Жила на свете женщина,

Ей было двадцать лет,

Была она уже жена,

А может быть, и нет.

Приехала на «форде»,

Явилась в кабинет,

А муж её на фронте,

А может быть, и нет.

Разделась и оделась,

Глядит туды-сюды,

Вдруг очень захотелось

Ей прыгнуть с высоты.

Устроен испокону

Веков так белый свет,

Что прыгнула с балкона,

А может быть, и нет.

Так написал банальные

Стихи один поэт,

Должно быть, гениальные,

А может быть, и нет.

Всё бывает, –

И, снега стеля,

Завывает

Вьюга февраля.

Ветер веет,

Дует наугад,

Розовеет

Клеверный закат.

Вероятна

Правда, а не ложь:

Ты обратно

Больше не придёшь.

Тут прохлада

Замела пути.

И не надо,

И не приходи!

Жила-была девочка. У чувств учась

И чувств своих не соря

Никакую, ни даже ничтожную часть, –

Пропадала она зазря.

Под небесным древом зла и добра

Рождались люди и умирали,

А она придерживалась пра-пра-пра –

Пра-прабабушкиной морали.

А было ль хорошо в то лето,

Я это не решил ещё,

Но и в Москве, а не в Толедо,

Могло быть очень хорошо.

Но мне она не отдавалась,

Всё лето зазря временя,

И вещью в себе оставалась,

Не будучи ей для меня.

Почти что не читаю я книг теперь,

И в кино не пойду. Что я там оставил?

Ибо я равнодушен… Но не к тебе,

И вообще я довольно странен.

Ты ещё не прошла половину пути

И не знаешь, к чему всё течёт,

Не говори мне: «Уйди-уйди-уйди»,

Как китайский резиновый чёрт.