Я лежу, положив голову на широкую, тёплую грудь Марка, и слушаю, как ровно и гулко бьётся его сердце. Его пальцы лениво перебирают мои растрёпанные волосы, изредка невесомо касаясь обнажённого плеча.

— Знаешь, — его низкий, хрипловатый шёпот нарушает тишину. — Если бы мне ещё пару недель назад сказали, что я буду лежать на скрипучей общажной койке и чувствовать себя абсолютно счастливым… я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

Я тихо улыбаюсь и чуть крепче обнимаю его, прижимаясь к горячей коже.

— А если бы мне сказали, что я добровольно пущу в свою кровать Марка Соболева, я бы вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.

Марк издаёт тихий смешок, и его губы касаются моей макушки. Затем он со вздохом берёт телефон, лежащий на полочке, и подносит экраном к лицу.

— Почти восемь вечера. Твоя подружка-чирлидерша скоро вернётся, верно?

— Да, — я обреченно закрываю глаза, не желая отпускать его.

— Мне пора уходить, Снежная Королева. Если она застанет нас здесь, визг будет стоять такой, что сбежится весь этаж.

Он собирает одежду в полумраке. Я натягиваю на себя одеяло и просто смотрю, как он влезает в джинсы, как через голову натягивает чёрную водолазку. В нём сейчас нет ни грамма той бесячей, показушной самоуверенности, которой он щеголял в коридорах. Просто парень. Мой парень? Господи, звучит как бред.

Уже одетый, он подходит к кровати. Наклоняется, опираясь руками по обе стороны от моего лица, и целует. Быстро, жарко, немного небрежно, кусая за нижнюю губу так, что по телу снова прокатывается волна мурашек.

— До завтра, Скворцова, — шепчет он, усмехаясь.

— Иди уже, Соболев.

Дверь тихо щёлкает. Я падаю обратно на подушку, пялюсь в потолок и понимаю, что это катастрофа. Полная и безоговорочная. Я втюрилась. Втюрилась по самые уши в парня, от которого ещё пару недель назад мечтала избавиться.

Утро начинается с того, что мой телефон, лежащий под подушкой, коротко вибрирует. Я сонно щурюсь от яркого весеннего солнца, бьющего в окно, и тянусь к экрану.

«Доброе утро. Как спалось без меня на тех жутких пружинах?»

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Я быстро печатаю ответ:

«Ужасно. Пришлось обнимать холодную подушку».

Ответ прилетает мгновенно:

«Жду тебя на задней парковке универа через сорок минут. Хочу увидеть тебя до пар. Соскучился».

Внутри всё сладко замирает. Я вскакиваю с кровати, подхожу к открытому шкафу и на автомате тянусь к серому худи. Но рука останавливается. Нет, хватит носить этот балахон.

Пока я иду по кампусу к задней парковке, где обычно оставляют машины преподаватели и немногочисленные студенты с VIP-пропусками, я физически ощущаю, как весна пульсирует в воздухе. Сворачиваю за угол кирпичного здания и по привычке ищу взглядом знакомый чёрный «Рендж Ровер».

Но его нигде нет.

Вместо этого я вижу Марка, прислонившегося спиной к кирпичной стене корпуса. А прямо напротив него припаркован представительский глянцевый «Майбах» с тонированными стёклами. Рядом с машиной стоит отец Марка — он выглядит как ожившая иллюстрация из списка Forbes: безупречное пальто, стальная осанка. Я инстинктивно делаю шаг назад, прячась за бетонную колонну, не желая мешать их разговору. Голос его отца негромкий, но пропитан таким ледяным ядом, что мне становится не по себе.

—...Ты позоришь мою фамилию. Тебе дали всё, а ты способен только мячом об паркет стучать. Пустоголовый спортсмен, который двух слов по специальности связать не может. Если ты думаешь, что я буду вечно терпеть твою бездарность и оплачивать твои тусовки...

Я вижу, как Марк стоит с опущенной головой. Его плечи напряжены, челюсти сжаты до белизны. Но он просто молча глотает это унижение.

У меня внутри всё вспыхивает. Страха нет. Есть только глухая, обжигающая ярость, как будто его отец орёт сейчас на меня.

Я выхожу из-за колонны и решительно направляюсь прямо к ним, громко стуча каблуками по асфальту.

— Вы абсолютно не правы.

Мой голос звучит резко и звонко, разрезая утреннюю тишину парковки.

Роман Соболев медленно поворачивает голову. Его холодные глаза сканируют меня с ног до головы, словно прикидывая, что это за дерзкая помеха нарисовалась на его пути. Марк вздрагивает, в его глазах вспыхивает дикая паника.

— Тая, с ума сошла, не лезь... — хрипло выдыхает он, делая шаг ко мне.

Я не обращаю на него внимания и, вздёрнув подборок, подхожу ближе к его отцу.

— Меня зовут Таисия Скворцова. Я репетитор Марка по эконометрике, — чеканю я, чувствуя, как от адреналина звенит в ушах. — И вы глубоко заблуждаетесь. У Марка блестящий, нешаблонный аналитический ум. Вчера он за десять минут разложил мне многофакторную регрессию, применив её к реальным рискам кассового разрыва при инфляции. То, на что другим студентам требуются недели зубрёжки, он понимает интуитивно. Он практик. И если вы перестанете давить на него своими ожиданиями и дадите свободу, он превзойдёт вас.

На парковке повисает такая мёртвая тишина, что слышно, как гудит мотор заведённого «Майбаха».

Лицо Соболева-старшего каменеет. Он смотрит на меня несколько долгих, тяжёлых секунд. В его взгляде мелькает что-то похожее на раздражение, смешанное с невольным уважением.

Он переводит взгляд на ошарашенного сына.

— Посмотрим на ведомость через неделю, — сухо бросает он. Разворачивается, садится на заднее сиденье своей машины и захлопывает дверь.

«Майбах» плавно отъезжает, оставляя нас одних.

Меня начинает немного трясти. Боже. Я только что наехала на одного из самых влиятельных людей города. Ноги становятся ватными.

Внезапно Марк делает рывок, хватает меня за плечи и впечатывает спиной в прохладную кирпичную стену здания.

Он запускает обе руки в мои распущенные волосы и целует. Дико, отчаянно, выбивая весь кислород из лёгких. В этом поцелуе столько сумасшедшей страсти, что у меня подкашиваются колени. Я обвиваю руками его шею, отвечая ему с такой же самоотдачей.

Спустя минуту мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Марк прислоняется лбом к моему лбу, закрыв глаза.

— Ты ненормальная, — хрипит он, и на его губах блуждает счастливая, сумасшедшая улыбка.

— Я просто не могла стоять в стороне, — выдыхаю прямо ему в губы.

— Воу-воу, полегче, голубки. Какая страсть с утра пораньше, — нашу идиллию нарушает чей-то противный голос.

Мы резко оборачиваемся. В паре метров стоит Дэн. Видимо, он только что припарковал свою машину неподалеку. Руки в карманах джинсов, на лице — злая, токсичная ухмылка. За его спиной маячит Анжела, с интересом выглядывающая из-за его плеча.

— Закрой рот, Дэн, — рычит Соболев, делая шаг к другу. — Это тебя не касается.

— А чего ты затыкаешь меня, бро? — Дэн наигранно разводит руками, наслаждаясь моментом. — Я просто хочу закрыть сделку. Ты вчера на паре кинул мне ключи от своего «Ренджа» и сказал, что отменяешь спор. Так вот, я свой «Мерс» тебе не отдам только за то, что ты эту серую мышку всё-таки трахнул. Ты уже отдал тачку, спор завершён. Квест выполнен, Соболев. Можешь переключаться на других девчонок.

Слова проникают в мозг медленно, словно сквозь густую, липкую вату.

— Какой... спор? — мой голос звучит плоско. Чуждо. Я выхожу из-за спины Марка.

Марк резко поворачивается ко мне. На нём нет лица. Пепельно-белая маска ужаса.

— Тая, послушай... Тая, клянусь, это не то... — он тянет ко мне дрожащие руки.

Но Дэн безжалостно добивает, растягивая слова:

— А ты не знала, Скворцова? Твой идеальный Ромео на днях поспорил с нами. Сказал, что собьёт с тебя твою ледяную спесь и затащит в постель до конца пересдачи. Ставка — тачки.

В ушах начинает страшно, оглушительно звенеть. К горлу подкатывает едкая тошнота.

Спор. Собьёт спесь. Затащит в постель. Картинки проносятся перед глазами, как в ускоренной перемотке. Их перешептывания в кафе. Его резкая смена тактики. Вчерашняя ночь. Мои стоны в его руках на скрипучей кровати. Моя исповедь.

Всё это было ложью. Грязной, расчётливой игрой ради куска железа. А я, как последняя дура, вывернула перед ним душу и только что бросилась грудью на амбразуру, защищая его перед отцом.

— Какая же она жалкая, — доносится до меня сквозь звон издевательский голос Анжелы.

— Тая, пожалуйста! — Марк делает шаг ко мне, пытаясь схватить за плечи. — Это ошибка, я всё отменил, клянусь тебе, я отменил его до того как...

— Не трогай меня! — кричу я так громко, что срываю голос.

Я со всей силы бью его по рукам и отталкиваю от себя. Слёзы обжигают глаза, мгновенно размывая его искажённое лицо.

Я разворачиваюсь и просто бегу. Прочь с этой парковки, прочь от его криков за моей спиной, прочь от издевательского смеха его дружков. Задыхаясь от боли и унижения, я понимаю только одно: Снежная Королева растаяла, превратившись в грязную лужу под ногами Марка Соболева.