Мне было интересно, почему она не распускала волосы, я вспомнил ту ночь, когда увидел её в окне спальни, её длинные чёрные волосы ниспадали по бокам лица, танцуя в воздухе с ночным бризом. Мои глаза блуждали по её лицу, каждая черта стала более отчётливой теперь, когда она была всего в нескольких дюймах от меня.

Лия подняла руку и прижала вату к моей скуле, боль возникла мгновенно, но я даже не поморщился.

Она приподняла одну бровь.

— Разве ты не чувствуешь?

Она снова надавила на вату сильнее, как будто хотела получить реакцию. Её глаза встретились с моими впервые с тех пор, как она подошла ко мне.

— Ты хочешь заставить меня чувствовать?

Она, казалось, вспомнила, что отвечать на один вопрос другим — по её части, а не по моей, и намёк на улыбку чуть не скривил её губы, но она сжала их, сдерживая её. Меня так забавляло, когда она таким образом подавляла себя, она побуждала меня заставить её почувствовать многие другие вещи, чтобы стереть то беспристрастное и совершенное выражение лица, которое её характеризовало.

— Зачем ты это сделал?

Её голос был хриплым, она опустила вату, чтобы прижать её к уголку моих губ. Я нахмурился, и она объяснила: — Зачем ты подрался с Реттом?

— Тестостерон, — усмехнулся я, и она бросила на меня недоверчивый взгляд.

— Ты не похож на того парня, который делает что-то без причины.

— Ты хочешь сказать, что у меня всегда должен быть мотив для всего?

Очень метко, Лия.

— Разве это не так?

Настала моя очередь улыбнуться.

— Может быть, — ответил я, прежде чем обхватить её запястье, убирая вату лица, чтобы между нами ничего не было.

— Может быть, я подрался с ним, чтобы у нас с тобой был этот момент.

— Хайс.

— Что? Что плохого в желании быть с тобой так близко?

Она сглотнула, покраснев, и попыталась отступить, но я сжал её запястье, чтобы удержать её прямо там, в пределах моей досягаемости. Свободной рукой я обхватил её за талию и притянул ещё ближе.

— Хайс, — сказала она сквозь зубы. — Что, по-твоему, ты делаешь?

Её маленькое личико оказалось в нескольких дюймах от моего, как и её тело между моими ногами. У всего есть предел, мы оба знали, какое притяжение было между нами, почему мы продолжали отказывать себе в удовольствии насладиться этим? Мне никогда не понять морали, которым руководствовалось общество. Если тебе что-то нравится, почему ты не можешь просто взять это? Наслаждаться этим? Если что-то взаимно и есть согласие, в чём проблема?

Мне понравилось, как Лия содрогнулась в моих объятиях, как она слегка приоткрыла рот, чтобы выдохнуть, внутренняя битва в её глазах за то, что делать. Я знал, что если поцелую её, она увернется, я должен был сначала ослабить её защиту, затуманить её разум. Поэтому я зарылся лицом в её шею, оставляя влажные поцелуи, пока не добралась до её уха, чтобы прошептать:

— Перестань так много думать, Лия.

— Хайс, нет, — пробормотала она, но не сделала ничего, чтобы оттолкнуть меня.

— Я... ты только что видел нас, Ретта и меня...

Я отстранился от её шеи, чтобы снова встретиться с ней лицом к лицу, её близость уже действовала на меня, моё дыхание было таким же прерывистым, как и у неё.

Я освободил её запястье и обхватил её лицо рукой, большим пальцем коснувшись её нижней губы.

— Да, я видел это, и ты сделала это, чтобы спровоцировать меня, верно? Как и я в ту ночь у себя дома с Натальей.

При упоминании о её подруге она немного напряглась.

— Ты не можешь использовать мою тактику против меня, Лия.

— Я не... - она облизнула губы. — Мы не можем так, Хайс.

Она говорила так, как будто убеждала себя, а не меня.

— А почему бы и нет?

— Наталья... я не могу так с ней поступить, — твёрдо сказала она, и я почувствовал, как она снова восстанавливает контроль, поэтому я опустил руки и схватил её за бедра, прижимая к себе, позволяя ей почувствовать всё. Она вздохнула.

— Разве ты не хотела, чтобы я что-то почувствовал? — сказал я ей на ухо, прежде чем нежно лизнуть её шею. Она схватила меня за плечи. — Никто не узнает, Лия, — пообещал я ей.

Она слегка покачала головой.

— Я же говорила тебе, что не поддамся твоим чарам.

Я отстранился от неё, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Кто сказал что-то о влюблённости в меня? Это простое плотское влечение, Лия, ты не влюбишься в меня. Используй свою ярость, чтобы поцеловать меня, чтобы свести меня с ума. Ненависть может быть лучшим афродизиаком, чем любовь.

Она колебалась, но схватила меня за шею, приближая свои губы к моим, пока они слегка не коснулись.

— Ты мне совсем не нравишься, чёртов нарцисс, — её дыхание ласкало мои губы, и я судорожно сглотнул, контролируя себя.

— Ты мне не нравишься.

— Я знаю.

— Ты мне не нравишься, Хайс Штейн.

Я ничего не сказал, и она прижалась своими губами к моим, и это было всё, что мне нужно, чтобы дать волю моему желанию поглотить эту девушку, желание, которое у меня было с тех пор, как я впервые увидел её. Я схватил её за талию, целуя её с таким отчаянием, что наши зубы на секунду столкнулись, прежде чем ритм поцелуя выровнялся и перешёл в чистое желание. Лия обвила обеими руками мою шею, прижимая своё тело к моему.

Она была восхитительна на вкус и целовалась как эксперт, никаких следов той невинной Лии, которой она должна была быть. Она знала, как целовать, лизать, кусать и сосать мои губы, чтобы свести меня с ума. Не в силах сдержаться, мои руки спустились к концу её юбки и погладили её мягкие бедра. Она застонала мне в рот, и это был самый возбуждающий звук, который я когда-либо слышал за долгое время.

Она прекратила поцелуй, чтобы отдышаться, наши плечи поднимались и опускались, её глаза сияли, и я снова поцеловал её, двигая руками от её бедер к заднице, сжимая её с желанием. Это, казалось, возбудило её еще больше, потому что Лия схватила меня за волосы, целуя еще глубже и быстрее. Как будто тяжесть напряжения, которое мы создали, обрушилась на нас со всей своей силой. Ничего не было достаточно, мы хотели большего.

— Ты мне не нравишься, — бормотала она между поцелуями и вздохами.

— Я тебе не нравлюсь, — ответил я, остро осознавая, как её грудь прижимается ко мне.

Поцелуй становился всё более отчаянным, всё более голодным с течением минут. Её губы и мои, казалось, были созданы на заказ, наш ритм был синхронизирован. Я больше не мог сдерживаться и встал из-за стола, чтобы развернуть её и усадить на него. Она не протестовала, когда я раздвинул её ноги и проник между ними, её юбка полностью поднялась, и я снова поцеловал её, как сумасшедший.

Стук в дверь библиотеки заставил Лию толкнуть меня с такой силой, что я сделал несколько шагов назад.

— Лия? — я услышал голос той девушки Марии, которая всегда проводила с ней время.

Я поблагодарил полки с книгами, которые располагались на некотором расстоянии между дверью и нами. Лия встала, поправляя юбку, а я сел за один из столиков, скрывая своё очевидное волнение после этого поцелуя.

— Да, мы здесь.

Лия всё ещё задыхалась, а я пытался контролировать своё дыхание.

Мария остановилась рядом с полкой, увидев нас.

— О, привет, Хайс, — она помахала мне рукой, и я одарил её улыбкой с закрытым ртом. — Лия, ты уже закончила? Мой дополнительный урок закончился, ты просила, чтобы я зашла за тобой, чтобы ты не шла одна.

— Да, да, — сказала Лия, забирая свой рюкзак со стола, где сидел я. Она просто посмотрела на меня, и я провёл языком по своей верхней губе.

Лия отвела взгляд, прежде чем схватить Марию за руку, чтобы пройти к двери и скрыться из виду. Я остался на месте и откинул голову назад, уставившись в потолок, ожидая, когда ситуация прояснится.

Я не мог удержаться от улыбки, которая появилась на моих губах, потому что я стал ещё одним из тёмных секретов Лии, я превратился из врага в одну из её слабостей.

Лия, я думаю, мне больше не нужно выбирать. Зачем освобождать тебя или уничтожать, когда я могу делать и то, и другое и получать от этого удовольствие?