Клан был потрясен приемом у тети Бекки, затем дракой на кладбище, но роман Питера с Донной обрушился на него подобно циклону и едва не свел в могилу Утопленника Джона.

Питер и Донна предпочли бы сохранить все в тайне до тех пор, пока не распланируют все должным образом, но, едва увидев миссис Тойнби, поняли, что на это нечего надеяться. Донна отправилась домой в радостном возбуждении, не отпускавшем ее до трех часов утра. Затем ее одолели страхи и сомнения, что обыкновенно бродят вокруг в этот час. Что же, что же скажет Утопленник Джон? Конечно, он ничего не сможет сделать. Ей достаточно выйти за порог и уехать с Питером. Но Донне претила мысль о побеге и тайном браке. Среди Дарков и Пенхаллоу это просто не принято. И если она сбежит, упустит шанс получить кувшин. Не то чтобы кувшин можно сравнить с Питером. Но хорошо бы получить и Питера, и кувшин! Донна считала, что, раз он у Денди, у нее имеются неплохие шансы. Она всегда была любимицей Денди. Но как-то раз она слышала, как Денди отозвался о парочке, тайно вступившей в брак.

А еще Вирджиния – она ее никогда не простит. Конечно, по сравнению с Питером Вирджиния тоже не имела значения. Но Донна любила Вирджинию – свою единственную подругу – и опасалась ее упреков. Утром она будет думать иначе, но в три часа ночи любого одолевают сомнения.

Все вышло именно так ужасно, как боялась Донна. На следующий день миссис Тойнби встретила Утопленника Джона на почте, и тот явился домой как квинтэссенция Утопленника Джона. Еще хуже было оттого, что он упорно не сквернословил. Во всем остальном он себя не сдерживал.

Донна повела себя решительно. Она бесстрашно призналась, что целовала Питера у Дома влюбленных, как и рассказала миссис Тойнби.

– Понимаешь, папочка, я выхожу за него замуж.

– Ты спятила! – взревел Утопленник Джон.

– Возможно, – вздохнула Донна. – Но папочка, это такое приятное безумие.

Как было уже не раз, Утопленник Джон пожалел, что позволил Донне в юности проучиться год в женском колледже в Кингспорте. Вот где она научилась говорить так дерзко и легкомысленно, выбивая его из равновесия. Выругаться он не осмелился, но стукнул кулаком по стулу и приказал Донне никогда больше не разговаривать с Питером Пенхаллоу, иначе…

– Но мне придется время от времени с ним разговаривать, папочка. Нельзя постоянно молчать в обществе собственного мужа, ты же понимаешь.

Ну вот опять! Но Донна, с виду такая легкомысленная и как будто бесстрашная, внутри вся дрожала. Она хорошо знала Утопленника Джона. Когда днем пришел Питер, Утопленник Джон встретил его в дверях и спросил, что ему здесь понадобилось.

– Я пришел повидаться с Донной, – весело заявил Питер. – Я собираюсь на ней жениться, знаете ли.

– Мой дорогой юноша… – О, с каким пренебрежением произнес эти слова Утопленник Джон! – Не слишком ли много ты о себе возомнил?

И он захлопнул дверь перед носом Питера. Питер думал было разбить окно, но знал, что Утопленник Джон вполне может обвинить его в незаконном проникновении в дом и вызвать полицию. Где, черт подери, Донна?! Могла бы хоть выйти увидеться с ним.

Донна, страдая от головной боли, рыдала на кровати, даже не подозревая, что Питер рядом. Текла повела себя так гадко. Сказала, одного мужа, как одной религии, должно быть достаточно. Впрочем, Текла всегда ненавидела Донну за то, что та вышла замуж. У Донны не было ни единого друга. Во враждебном, бесчувственном мире клана она была совсем одна. Но она выйдет за Питера.

Это было нелегко. Питер, с легкостью похитивший бы невесту из Конго или с Юкатана, возникни у него такое желание, обнаружил, что похитить ее у Дарков – Пенхаллоу не так-то просто. Он не мог даже увидеться с Донной. Утопленник Джон не пускал его в дом, а ее не выпускал. Конечно, так не могло продолжаться вечно. Утопленник Джон не мог заточить Донну навеки, и со временем они с Питером вновь нашли бы друг друга. Но звезды, как казалось несчастной Донне, строили против них козни. Однажды ночью она начала чихать; на следующую ночь у нее воспалились глаза; на третью пригласили Роджера, и тот диагностировал у Донны корь.

Конечно, подхватить чахотку, или лихорадку, или грудную жабу было бы куда романтичнее. Но честный хроникер может писать только правду. Донна Дарк заболела корью и чуть не умерла от нее.

Однажды до обезумевшего Питера дошел слух, что она таки умерла. А он даже не мог увидеть ее. Когда он примчался в Роуз-Ривер, никто не ответил на его стук, двери были заперты, ставни на нижних окнах плотно закрыты. Питер подумывал встать на крыльце и кричать, пока кто-нибудь не выйдет, но побоялся, что такое волнение повредит Донне. К нему вышел Роджер и попытался успокоить.

– Донна жива. Пока что она еще очень слаба и требует тщательного ухода, но думаю, опасность миновала. Я опасался пневмонии. Не будь ослом, Питер. Иди домой и спокойно жди, пока Донна не придет в себя. Утопленник Джон не может помешать ей выйти за тебя, но, несомненно, сделает все, чтобы испортить вам жизнь.

– Роджер, ты когда-нибудь бывал влюблен? – простонал Питер. – Нет, вряд ли. Иначе ты не был бы хладнокровным, как рыба. К тому же ты бы влюбился в Донну. Не понимаю, почему все не влюблены в Донну. Ты вот понимаешь?

– Вполне, – холодно ответил Роджер.

– О, тебе, должно быть, нравятся пышки, – осклабился Питер, – как Салли Уильям И. Или совсем юные, как Гэй Пенхаллоу. Роджер, ты не знаешь, каково это – быть влюбленным. Это настоящий ад, и рай, и ужас, и блаженство. О, Роджер, почему бы тебе не влюбиться?

Роджеру никогда не грозило влюбиться в Донну Дарк. По правде говоря, она ему не особенно-то и нравилась из-за своего позерства, ведь он не понимал, что это лишь жалкая попытка заполнить пустоту в жизни. Питер ему тоже не очень нравился, но он пожалел его.

– Я передам Донне сообщение от тебя…

– Письмо…

– Нет. Она не сможет его прочесть. У нее беда с глазами…

– Послушай, Роджер. Я должен увидеться с Донной – клянусь священным бабуином! Сжалься, Роджер, проведи меня в дом тайно. Им придется открыть тебе дверь, и когда я окажусь внутри, сам дьявол не выгонит меня, пока я не увижу Донну… Эта Текла вполне способна ее убить… Вся их стая житья ей не дает… Слышал, эта дьяволица Вирджиния с ней день и ночь, настраивает ее против меня.

– Прекрати нести чушь, Питер! Только подумай, как скандал в доме подействует на Донну. Он сделает ей хуже, если не убьет. Текла, какая бы они ни была, – прекрасная сиделка, а настроить Донну против тебя невозможно – она слишком часто о тебе думает. Во время лихорадки она все бредила тобой. Видел бы ты лицо Утопленника Джона.

– Она бредила? Моя бедняжка! О, Роджер Пенхаллоу, ты ничего от меня не скрываешь? По дороге сюда я встретил Лунного Человека. Он странно посмотрел на меня. Говорят, старый чудак – ясновидец, он знает, кто вот-вот умрет. Пневмония в этой семье всегда была фатальна – от нее скончалась мать Донны. Ради всего святого, скажи правду…

– Питер Пенхаллоу, если ты сейчас же не уберешься, я дважды ударю тебя – один раз от себя, другой от Утопленника Джона. Донна поправится. Ведешь себя так, будто никто до тебя не влюблялся.

– Так и есть, – ответил Питер. – Ты ничего не знаешь о любви, Роджер. Говорят, ты был влюблен в Гэй Пенхаллоу. Лично я не позарился бы на ребенка, но будь она в моем вкусе, я бы не позволил Ноэлю Гибсону – этому портновскому манекену – отнять ее у меня. Ты трусливый щенок, Роджер, в твоих жилах нет крови.

– У меня есть здравый смысл, – сухо сказал Роджер.

– Это доказывает, что ты ничего не знаешь о любви, – с триумфом заявил Питер. – Влюбленный не может сохранять здравый смысл. Это божественное безумие, Роджер. О, Роджер, ты мне никогда не нравился, но теперь я чувствую, что не могу расстаться с тобой. Ведь через несколько минут ты увидишь Донну… о, скажи ей… скажи ей…

– Боже, дай мне терпения! – застонал Роджер. – Питер, иди сядь в мою машину и медленно досчитай до пятисот. Я передам Донне все, что хочешь, затем передам тебе ее ответ и отвезу тебя домой. Тебе небезопасно сейчас быть в одиночестве… чертов глупец, – тихо заключил доктор.

– Роджер, ты хоть понимаешь, как мужчина…

– Так, Питер, ты сейчас не мужчина, а комок нервов.

Выздоровление Донны проходило скучно и безрадостно. Как только Утопленник Джон начал подозревать, что Роджер передает сообщения от Донны Питеру и обратно, он указал ему на дверь и вызвал другого врача. Изо дня в день у ее постели маячила, будто призрак, Вирджиния. Приходили и другие ближайшие родственники – клан внутри клана, – чтобы все «обговорить». Донна молча слушала, поскольку была слишком слаба, чтобы спорить. Но никакие «разговоры» не могли ничего изменить.

– Ты никогда не любила Барри, – всхлипнула Вирджиния. – Ты любила только его военную форму.

– Я любила Барри. А теперь люблю Питера, – сказала Донна.

– «У разума тысяча глаз…»[20] – начала Вирджиния и закончила цитату.

Однако раньше она цитировала это так часто, что слова уже набили Донне оскомину.

– Свет моей любви не погас. Он разгорается заново.

– Не понимаю, – беспомощно простонала Вирджиния, – как ты можешь быть настолько ветреной, Донна. Для меня это загадка. Но мои чувства всегда были так сильны. Странно, что у тебя на туалетном столике до сих пор стоит фотография бедного Барри. Разве он не взирает на тебя с укором?

– Нет. Барри кажется мне добрым приятелем. Он как будто говорит: «Рад, что ты нашла того, кто делает тебя счастливой, если уж я теперь не могу». Вирджиния, мы были такими глупыми и как будто не в своем уме…

– Я не потерплю от тебя таких слов, – всхлипнула Вирджиния. – Я определенно в своем уме. Я искренна. А ты нарушила наш договор. О Донна, как можешь ты покинуть меня? Мы пережили вместе так много печалей, прекрасных и страшных. Как ты можешь разорвать наши узы?

– Вирджиния, дорогая, я ничего не разрываю. Мы всегда будем подругами… добрыми подругами…

– Питер заберет тебя у меня, – рыдала Вирджиния. – Станет таскать за собой по всему миру… у тебя никогда не будет своего дома, Донна, или положения в обществе.

– Брак с Питером определенно приключение, – удовлетворенно признала Донна.

– И он никогда не позволит тебе интересоваться чем-то, кроме него. Станет указывать, как тебе думать. Он один должен обладать тобой.

– Мне не нужно интересоваться чем-то, кроме него, – сказала Донна.

– Чтобы ты так говорила… ты, некогда супруга Барри – его жена. О, послушать тебя, так… как будто женой Барри была другая.

– Честно говоря, Вирджиния, именно так я себя и чувствую. Я уже не та девушка, что вышла замуж за Барри. Я совсем другой человек. Может, я выпила воды из какого-нибудь волшебного колодца преображения. Ничего не могу с этим поделать, да и не хочу. Сейчас я хочу лишь одного: чтобы пришел Питер и поцеловал меня.

В голове у Донны созрела еще более страшная фраза. Она произнесла ее вслух, чтобы позлить раздражавшую ее Вирджинию.

– Ты даже не представляешь, как божественно Питер целуется, Вирджиния.

– Не сомневаюсь, он часто в этом упражнялся, – огрызнулась Вирджиния. – Лично я храню память о поцелуях Неда.

Донна позволила себе легкую улыбку. У Неда Пауэлла были полные алые губки, а над ними – каштановые усики. При мысли о том, чтобы ее целовали такие губы, Донне всегда делалось не по себе. Непонятно, как Вирджиния могла это выносить.

– Смейся, смейся, – холодно сказала Вирджиния. – Должно быть, теперь ты можешь смеяться над всем, что было для нас священно. Но я слышала, что Питер назвал тебя милой штучкой и сказал, что может заполучить тебя, стоит ему захотеть.

– Не верю, что он так сказал, – ответила Донна, – а если и сказал, почему нет? Это же правда.

Вирджиния ушла в слезах. Она сказала Утопленнику Джону, что ей нет смысла приходить снова; она больше никак не может воздействовать на Донну.

– Так и знала, что опал принесет мне несчастье.

Утопленник Джон стукнул кулаком по столу и грозно уставился на нее. Ныне Утопленник Джон постоянно колотил по столам. Настроение было отвратительным, и он намеревался дать окружающим это почувствовать. Разве у отца нет никаких прав? Вот к чему все сводится – все эти годы самопожертвования и заботы. Тебя ни во что не ставят – совсем ни во что. Женщины – воплощения дьявола, думают, что могут выскочить замуж за любого дурака. Ему удалось укротить двух жен, но с молодыми ему не сладить.

– Она никогда за него выйдет. Никогда!

– Она намерена это сделать, – сказала Вирджиния.

– Ей так только кажется! – вскричал Утопленник Джон.

Он считал, что, если протестовать достаточно громко, люди ему поверят.

В клане начали делать ставки. Некоторые, например Стэнтон Гранди, считали, что долго это не продлится.

– Чем ярче горит огонь, тем быстрее он гаснет, – сказал Гранди.

Одни думали, Утопленник Джон никогда не уступит; другие утверждали, что под конец он все же сдастся. Третьи полагали, что сдастся он или нет – в конечном счете неважно. Питер Пенхаллоу всегда получает что хочет. К бедняжке Донне, лежавшей без сил в постели или полусидевшей в кресле, пытаясь вынести жестокие дни без Питера, приходили с советами, намеками и сплетнями. Когда тетушка Но спросила Питера, как случилось, что его наконец поймали, он ответил: «О, я просто устал бежать». Мальчишкой Питер стрельнул горошиной в старейшину церкви. Выплеснул стакан воды в лицо школьному учителю. Притащил осиное гнездо на молитвенное собрание. Выпустил из мышеловки крысу во время заседания кружка шитья в доме его матери. Припомнили все, что Питер когда-либо натворил. А ведь он мог натворить еще многое, о чем они не знали.

– Если выйдешь за бродягу вроде Питера, что за семья у вас будет? – поинтересовалась миссис Уильям И.

– Ах, у нас будет только двое детей. Сначала мальчик, потом девочка для ровного счета, – ответила Донна. – Мы сможем возить их с собой.

Миссис Уильям И. пришла в ужас. Но сопровождавшая ее миссис Артемас лишь холодно заметила:

– У меня такой порядок не получился.

– Если бы я была вдовой, ни за что не сделала бы такой глупости, как повторное замужество, – горько сказала миссис Сим Дарк.

– Эта ветвь семейства Пенхаллоу – такие непредсказуемые, а Питер худший из них, – траурно вздохнула миссис Уилбур Дарк.

– Но если муж непредсказуем, с ним хотя бы не скучно, – сказала Донна. – Я могу выдержать что угодно, только не скуку.

Миссис Уилбур не поняла, что имела в виду Донна, когда говорила о скучном муже. Конечно, мужчины иногда утомительны. Близким подругам она сообщила, что, как ей кажется, корь повредила рассудок Донны. Насколько она поняла, такое случается.

Пришел Денди Дарк и мрачно спросил, что подумала бы тетя Бекки, узнай она, что Донна берет добавку после всех ее возвышенных протестов.

– Тетя Бекки любила последовательность, этого у нее не отнять, – сказал Денди.

Он питал склонность к длинным словам и теперь, став попечителем кувшина, использовал их чаще, чем когда-либо.

Это прозвучало как угроза. Донна надула губы.

– Денди, – уговаривала она, – уж мне-то ты можешь сказать, кто получит кувшин, если, конечно, сам знаешь. Я не скажу ни единой живой душе.

Денди усмехнулся.

– Сколько раз мне такое говорили за последний месяц – уж не сосчитать. Бесполезно, Донна. Пока не пробьет час, никто не узнает о кувшине ничего, кроме того, что уже рассказала тетя Бекки. Доверие умирающей, – Денди напустил на себя важный, торжественный вид, – священно. Но подумай дважды, прежде чем выходить замуж за Питера, Донна. Подумай дважды.

– Ах, тетя Кон, иногда жизнь мне просто противна, – сказала Донна родственнице, к которой питала кое-какие теплые чувства. – Впрочем, иногда я ее обожаю.

– Как и все мы, – спокойно ответила пухлая тетушка Кон.

Донна изумленно уставилась на нее. Неужели и тетушка Кон могла как любить, так и ненавидеть жизнь?

– Ах, тетя Кон, я так несчастна и так медленно иду на поправку. А мы с Питером не можем даже словом перекинуться. Отец так неразумен. При одном упоминании о Питере он как будто чует серу. Текла едва со мной разговаривает, хотя когда мне было совсем плохо, она вела себя как ангел, а Вирджиния обиделась. А мне… мне так грустно. Похоже, я совсем пала духом.

– Ты пока еще не до конца поправилась, – успокаивала ее тетушка Кон. – Не волнуйся, Донна. Как только к тебе вернутся силы, Питер Пенхаллоу что-нибудь придумает. Будь спокойна.

Донна посмотрела в открытое окно в июльскую ночь. Справа, над изгибом Розовой реки, висел маленький влажный новорожденный месяц. Со двора доносились звуки, словно там глушили мотор. Никто не сказал Донне, что Питер каждый вечер приезжал к воротам Утопленника Джона – где его отец повесил собаку – и издавал клаксоном всякие странные звуки, но Донна вдруг почувствовала, что он рядом. Она улыбнулась. Да, Питер обязательно что-нибудь придумает.