По наущению Гураба они все же сложили погребальный костер и хорошенько полили и его, и тело Андраса сандаловым маслом.

– Если вернется, – прокомментировал это Бальдр, – обнаружит, что кожа стала гладкой и шелковистой. А если нет, гореть будет ярко…

– И быстро, – добавил практичный ассасин.

Костер они окружили рядом рун (так решил Бальдр), кольцом из соли (идея Гураба), а еще, поднапрягшись, сын Одина сотворил вокруг места погребения наполненный водой ров. Демоны-вороны, рассевшись кругом, наблюдали за ними с ироничным выражением черных птичьих глаз. Днем они не решались лезть ни к молодому богу с его помощником-ассасином, ни к трупу, но до ночи оставалось всего ничего. Правда, сожрать лекаря они все же попытались. Возможно, у демонов было какое-нибудь особое поверье насчет мяса предателей и убийц, например, они считали, что их печень обладает дивными целительными свойствами. Когда Гураб с Бальдром вернулись от сарая, Гудвил уже лишился глаз, большей части лица – зубы картинно просвечивали сквозь дыры в щеках – и фрагментов плоти рук и ног. Ас, ругаясь на чем свет стоит, его исцелил, хотя ассасин предлагал прикончить бедолагу из жалости.

– Не нам это решать, – мрачно, против обыкновения, бросил Бальдр. – Это право Андраса.

– Если он вернется.

– Если вернется.

Гураб, который в этот момент вязал вновь прозревшего, но потерявшего от хорошего удара по голове сознание медика, поднял голову и взглянул в лицо своему несостоявшемуся зятю.

– Почему мы все еще здесь, Бальдр? Почему ты так верен этой дурацкой клятве?

Бог, стоявший, опираясь на меч, нахмурился.

– Смертному или даже альву не понять, Амрот. Боги не нарушают данные ими обещания. Практически никогда, поэтому так редко клянутся или дают слово. Подумай головой: мы живем человеческой верой. Ну, нарушишь ты слово раз, ну два – непременно об этом прознают, и какая вера тебе после этого? А без веры мы попросту исчезнем.

Он зарылся пальцами в светлую шевелюру и взглянул на солнце, которое валилось за островерхие черные палатки, за море, прямо в обитель Эрришкигаль и Нергала. Красный свет бежал по его лицу, как тень невидимого алого знамени.

– Вот что, Амрот. Закинь дока в наш сарай и сворачивайся. Уходи. Я останусь.

Гураб некоторое время смотрел на него снизу вверх, как будто размышляя над предложением. Потом медленно покачал головой:

– Нет, ас. Моего бегства ты не увидишь, не в этот раз. Но вот что нам предстоит решить: где будем держаться эту ночь, внутри или вне начерченного круга?

* * *

В это же время в замке Пламя Бездны Бельфегор собрался в очередной раз без стука наведаться в покои сына, такое уж у него было обыкновение. Распахнув дверь, он быстро сделал шаг назад – вдруг опять там окажется какая-нибудь гадость, а состояние здоровья хозяина замка было сейчас крайне шатким. Гадости не было, хотя это еще как посмотреть. На ложе Абигора лежал обнаженный труп. Без всяких сомнений, то был труп Ареса, и зрелище это порадовало бы Князя Бездны при любых других обстоятельствах, однако в нынешних его физиономию перекосило от злобы.

Служанки Абигора (вот уж кто, вероятно, радовался совершенно искренне) обмыли тело и умастили, поэтому воитель выглядел в смерти довольно благообразно. Сам наследник Пламени Бездны сидел в своем резном деревянном кресле. На коленях его лежал меч, на лице застыло скорбное выражение, и он таращился в окно, где набережная сожженного Теллаирика, столицы Терры, купалась в последних лучах заката.

– Абигор, – начал хозяин замка. – Я уважаю твои чувства… Нет, впрочем, не уважаю. Ты тупой ублюдок. Зачем ты приволок сюда эту падаль? Ты в курсе, что у меня внизу торчит Меркурий?

Абигор нехотя отвел взгляд от окна и рассеянно улыбнулся.

– Неужели он вылез из черепашьего панциря?

– А как ты думаешь, недоумок? Да, вылез и топчется у меня в тронном зале, требуя вернуть труп своего брата.

Взгляд Абигора стал сосредоточенным и злым.

– Перетопчется.

– Также, – продолжил Бельфегор, наливаясь дурной кровью и яростью, – он утверждает, что прирезал Марса именно ты, пустив в ход кинжал-Богоубийцу. Следует ли мне понимать это так, что олимпиец все же не ответил тебе взаимностью при жизни и ты хочешь насладиться его телом хотя бы после смерти?

Вот этого говорить, похоже, не следовало.

Абигора в мгновение ока смело с кресла, и уже в следующий миг он прижимал отца к двери, приставив известный кинжал ему к горлу.

– Если ты, папа, еще хоть раз откроешь свой поганый рот, я вырежу твой язык и скормлю собакам на псарне. А теперь пошел прочь и не вздумай мне больше докучать.

Распахнув спиной отца дверную створку, он вышвырнул Бельфегора из комнаты. Тот звучно грянулся о панель из темного дуба, которым были отделаны коридоры в этой части здания, и сполз на пол, изумленно вылупившись на сына. Такого Абигор не позволял себе еще никогда.

– Очевидно, ты спятил, – процедил Великий Герцог. – Оно и неудивительно, учитывая дурную наследственность…

Его сын и наследник шагнул вперед, сжав рукоять Шипа Назарета так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Ладно, охолони, – прокряхтел Бельфегор, безуспешно пытаясь встать.

Подводила нога, где все еще не зажила, все гнила огромная язва.

– Может, тебе интересно будет знать, что тело супруга требует Венера. И если мы не выдадим его этой истеричной сучке, она угрожает войной.

– Полагаешь, мне не плевать? – ответствовал сын и захлопнул дверь перед носом отца.

* * *

В это же время в Дионе, что в Эмпиреях, Афродита учинила разгром в покоях своей внучатой племянницы, ныне покойной Афины Паллады. Целью ее были доспехи воительницы – собственные Киприда (да, у нее были доспехи, и в них она даже принимала участие в Троянской войне, тени Тартара, как давно это было) бросила во время поспешного бегства с Земли. К счастью, все комнаты Промахос в Дионе были набиты боевым снаряжением. Кое-что пришлось подгонять, но вскоре Киприда уже облачилась в бронзовую кирасу, высокий шлем с металлическим гребнем, наручи, поножи и вооружилась коротким мечом, копьем и щитом с застывшей в крике головой Медузы. Затем она прошествовала на конюшню и велела растерянным слугам, еще не оправившимся от смерти своей госпожи, запрячь золотую квадригу воинственной богини.

Все это время Киприда кипела от ярости и негодования. Конечно же, после учиненного ею скандала Дий отказался отправить войска для спасения тела Ареса. Ей все же удалось подговорить Гермия слетать к Бельфегору в Пламя Бездны и пригрозить войной, но Пенорожденная не сомневалась, что демон догадается – все это пустые угрозы. До того, как легконогий бог удалился, Киприда еще спросила, не являлся ли он ей в пророческом сне в виде черепахи, на что Гермий смерил ее весьма странным взглядом и разве что пальцем у виска не покрутил. Какой позор, теперь все считают ее ненормальной.

– Арес, – прошипела она, с трудом волоча копье и прочее снаряжение к колеснице. – Видишь, до чего ты меня довел. О, если бы ты ожил, я бы тебе за это такое устроила!..

Возничий, юный Иолай, бросил на нее испуганный взгляд, и Киприда прикусила язык. У нее и так уже была скверная репутация, не стоило давать повод для дополнительных сплетен.

Когда колесница выехала из конюшни на широкий, вымощенный брусчаткой двор, обнаружилось, что у богини есть и другие зрители. И довольно много.

Первым стоял могучий, заросший густой бородой Посейдон с трезубцем. За ним, небрежно держа связку дротиков и лук, Золотой Стрелок, и рядом его сестра-близнец с таким же оружием. Они были практически неотличимы, оба высокие, поджарые, оба с лучистыми серыми глазами и строгими лицами и сражались всегда как одно целое. Киприда не сомневалась, что и любовники у них общие. Рядом скособочился – вот уж сюрприз – Гефест, опираясь на свой огромный кузнечный молот. А в задних рядах виднелись и Геракл, и Хирон, и угрюмые Диоскуры, и много кто еще.

– Это как понимать? – спросила стоявшая за спиной Иолая Киприда, заносчиво вскидывая подбородок.

– Мы, морские, своих не бросаем, – мрачно прогудел Колебатель Земли. – А ты, девица, как ни погляди, своя.

«Девица, значит», – ядовито подумала Киприда и все же сдержала дерзкий ответ – что само по себе для нее было подвигом.

– Мы с тобою, сестра, – хором откликнулись Лучник и Лучница.

Она перевела взгляд на Гефеста. Хромец, брошенный и обесчещенный ею супруг, опустил глаза и все же сказал надтреснутым басом:

– Конечно, Арей не был мне хорошим братом. Но это не значит, что его тело следует осквернить и бросить в отхожее место демонов…

«Вот поэтому-то я и наставила тебе рога, колченогий урод», – передернувшись от гнева, подумала Киприда, но вслух опять ничего не сказала.

– В общем, – гулко промолвил, словно припечатал волной, Энносигей, – мы с тобой, Афродита Арея. Веди нас на Пламя Бездны!