Сегодня на палестре Арес даже слегка взмок. Обычно его тренировочные поединки с Абигором не выжимали и капли пота – он вообще мог примерно ничего не делать, по собственным меркам, – но тут демон сражался, словно в последний раз. Раз или два он чуть не зацепил Ареса мечом, вещь доселе неслыханная. Что-то явно происходило.
Небо над палестрой ближе к рассвету запылало немыслимыми огнями. По лицам бойцов метались их блики и отражения. Вдобавок над Бездной скользила огромная кровавая луна, квадрига Мертвых Богов. Нечастая гостья, она считалась провозвестницей войн и бедствий.
Абигор стоял, опираясь на щит, и тяжело дышал. Видно было, что он полностью выложился.
– Ну что, до завтра? – спросил Арес, борясь со смутной тревогой.
Он не был большим специалистом по чувствам и их оттенкам, если речь не шла о чувстве гнева, и непонимание его злило.
– Поднимешься со мной на крышу? – неожиданно отозвался Абигор.
Арес удивленно присвистнул.
– Это что-то должно означать на вашем демоническом?
– Это означает, поднимемся на крышу, – улыбнулся его партнер по спаррингу. – Ты, возможно, не в курсе, но вчера вечером Андрас до основания разнес Теллаирик, столицу Терры. В Бездну отправилось несколько десятков или сотен тысяч душ, и многие из них до последнего сохраняли верность отцу. Мы увидим их там.
Он поднял руку и мечом указал на небо, где злодейка-квадрига уже валилась за край черной Воронки Миров.
– Это будет очень красиво. Прекрасней, чем любой салют или звездопад.
Эниалий пожал плечами. Нельзя сказать, чтобы его пленяла красота природных явлений. Ему разве что нравилось мчаться на своей колеснице в сердце бури, хохоча и уворачиваясь от молний Громовержца. И нравилась тишина после боя, когда стоишь на окраине сожженного города, и с неба бесшумно падает снег цвета пепла. Салют? Ну что ж, пусть будет салют.
По плоской крыше дворца – хотя стороннему наблюдателю скорей показалось бы, что он смотрит в жерло извергающегося вулкана, – гулял ветер. Арес подставил ему лицо, ветер взъерошил мокрые от пота волосы. Потом бог взглянул на небо. Действительно, зрелище было красочным. Сначала одна падучая звезда, потом три, пять, больше, больше, и скоро сотнями они начали сыпаться на тонкую, похожую на мыльный пузырь разноцветную пленку, которая была здешним небесным куполом. При ударе каждая звезда вспыхивала и рассыпалась тысячей искр, вливаясь в общие языки огня, и скоро в небесах над замком бушевал пожар всех цветов и оттенков, похожий и на сияние в приполярных земных широтах, и на салют, и на частую канонаду.
– Никогда не устану на это смотреть, – выдохнул стоящий рядом, у парапета Абигор. – Сегодня это будет видно во всех слоях реальности и во всех мирах, но отсюда лучше всего.
Аресу, однако, скоро надоело небесное зарево. Он сотворил два ложа из темного кедра, укрытые шкурами леопарда, и столик с кувшином охлажденного вина и кубками. Вытянувшись на одном из лож, он налил себе вина и снова взглянул вверх. Буйство красок разгоралось все сильнее. Похоже, защитникам Терры и правда пришлось несладко.
– Я позвал тебя сюда, чтобы попрощаться.
Арес отвел взгляд от пылающих небес. Абигор стоял рядом, и по его лицу скользили все те же сумасшедшие переливы цвета – фиолетовый, оранжевый, изумрудный, алый и тысячи других.
– Попрощаться?
Эниалий сел, отставив кубок с вином, и нахмурился.
– Ты о чем?
Демон криво улыбнулся.
– Если я верно понимаю, как мыслит мой брат, не сегодня завтра он бросит отцу вызов на поединок. Но куда Бельфегору сейчас сражаться? Он и ходит уже, опираясь на трость. Половину его Храмов брат спалил, половина перешла в новую веру, и там поклоняются истинному князю Андрасу. Вдобавок он прикончил нескольких баронов. Так что, даже если бы отец желал сразиться, в чем я сомневаюсь, он все равно не может. Он отправит меня. Я думал, ты догадываешься.
– Так вот откуда такая прыть на палестре, – медленно проговорил Эниалий. – Но тебе его все равно не одолеть.
Абигор отступил на несколько шагов и встал, опираясь спиной о парапет. Он снова поднял голову, подставив лицо всем краскам Бездны.
– Да, я знаю, – ответил он. – Поэтому и решил попрощаться.
– Что мешает тебе отказаться?
– И прослыть не только предателем, но еще и трусом? Спасибо, Марс, но нет.
Арес испытывал мучительное неудобство, потому что его опять, как и в Горменгасте, одолевали мысли, которые не должны были одолевать, и чувства, для которых у него не было имени. Это было сродни кишечной боли или ноющему зуду от вонзившегося под кожу шипа…
– Ты мне так и не рассказал, – с расстановкой произнес он, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей, – почему он настолько уверен в твоем предательстве и почему ты убежден, что он тебя убьет.
По лицу Абигора пробежало странное выражение, но какое именно, было не разобрать из-за продолжающегося салюта душ.
– Почти две тысячи лет назад, – сказал он, – Андрас видел собственными глазами, как я явился под стены Ард-Анора и предложил ему переговоры о мире. Он согласился, и тем же вечером крепость была захвачена…
– «Видел собственными глазами»? – перебил его Эниалий. – И что это должно означать? Зрение его подвело? На самом деле тебя там не было?
– А какая разница?
– Расскажи мне. Зачем-то же я карабкался на эту крышу и любовался дурацкими звездочками, до которых мне нет никакого дела. Ляг, выпей вина и расскажи, как все было.
Ложиться демон не стал, однако взял в руки кубок и вновь отошел к ограждению крыши, где корчились то ли тени гаргулий, то ли искаженные крепостные зубцы, то ли застывшие в камне миньоны хозяина замка.
– Делается это так, – спокойно сказал он. – Берусь, например, я. Берется нож. Нож втыкается в артерию или вену, это как получится, и в кубок…
Тут он поднял свой как бы в приветственном салюте.
– …в кубок течет кровь. Затем некто, допустим, мой отец, ее выпивает. На сутки мы становимся неразличимы, потому что кровь демонов – это их суть, и каждая ее частица – моя малая копия, мой огонь.
Арес усмехнулся. Неплохой трюк. Очень, очень неплохой и удобный. Отхлебнув степлившегося вина, он спросил:
– Что же ты не расскажешь это своему брату?
– Мой рассказ и сейчас звучит достаточно жалко. А мне его жалость не нужна. Кроме того, он и не поверит. Он изменился за то время, что провел в Мирах Смерти.
– Откуда тебе знать? Вы ведь даже еще не встречались.
– Я вижу, – ответил Абигор, – по его делам. Раньше он колебался. И даже когда, совершенно безумным, гулял по Земле в начале зимы Фимбул… Даже тогда в нем было что угодно: ненависть, сумасшествие, боль, но не эта холодная целеустремленность. Прежний Андрас прямиком бы помчался на Пламя Бездны, а этот постепенно и расчетливо отсекает от отца кусок за куском. Если честно, я бы и не подумал, что это мой брат, если бы не знал наверняка… А ты, Марс? Ты ведь сталкивался с ним прежде? Что скажешь?
Арес сощурился, глядя в небесное зарево и медленно потягивая вино из кубка. О да…
– Ты злился на него с самой первой встречи, верно? – донесся до него голос Абигора. – Когда в том шуточном поединке он оцарапал тебе плечо. Он был тогда совсем мальчишкой, и это казалось невозможным…
О да, Арес Эниалий отлично помнил это знакомство – он, впрочем, никогда и ничего не забывал. Больше двух тысячелетий назад, до зимы Фимбул, до великого исхода богов, когда все они были намного моложе и беззаботней… и даже он. Несмотря на ревность к Бельфегору и злость, он все же присоединялся иногда к компании олимпийцев и князей Бездны помладше, когда те веселились в зеленой стране Фэйри. Как и все заканчивающиеся плохо истории, эта началась предельно глупо, с невинной шалости, дурацкого подросткового розыгрыша. Подлец Гермий, чтоб ему срастись навек с черепашьим панцирем, подговорил мальчишку Андраса стащить у лучшего воина земли и небес один из его мечей. К счастью, не знаменитый клинок по имени Анафема, а другой, попроще, а то история могла бы так и закончиться, не начавшись. Юный полудемон, не наделенный избытком ума, зато щедро одаренный нахальством, это и проделал и похвалялся в кругу таких же тупых малолетних дружков, когда Арес его поймал. Нет, могучий бог войны не собирался убивать наглого демоненка. Просто переломать ему все кости и зашвырнуть туда, куда Хель волков не гоняла, этого было бы вполне достаточно.
Абигор, сам тогда едва вышедший из подростковых лет, вступился за брата. Это было уже интересней. Не то чтобы Эниалий решил проучить сына Астарота/Астарты от своего соперника, хотя и такие мысли закрадывались. Нет, хотелось бы верить, что вовсе не слез и отчаяния бросившей его возлюбленной он добивался и отнюдь не собирался прикончить на месте ее отродье. Просто ходили слухи, что из бойцов Бездны молодой Абигор уступает лишь своему отцу, и это следовало проверить. Так, чисто на всякий случай, а вдруг война?
Условия поединка были простыми. До первой крови, только это должна была быть кровь Ареса. Противнику достаточно было его оцарапать, достаточно одного укола мечом, и схватка бы прекратилась, и он отпустил бы братьев. Слово свое Эниалий никогда не нарушал, хотя и формулировал его так своеобразно, что лучше бы нарушил.
Они сражались больше двенадцати часов, на окруженной кустами шиповника поляне за дворцом Роз и Терний, там, где никогда не восходит солнце и звезды не угасают с утра и до утра. Абигор падал, раз за разом, и снова упрямо вставал, в черной крови с головы до ног – впрочем, в этом ночном свете кровь демона, бога, альва и человека выглядела одинаково черной. Он был упрям, как и его мать. Нет, Арес не ранил его серьезно. Сотни крошечных порезов и колотых ранок покрывали его тело и его лицо, слишком похожее на то, которое лучший воин земли и небес в тот момент ненавидел.
Абигор продолжил бы драться и дальше, до своей неизбежной кончины, потому что зацепить Ареса он не мог. Никак. Трава под ногами была вытоптана и стала скользкой от его крови. Да, возможно, Эниалий убил бы его в тот день, но вмешался то ли Андрас, то ли сама судьба.
Мальчишка вырвался вперед, из рук державших его приятелей и баронов Бездны, и заорал, что желает сразиться с Аресом на тех же условиях. За себя и за брата. К тому моменту Эниалий уже проголодался, разозлился, и ему все надоело. Решив, что этого он точно прикончит, Арес позволил юному полудемону вступить в бой одновременно с братом. И не успел Венец Титании скрыться за древесными кронами и на четверть, как сам поскользнулся на окровавленной траве. Мгновенно выправился, но предплечье, чуть повыше запястья, уже расцветила царапина, оставленная клинком Андраса.
Эниалий все помнил и никогда никому ничего не прощал. В тот ли день зародилась его неприязнь к полудемону или позже? Когда слава лучшего бойца Бездны быстро и справедливо перешла от отца и старшего брата к младшему и начали даже поговаривать, что юный маркграф превосходит самого бога войны? Когда Афродита, доселе ни разу не посещавшая балы в Фэйри – по ее мнению, там воняло навозом и собиралось в цветочных залах одно быдло, – вдруг заявилась туда и начала строить Андрасу глазки, но добилась лишь того, что над ней смеялись даже карлики Мотсогнира и жабы в дворцовом пруду? Аид его знает. Правда такова, что Арес Эниалий, никогда не выступавший на чью-либо защиту, вскочил на колесницу и сам, без всяких униженных просьб со стороны смертных и богов, отправился на охоту за Вороньим Принцем, когда пришел час. И вовсе не из благородных побуждений…
– И потом, – все еще говорил Абигор, – когда ты гнал его по Земле, по эфирным слоям, до самых Миров Смерти…
– Я его не гнал, – перебил демона Арес.
Он уже начинал чувствовать белую, кипящую ярость, как всегда при мыслях об Андрасе.
– Между «гнать» и «гнаться» есть небольшое семантическое различие, если ты понимаешь, о чем я. Я не победил его в бою. Он просто сбежал, хохоча как безумец, сбежал с поля боя и понесся прочь, сжигая все на своем пути. Клянусь, я перерезал бы ему глотку, если бы догнал. Но, как видишь, догнать я его не успел. Он просочился сквозь какую-то сраную трещину в мироздании, чтобы вернуться спустя две тысячи лет.
– Ты поэтому так его ненавидишь? – спросил Абигор. – Единственная не давшаяся тебе добыча?
Арес сжал зубы и процедил:
– Нет, не поэтому. И не из-за той глупой царапины. А потому, что он убил твою мать. Можешь считать Астарота/Астарту кем угодно, но для меня она остается единственной женщиной, которую я любил. А сейчас он вот-вот прикончит в поединке и ее сына. Предлагаешь мне его за это полюбить?
– Нет, конечно. Но он не убивал Иштар.
– Неважно. Я не знаю, что точно произошло. Но знаю, что, когда Инанна вошла в этот замок, он сидел в подземелье. И она не вышла отсюда. Зато вышел он, вышел с двумя мечами, один из которых раньше принадлежал Астароту/Астарте, и пошел громить мироздание. Как еще мне это трактовать?
Абигор запрыгнул на ограждение и уселся там, скорчившись подобно гаргулье. Он глядел уже не на небо, рассыпающееся салютом, а на стену окружающей замок воронки, состоящую из дыма, пламени, пепла мертвых планет и звезд.
– Она любила его.
Арес вздрогнул, чуть не расплескав вновь подлитое из кувшина вино.
– Не в этом смысле, – не оборачиваясь, сказал демон. – Не так, как, возможно, любила тебя, но она провела с ним куда больше времени, чем со мной. Любила как сына, хоть он и не был ей сыном.
– А ведь ты на него обижен, – оскалившись, проговорил Эниалий.
– Конечно, обижен. И где-то в глубине души, может быть, тоже хочу его смерти… Хотя это сведет на нет ее жертву, так что нет, не хочу.
– О чем ты?
– Она пришла в Пламя Бездны просить за него слишком поздно, – ответил Абигор, по-прежнему глядя во мрак. – Его тело жило и возрождалось раз за разом, а душа давно уже покоилась в царстве Эреш. Ты знаешь, как оттуда можно кого-то освободить?
Арес нахмурился. Он слышал, но то, что слышал, всегда казалось ему никчемной сказкой, байкой, годной в лучшем случае для утешения глупцов. Сам бы он никогда не стал уворачиваться и прибегать к низким уловкам, чтобы вернуться со смертных полей.
– Занять его место? – произнес он вслух.
– Верно. Инанна спустилась туда, чтобы освободить брата и занять его место. Отец пытался ее остановить, но ты знаешь – не было никого, равного ей по гордости и упрямству.
Эниалий сжал кулаки. Что-то такое он смутно и подозревал все это время, но не решался озвучить даже себе. Они уже очень давно были не вместе – а жаль, может, как раз ему удалось бы отговорить ее или удержать…
– Зачем? Зачем выпускать из царства мертвых безумца, чужого тебе, ценой собственной жизни?
– Я не знаю, – ответил Абигор. – Но скоро у меня появится возможность спросить. Если выдастся случай, передам тебе ее ответ.
«Ну уж нет», – подумал Арес.
Звездный салют подходил к концу. Над Бездной наступало утро, хотя в круге неба, очерченном стенами воронки, вечно царила расцвеченная сполохами ночь. Где-то на Земле, на развалинах Дита, незначительный смертный тоже смотрел на небо в яшмовых, нефритовых и фиолетовых полосах рассвета и думал о красоте, об одиночестве и о чуде.
А чуть позже эфирные слои вспорол крик. Боевой клич, очень знакомый Аресу. Крик прозвучал трижды и стих, но его отзвуки еще долго дрожали, тревожа малых духов и могильных призраков.
Ухмыльнувшись, Эниалий пробормотал: «На ловца и зверь бежит».
– Что? – обернулся к нему молодой князь Бездны.
Забота ушла с его лица, и, очистившись, оно стало безмятежно прекрасным – даже прекрасней, чем лицо его матери, отягощенной зрелой земной красотой, прекрасней, чем лица многочисленных сестер и братьев Ареса. В их чертах, вероятно, из-за множества близкородственных браков, с рождения были заложены зерна ущерба, тления и упадка или, как в случае самого Эниалия, хохочущей Лиссы-безумия. Арес мимоходом подумал, что если бы на свете существовало золотое яблоко с надписью «Красивейшему», то, конечно, оно досталось бы Абигору под завистливые стенания Лучника, Париса и Адониса.
– Ничего, – ответил он, опуская кубок. – Подожди, я скоро вернусь. Мы еще не прощаемся.
Он шагнул в разверзшееся золотое жерло портала и оглянулся уже на пороге. И снова лицо Абигора показалось ему разочарованным и обиженным, словно они прервали беседу на самом важном, словно тот чего-то не договорил.