Огонь угасал, и дым рассеивался. Страшной сказки как не бывало. Распахнув окно и впустив в избу сухой прохладный ветер, Ринат присел на колени рядом с шаманом, осторожно стянул маску, давая ему возможность глубоко вздохнуть, и брызнул в лицо той самой, заговоренной водой. Поморщившись и сощурив от тусклого света и без того узкие глаза, Даши-Батар поднялся, сел. Загар словно схлынул с его морщинистого лица, сменившись усталой бледностью, под светлыми голубыми глазами залегли тени.

— Тяжелый парнишка, — хрипло проговорил он, утирая испарину с седых висков. — Много сил ушло. Злые духи его захотели, очень злые. Они снова здесь. И снова тянутся к нам, как всегда.

— Ты ведь говорил, что они ушли? — нахмурился Ринат. — Сейчас нет ни войны, ни голода. Если они проснулись, им будет просто нечего есть, и они…

— Если они пришли уже сейчас, то дальше будет только хуже, — Даши-Батар обреченно покачал головой. — Им ведь не война нужна, не чума и не голод. Они питаются страхом, болью, жестокостью и страданием. И без войны в мире всего этого предостаточно. А ведь я говорил — не доведет до добра ваше гостеприимство, не стоит так много чужаков привечать. Духи не приходят сами, их зовут с собой. А злых или добрых… то уж каков человек. Сейчас столько пороков, что и война, и чума не нужна — они живут в людях, живут рядом с душой, грызут ее медленно, и оттого мучается человек, может и вовсе без души остаться. А сам того и не заметит. Вы, охотники, отчего все такие честные и смелые… Оттого, что вас эти духи не трогают. Оттого, что вы зла никому не делаете. Живете себе, работаете. Кто зла не делает, к тому оно и не приходит…

— Какое зло, Даши? О чем ты?

— Тот, кто любит, отдаст самое дорогое. Тот, кто лжет, заплатит самым дорогим.

Шаман говорил все менее и менее связно, и Ринат сперва вслушивался в его слова, а потом перестал. Даши-Батар забормотал что-то тихо и совсем неразборчиво, с помощью старого друга добрался до постели, кое-как сдернул костюм и уснул, едва коснувшись тонкой, набитой конским волосом подушки. Ринат погасил свечу и вышел, тихо притворив дверь.

Молодому человеку после ритуала стало намного лучше — Ринат бы и сам не поверил, когда б не видел собственными глазами уже не первый раз. Парень лежал с умиротворенным выражением и легкой блуждающей улыбкой, румянец вернулся на его впалые щеки, тронутые неаккуратно отросшей светлой щетиной, выгоревшие брови надломились, чуть приоткрытые сухие губы уже не были такими синюшными, как у мертвеца. Найдя деревянную кадку с водой и пару чистых тряпиц, Ринат промыл и перевязал его рану, укрыл мягкой шкурой и, немного подумав, вынул из кармана крошечный осколок аметиста и положил в изголовье. Маленький фиолетовый камень, по поверью местных, мог очистить кровь и дыхание — Ринат не умел лечить, но знал, что местные ошибаются редко.

Ребята, которые принесли раненого, немного приободрились, убедившись, что хуже их товарищу уже не станет. Федор, Саша и их третий спутник, Андрей, разложили коврики прямо посреди двора и отдыхали, безмятежно раскинувшись под теплым и ласковым июльским солнцем, Элина устроилась в тени на старых деревянных качелях и задремала, прислонившись к резной деревянной свайке, но, услышав скрип двери и его шаги, — быстро проснулась. Федор заметил охотника первым, поднялся. В его взгляде больше не осталось того мрачного недоверия, и он показался намного моложе, чем в первую встречу: ему было не больше тридцати.

— Как вас зовут? Вы нам помогли, но даже не представились.

— Ринат.

— А вы из тех, что умеют ходить за камнями? — снова знакомая тень недоверия промелькнула на его смуглом лице. — У вас есть этот дар?

— К сожалению.

— Разве вам не нравится? — удивленно вскинул голову Саша, до сих пор молча листавший галерею в телефоне. — Тайга вас пускает и не вышвыривает прочь с особой жестокостью… как нас. Вы прекрасно зарабатываете, не обязаны каждый день просиживать штаны в офисе. И всегда работаете в горах. Это ведь так красиво.

— Чем больше романтика присутствует в жизни, тем скорее она превращается в рутину. Тайгу сложно назвать романтикой, — Ринат многозначительно приподнял бровь, посмотрев в сторону дома, где лежал раненый. — Да и вообще мне давно уже незнакомо это чувство.

Элина поглядела на него с сожалением. Федор нахмурился, не желая продолжать спор о высоком. Он поднялся со своего места, подошел, взглянул на нового знакомого снизу вверх: тот был высоким и худым, а Федор — широкоплечий, крепкий, и сам чем-то напоминающий молодого медведя.

— Охотник по имени Ринат, — задумчиво проговорил он, окинув его оценивающим взглядом. — А фамилия у вас, случаем, не Нуртдинов? Мы собирались вас искать.

Тот удивленно приподнял бровь.

— Долгая история и не самая веселая. Мы можем куда-нибудь… — он нервно оглянулся, показывая, что не хочет быть услышанным. Ринат понял, кивнул.

— Да. Пойдемте ко мне.

— А что с Ромкой?

— Даши-Батар о нем позаботится. Шаман, — добавил Ринат в ответ на непонимающий взгляд. — Идем.

Шаман жил далеко, особняком от всего поселка, и идти обратно пришлось через рынок. Целый день прошел незаметно: камлание длилось несколько часов, и ребята не заметили, как стемнело. В розовом полумраке, спускающемся гор вместе с ночными облаками, поселок казался небесным городом, украшенным последним, необыкновенно багряного оттенка солнечным светом. Эти цветные закаты восхищали тех, кто не умел говорить с горами: яркое алое небо предвещало холод и пронизывающий ветер. Река Аршат, разделяющая поселок с таким же именем на два берега, была словно окрашена кровью: темная вода с отблесками горного заката бежала вниз, плескаясь по камням, исчезая в изумрудном море тайги.

Некоторые палатки уже закрылись и затихли, но особенно отчаянные и неунывающие торговцы стояли до самой темноты, иные хватали прохожих за руки, расхваливая свой товар.

— Аметист, настоящий, на высоте две тысячи добытый!

Элину все тянуло к прилавкам, но Федор и Ринат пересекали ее попытки, и Федор даже пару раз благодарно кивнул, почувствовав в лице нового знакомого поддержку.

— Дяденька, купи аметист, — черноволосая девочка с яркими глазами цвета неба оказалась совсем рядом с Ринатом. Грязные пальцы цепко ухватились за его флиску, а перед глазами вдруг оказалась россыпь мелких, тусклых камней. — С высоты две девятьсот! Из истока горной реки!

— С какой высоты, говоришь? — усмехнулся Ринат.

— Две девятьсот, — девочка наивно взмахнула густыми ресницами. — Сама собирала!

— А сколько же ты дней их собирала? — прищурился охотник.

— Три дня, дяденька, — удивленно захлопала глазами она. Может быть, кто-то и считал, что нежные голубые глаза — самые честные, но в этих хитрющих озерах честностью и не пахло. Она врала легче, чем дышала, и с одной стороны, Ринат мог ее понять: семья бедная, иначе с чего бы ей ходить в стареньком поношенном ситцевом платьице с кривой самодельной вышивкой и не носить обережных украшений? Обережные украшения с камнями носила каждая девушка, уважающая свое здоровье, и если обереги были простые, из шнурков, нитей и дерева, то и силы у них, считалось, меньше. Но более дорогие и надежные большинство местных либо делали сами, либо не могли себе позволить, если не умели.

— День до горы Ача-Тау, день собирала, и день обратно, — добавила юная торговка уже не так уверенно. Крепкие, сильные пальцы Рината взяли ее грязный подбородок, запрокинули лицо к свету. Зрачки девчонки обиженно сузились, а он вдруг улыбнулся.

— За день тебе одной не дойти до горы Ача-Тау. Тайга там глухая, и ты скорее умрешь, чем вернешься богатой. К тому же, высота больше двух с половиной требует большой привычки, и не за один день. От горной болезни даже самые сильные альпинисты не застрахованы. А ты после такого похода выглядишь настолько здоровой, что я не верю твоей торопливости. Ты в курсе, что аметисты, собранные ниже тысячи восемьсот — дешевка? Там столько кварцевых и базальтовых примесей, что от чистого камня — одно название, да и то лживое.

Ринат легонько оттолкнул руку девочки. Маленькие, тусклые аметисты перевернулись на другой бок, являя белые прожилки кварца, черные пятна базальта, серый сросшийся с минералом песчаник. Широкое, плосковатое лицо девочки едва заметно покривилось с досады.

— Не позорься, — прошептал Ринат и подмигнул ей. — И не дури голову наивным туристам. Сколько ты хотела за эту горсть?

— Шестьсот тенге, — так же тихо ответила торговка. Черные волосы, обрамляющие смуглое личико, только оттеняли блеск ярко-голубых глаз, которые при мысли о деньгах засияли только больше. Как бы ни были чисты детские души, иногда, в бедности и нищете, мысль о выгоде пятнает их слишком рано.

— Четыреста, — сбил спесь охотник. — Эта смесь песка, кварца и базальта и того не стоит.

— Ладно, — пожала плечами девчонка, немного помявшись, поглядев на его абсолютно непроницаемое, каменное лицо и поняв, что больше ей точно не достанется — и хорошо, что он никому не расскажет о ее наглости.

Горсть плохих каменьев перекочевала в поясную сумку Рината, девочка спрятала в складках платья завернутые в тряпицу серебряные монеты и, довольно улыбнувшись, убежала прочь, громко топоча деревянными башмаками не по размеру. Покачав головой, охотник нагнал своих спутников, которые уже успели дойти до края торговых рядов. Элина неодобрительно поджала губы и отвернулась: ей-то он не позволил рассматривать сувениры.

За пять проведенных в Салхитай-Газар лет Ринат успел построить дом и обжиться здесь, как на собственной родине. Изба была небольшой: жил он один, гостей принимал редко, да и в теплое время чаще ночевал в палатке, чем под крышей. На первом этаже располагалась широкая гостиная с большим диваном, высокими — во всю стену — окнами и настоящим камином, на полке которого прятались безделушки из камня и дерева. Плазменный телевизор, который включался в незапамятном году и то один раз, большая топографическая карта, кое-где исчерканная карандашом, помятая и потрепанная по углам. Сбоку от гостиной пряталась небольшая кухня, по которой трудно было сказать, что в доме жил холостяк: вся посуда была педантично убрана в резные шкафы из дерева, стол покрывала серая скатерть, вышитая по краям белым орнаментом. Но хозяин миновал и большую светлую гостиную, и уютную кухню — повел ребят вверх по деревянной лестнице.

По дому разливалось тепло, несмотря на холодный вечер за окном, и мягко пахло деревом. Резные перила покрывал блестящий лак, ступеньки приятной шероховатостью касались босых ног, от бревенчатых стен словно веяло стариной и покоем.

Сам хозяин жил в небольшой комнате на втором этаже. Войдя, он тронул незаметный выключатель, и Элина, шедшая у него за спиной, восторженно ахнула: по потолку побежали теплые отблески золотистых лампочек гирлянды. В широкое окно медленно вползали лиловые и мрачные таежные сумерки, протягивая тени из обыкновенных вещей, а в комнате было светло и спокойно: окно обрамляли еловые лапы, на полу покоилась мягкая шкура, клетчатый плед вальяжно раскинулся на широкой постели. В изголовье кровати половину стены занимала геологическая карта с таким же обилием пометок, как и внизу, и под потолком у входа гирлянда освещала венок из сухих трав и самодельный ловец снов, вместо бусин в котором висели засушенные ягоды рябины и брусники, а вместо плетеного круга — обернутые грубой шерстяной нитью угловатые веточки.

Ринат сбросил ветровку, оставшись в неприметной серой футболке.

— Можете оставить вещи, и спускайтесь на кухню, — сказал он. — Я приготовлю ужин.

— Я помогу, — тут же подхватилась Элина и поспешила следом, пока мужчины остались переодеваться из окровавленной и грязной одежды во что-то приличное.

На кухне тоже обнаружилась гирлянда с теплым желтым светом. Ринат включил чайник, на деревянный поднос выложил миндальное печенье и оставшиеся с утра, уже остывшие боовы. Элина завязала волосы косынкой. Его черная флиска была ей очень к лицу, и она не стала ее снимать.

— Что бы ты хотела? — поинтересовался Ринат, выставляя к конфорке специи, соль, сетку картофелин.

— Это ваш дом и ваша кухня, — улыбнулась девушка. — А я голодная, как айдас. Так что за все буду страшно признательна.

— Тогда почисти картошку.

Элина огорченно поджала губы: этого она делать не умела. В городе за нее все делали овощечистки, овощерезки и прочие приспособления для нежных рук, но Ринат вручил ей нож, показал мусорное ведро и великодушно помыл картофелины, а сам занялся мясом. Длинные тонкие ломтики положил ровными рядами на сковороду, пересыпал специями, солью и перцем, добавил немного лука и свежей зелени. Девушка заглянула через плечо, сладко потянув носом воздух:

— Пахнет впечатляюще! Это оленина?

— Говядина. Олени — покровители охотников, и их есть у нас не принято.

— Да ладно? — лукаво подмигнула она. — А в ресторане в городе подавали. Или, когда очень хочется, то можно?

— Город и таежный поселок — это очень разные понятия о жизни, — охотник невозмутимо орудовал деревянной лопаткой и уже вынимал ингредиенты для какой-то выпечки, пока Элина храбро сражалась с третьей картофелиной. — В городе заплати, и тебе хоть звезду с неба принесут на блюдечке. А здесь свои нравы, свои правила. Природа намного ближе к людям, и они подчиняются ей. Главное правило местных — относись к миру так, как хочешь, чтобы он говорил с тобой. Разумеется, тут не рай на земле и нет патологически честных, но жизнь здесь спокойнее, нет гонки за идеалом, потому что каждый считает, что он создан природой, а значит, идеален по-своему. Поэтому и звезд с неба никто и не достает, и не просит. Потому что звездам место на небе.

— Сложно вы говорите, — Элина капризно надула губки и смахнула челку с глаз. — Если вам нечего делать, кроме как философствовать, поможете мне с картошкой?

— Давай сама. Мне еще боовы жарить.

С этими словами он отвернулся и принялся замешивать тесто, не обратив ни малейшего внимания на пухлые губы и хитрые зеленые глаза. Элина растерянно закусила волнистую прядь и грязной рукой поправила волосы: вот так равнодушно ей еще никто не отказывал.

Пока она медленно и трудно счищала кожуру с картофелин и завороженно смотрела, как сильные, крепкие руки охотника ловко управляются с тестом, Федор, Саша и Андрей спустились, втроем устроились на диване. По кухне плыли ароматы жареного мяса, острых специй, раскаленного масла и чего-то незнакомого, неуловимо сладкого. В очередной раз по просьбе Рината передавая ему нож, Элина почувствовала на себе цепкий, неприязненный взгляд и обернулась: Федор смотрел на нее хмуро, исподлобья. Она даже выронила полотенце:

— Ты чего?

Он жестом подозвал ее к себе. А когда она подошла, растерянная и удивленная, схватил ее за локоть и прошептал в самое ухо:

— Может, хватит на него пялиться, хотя бы при мне?

— Да ладно! — вырвала руку Элина. — Не выдумывай, он не в моем вкусе. Таежные медведи мне не нравятся.

— Не нравятся, но на этого ты так смотришь, будто вот сейчас готова под венец!

— Я вообще не готова под венец и не собираюсь, — усмехнулась девушка. — Давай лучше ты с ним поговоришь, и мы разойдемся мирно. Тем более, картошку я уже почистила.

Вымыв руки от черной пыли, Элина тоже уселась за стол, а Ринат снял с огня сковороду, разбросал ужин по плоским деревянным тарелкам неправильной формы, в глубокую миску высыпал горячие боовы. На столе как-то сами собой появились баночка меда, поджаренный хлеб с сыром, курут, ломтики золотистой картошки, сметана и ароматный, дымящийся зеленый чай.

С собранными в небрежный узел волосами, в серой футболке и кривовато повязанном фартуке, хозяин дома выглядел совсем не тем суровым охотником, что встретился ребятам накануне на рынке. Покончив с готовкой, он тоже присоединился к столу и обвел всех собравшихся пристальным взглядом:

— Ну, рассказывайте, что у вас за тайны королевского двора.

* * *

[1] Курут — сухой сыр в виде твердых шариков, изобретение азиатских кочевых племен.