— Это здесь все давно в негодность пришло, а в хозяйских палатах поприличнее будет. Идемте! — Устало проговорил мальчик, и я резко вспомнила, что передо мной дети! А на улице едва светает. В это время они обычно самые сладкие сны видят.

— Конечно. Идем, показывай путь. — Перехватывая лямку рюкзака, которая натерла на моем плече приличную мозоль, скомандовала, не забыв вернуться и опустить на входную дверь щеколду. Хоть какая-то иллюзия безопасности.

Мы прошли сквозь разоренную комнату, которая наверняка была когда-то обеденным залом успешной таверны.

На полках местами стояла целая посуда, стоившая немало, судя по ее внешнему виду.

— Здесь было когда-то многолюдно, — заметив мой задумчивый взгляд, проговорил паренек, — а потом хозяин умер, а вы сбежали, хорошо, что нашлись! Теперь снова все расцветет.

Во рту стало горько, меня приняли за другую, наверняка хозяйка может нагрянуть спокойно, а здесь гости, которые себя за хозяев выдают!

— Здрасте, вы не ждали, а мы приперлись! — Вздохнула тяжело, разглядывая вздыбленные доски. — С чего ты решил, что я, и есть наследница этого, гхм, хлама?

— Так, вас наш Борька пропустил, значит, признал! Без его дозволения вы ночью бы навряд ли прошли. Он только днем добрый. А как только луна всходит — порвет любого.

Мне стало дурно: — Это собака такая злая?

Серафим удивленно на меня взглянул, распахивая двухстворчатые двери и пропуская малую вперед.

— С чего вдруг? — хмыкнул он, ставя по центру небольшой комнаты красный чемодан, — Волк он. Днем по лесам рыщет, ночью дом охраняет.

— Волк?! — всхлипнула, опускаясь кулем картошки на скрипнувшую кровать. Поднимая вверх столб густой пыли. — настоящий?

— Ну ты даешь, хозяйка! — восторженно воскликнул Филл, — Так притворяться! Скажи, что еще ничего не помнишь!

— Тутже я ухватилась за идею, как за спасительную соломинку.

— Я с дерева упала, давно, память и отшибло. Она ко мне так и не вернулась. — Вздохнула тяжело, жалобно взглянув на паренька.

— Ого! — прогудел мальчишка, закидывая в обуви на кровать Агату.

Та сориентировалась мгновенно, начиная весело подпрыгивать на мягком матрасе.

— Спасибо! — поблагодарила я мальчика. — Нам можно здесь переночевать?

— Конечно! — беспечно махнул рукой он. — Я с петухами приду, телегу все-таки придется достать, не ровен час, кто другой найдет, сопрут же!

Перед глазами все поплыло от усталости. Спросить у него, откуда он знает о машине, сил уже не было.

— Хорошо! — с трудом поднимаясь, чтобы достать из чемодана свежее постельное белье, согласилась я, повернувшись к кровати, на которой уже раскинув в разные стороны ниточки — ручонки, спал мой ребенок.

— Серафим! — шепотом окликнула паренька, — Подержи Агату, я белье перестелю.

Если и был парень удивлен, то вида не показал. Молча подхватил на руки девочку и спокойно ждал, когда можно будет положить ребенка в свежую кровать. Так, легко ее держал, внимательно разглядывая мордашку, словно веса в ней было, как в ее плюшевом медвежонке, тоскливо завалившемся под кровать.

Когда все было готово. Филл положил девочку, поднял мишку, удивленно покрутив его в руке и восхищенно пробормотав — Вот это я понимаю! — Подсунул ей под пухлую щечку.

— Спокойной ночи! — еле проговорила, закрывая дверь, уже с трудом сдерживая рвущийся из горла зевок — Увидимся утром!

Голова коснулась подушки, и я провалилась в сон. Там меня уже ждали.