Те, кто работал в Арктике или в Антарктике, понимают, что в этих районах существует своя специфика погружений. Не каждый может заставить себя лезть в минусовую воду, да ещё под припайный лёд. Опасаться этих факторов вполне естественно для человека. Мне, как научному руководителю отряда и водолазному старшине, приходилось постоянно выбирать между возможностью собрать как можно больше научного материала из труднодоступного региона и безопасностью спусков. Следовало учитывать, что из пятерых участников водолазами были четверо, причём Слава Джуринский имел опыт работы в Антарктике, т. к. был участником прошлой экспедиции. Павел Игнатов, хотя и инструктор PADI[49] и когда-то погружался в Баренцевом море, имел представления о нашей работе весьма смутные, а для Феди Кобекова погружения были первыми в открытой воде после окончания водолазных курсов. Слава Потин, мой друг, с которым мы разменяли не одну тысячу морских миль за время совместных странствий, никогда не был водолазом, но зато он – прекрасный знаток беспозвоночных животных, по-настоящему экспедиционный человек и замечательный фотограф.

Нам везло с погодой целый месяц, было в основном солнечно и тепло, температура не опускалась ниже –2 °С. Нас беспокоило в связи с этим разрушение льда. Ведь нам бы пришлось остановить работу до тех пор, пока его остатки не растают или не будут вынесены, т. к. имеющиеся у нас плавсредства не внушали доверия. Что можно ждать от двух старых латаных пятиместных резиновых лодок? Поэтому мы торопились, нарушая одно из основных правил водолаза: «Торопись медленно». Нам приходилось перемещаться по бухте с запада на восток, с востока на юг и опять на запад, чтобы успеть собрать необходимый минимум материала для оценки состояния донных сообществ. Именно закладка основ гидробиологического мониторинга была нашей целью. Однако потом зарядили метели, температура упала, и мы так и не дождались вскрытия залива. Только в бухте Объездной, с внешней стороны лёд выгнало полностью на целые полутора суток, а затем, благополучно забило льдинами вновь.

Сергей Юрьевич Гагаев, Фёдор Владимирович Кобеков, Владислав Всеволодович Потин, Владислав Леонидович Джуринский, Павел Олегович Игнатов (сидит).

Водолазные спуски – нелёгкое, требующее больших физических и нервных затрат дело. Подготовка майн в толстом льду не упрощало его. Вечерние бдения над собранными пробами выматывают не меньше, чем погружения. Ко всему добавлялись не очень-то комфортные условия проживания и совершенно неподходящее для водолазов питание. Неизвестно почему, но рацион состоял в основном из бобовых с полным отсутствием свежих фруктов и овощей. Уже через неделю после начала водолазных работ накопилась нешуточная усталость и, как следствие того, стало скакать кровяное давление.

Во время 52-й РАЭ нас кормили замечательно, думалось, что так будет всегда. Мы закупили с собой самый минимум продуктов и не взяли поливитаминов. По какому-то нелепому недоразумению у нас пропало неизвестно где и когда полтора ящика сгущёнки, и мы реально оказались на «бобах». Спасибо станционному врачу Евгению Косареву – он снабдил нас поливитаминами, и самочувствие улучшилось. Пусть помнят те, от кого зависит обеспечение экспедиций, что мелочей в таких делах не бывает. Голодный водолаз – не меньший нонсенс, чем перекормленная балерина.

Схема водолазных разрезов.

Наиболее трудным в нашем деле, мне кажется, остаётся неукоснительное соблюдение простых правил безопасности. Молодёжи свойственно игнорировать опасность, спешить. Складывается обманчивое впечатление от того, что, если десять погружений прошли нормально, то и остальные пройдут точно также. Я всегда помню правило, которое вывелось для меня как-то само собой: «Перед погружением думай о тех, кто тебе дорог».

Барокамера имеется только на станции Восток, без самолёта туда не добраться. Личный компьютер есть только у Паши. Любая оплошность для каждого из нас грозит потерей здоровья или того хуже… Поэтому погружения только раз в день, и каждому позволяется «съесть» не более одного аппарата.

Но всё когда-нибудь кончается, и хорошее, и плохое… Мы сделали всё, что могли: выполнено 8 новых водолазных разрезов и взято более 100 гидробиологических станций, собран уникальный научный материал, все живы и здоровы.

Груз ответственности сваливается на палубу вместе с нашим имуществом из салона вертолёта. Все, экспедиция закончена. Ты превращаешься в другого человека. Не так сложно быть мужественным, когда грозит опасность. Совсем другое дело, когда погружаешься в обыденность. Дорога домой. Она почти бесконечна.

Мягкий коралл Gersemia fruticosa. Фото С. Ю. Гагаева.

Губка Haliclona gracilis. Фото С. Ю. Гагаева.

Мидия Mytilus trossulus septentrionalis. Фото С. Ю. Гагаева.

Голотурия Psolus sp. Фото С. Ю. Гагаева.

Полихета сем. Sabellidae. Фото С. Ю. Гагаева.

Молодь Cuthona sp. Фото П. Тупчика.

Мура. Фото С. Ю. Гагаева.

Хитон Amicula vestita. Фото С. Ю. Гагаева.

Морской таракан Saduria sibirica. Фото С. Ю. Гагаева.

Полихета Melaenis loveni. Фото С. Ю. Гагаева.

Полихета сем. Sabellidae. Фото П. Тупчика.

Актиния Stomphia coccinea. Фото С. Ю. Гагаева.

Ставромедуза Haliclystus sp. Фото П. Тупчика.

Донный пейзаж. Фото П. Тупчика.

Сидячий гребневик Lyrocteis flavopallidus. Фото С. Ю. Гагаева.

Голотурия за трапезой. Фото С. Ю. Гагаева.

Асцидия. Фото С. Ю. Гагаева.

Асцидия Distalpia cylindrica. Фото С. Ю. Гагаева.

Антарктическая вертикаль власти: кто повыше забрался – тот побольше получил. Фото С. Ю. Гагаева.

Актиния на камне, покрытом известковыми водорослями. Фото С. Ю. Гагаева.

Голотурии. Фото С. Ю. Гагаева.

Асцидия и зеленая губка Latrunculia apicalis. Фото С. Ю. Гагаева.

Голотурии и полихеты на 37 м. Фото С. Ю. Гагаева.

Антарктическая клумба, фото опубликовано в эстонском научно-популярном журнале «Horisont». Фото С. Ю. Гагаева

Гори, гори моя звезда… Фото С. Ю. Гагаева.

На 34-х метрах. Фото С. Ю. Гагаева.

Губка Kirkpatrickia variolosa. Фото С. Ю. Гагаева.

По таким звездам, лучше не ориентироваться. Фото С. Ю. Гагаева.

Хищный цветок Антарктики актиния. Фото С. Ю. Гагаева.