Я не буду подробно описывать наш поход на Терру, хотя бы потому, что происходящее мне абсолютно не нравилось, и чем дальше, тем сильнее.

Верхнее море оказалось больше похоже на море, чем на космос, за исключением того, что звезды окружали нас со всех сторон, за кормой проплывали туманности, а горизонт то и дело рассекали метеоритные потоки и яркие росчерки комет. Однако в борт корабля бились вполне реальные волны, то наливавшиеся штормовой чернотой, то рассыпавшиеся миллиардами зеленых огней, словно в воде плавали мельчайшие фосфоресцирующие организмы. А может, так и было – по крайней мере, на мой вопрос Бальдр ответил, что это малые нерожденные духи. Судно качало, в паруса дул невидимый крепкий ветер – хотя порой, когда я щурился, мне снова казалось, что я различаю множество крошечных частиц. Мореход в ответ на мой вопрос пожал плечами и сказал, что это частицы солнечного ветра, и что я демон, и что у меня, как у всякого демона, есть второе зрение, а потому я могу засунуть свои вопросы себе в задницу. Это меня разозлило, так что однажды, когда он что-то там колдовал с парусами, я подошел к нему со спины по качающейся палубе и окликнул: «Эарендил!» Он не обернулся, но я почувствовал, как напряглись под кожаной курткой и просоленной рубахой его лопатки. Тут в «Вингелот» ударила особенно сильная волна, и я полетел вверх тормашками, чуть не кувыркнувшись через фальшборт в воду. В последнюю секунду меня ухватил за шиворот и выволок на палубу Бальдр.

– Ну, док, ты совсем ненормальный, – прокомментировал это он, стоя надо мной на широко расставленных ногах и ухмыляясь. – Ты бы еще спросил его, где находится Заокраинный Запад и что это – отдельный материк, планета или он существует лишь в метафорическом смысле.

В общем, космическая часть путешествия могла бы быть даже приятной, если бы не Андрей. Он все время проводил на носу, словно решил заменить носовую фигуру судна (которой, кстати, у «Вингелота» не было), упрямо глядя только вперед. В глазах его горели все те же сумасшедшие белые огни, и я, если честно, утратил всякую надежду, что в нем еще хоть что-то осталось от человека.

Это было заметно и по его действиям на тех мирах, куда мы высаживались. По пути на Терру нам попадались планеты, где-то семь или восемь. Из них знакомо звучало название лишь одной – Юра, эпсилон Эридана b. На планетах его интересовали только Храмы – Астарота/Астарты, Вельзевула, Бельфегора и их миньонов, но в основном Бельфегора. В общих чертах повторялась история Эргала. Мы заходили в Храм. Поначалу нам сопротивлялись, но всех сопротивлявшихся Андрас (пожалуй, буду звать его теперь только так, нет там уже никакого Андрея) просто сжигал. Как? А вот так – от его тела, от рук и плеч исходило фиолетово-розовое демоническое пламя, плавящее камни и поджигавшее сам воздух. Иногда, если в Храме оказывался демон Барон, Андрас использовал инферно, и тогда я опять служил бакеном, тем, что останавливало распространение смертоносного купола. Теперь было легче – мне уже не приходилось биться, упираясь в стену из кружащихся воронов, так близко он меня больше ни разу не подпускал. Коснувшись моего инферно, его попросту гасло.

За нами оставались Храмы опустевшие или Храмы, поднявшие над крышей бело-черную орифламму Вороньего Принца, оставались люди – мертвые или поклоняющиеся новому божеству, князю Андрасу. С какого-то момента орифламму с коронованным Вороном поднимали задолго до того, как наше судно приближалось к планете.

Я уже решил, что на Терре все пойдет по тому же сценарию. Жертвы были, но, казалось, терпимые, даже меньше, чем те пятьдесят тысяч горняков. Мне хотелось верить, что Андрас не желает проливать кровь, и я не понимал несколько зловещего веселья, охватывающего Бальдра по мере приближения к нашей главной цели. Вместо погибшей тальхарпы он выбрал себе из кучи подарков, которую мы тащили с Опала, что-то вроде домры с округлым корпусом и длинным грифом и время от времени начинал драть ее струны и немелодично распевать сомнительного содержания вирши типа: «Виса ворона круженья, пляска бурных отражений, скоро, скоро грянет битва, человечий урожай». Мне это не нравилось – я все еще не мог забыть сожженный Эргал, и как-то раз спросил у него, чего нам ждать. Сын Одина ухмыльнулся, перебирая струны своего инструмента.

– Разве ты меня не слушал, Эскулап?

– А поконкретней, чем «тыквы битвы громоздятся, в дуплах вороны гнездятся», можно? – зло отозвался я.

Бальдр отложил инструмент и уставился на меня. Мы как раз проплывали через облако мерцающего космического газа, и пробегавшие по лицу молодого бога полосы света чем-то напоминали полотнища Авроры в его родных северных широтах.

– А ты становишься похож на него, – вместо ответа заявил он.

– На кого? – спросил я, хотя можно было и не спрашивать.

– На Андраса, конечно. Таково свойство всех миньонов. Мне даже жаль. Ты был хорошим человеком, Эскулап, как мне кажется. Скоро не будешь.

– Ответь на вопрос.

– А то что, заколешь меня шприцем? Впрочем, отвечу. Как, по-твоему, почему Андраса считают лучшим или одним из двоих лучших воинов земли и небес?

– А кто второй? – буркнул я.

Бальдр окинул меня неверящим взглядом.

– Нет, ты все же не совсем еще похож на Андраса, лекарь. Он, конечно, упрям как осел, но вроде бы неглуп. Разумеется, Арес Эниалий.

– А он существует?

Бальдр переглянулся с Амротом, сидевшим рядом на канатной бухте и вывязывающим для собственного развлечения какие-то узлы из веревки, и оба расхохотались. Учитывая, что смеющимся Амрота я до этого не видел ни разу, наверное, я действительно ляпнул нечто очень комичное.

Сын Одина, отсмеявшись, вытер выступившие на глазах слезы и ответил мне так:

– Думаю, Эскулап, в его существовании ты очень скоро убедишься, потому что они с Вороньим Принцем ненавидят друг друга. И я, конечно, сейчас на стороне Андраса, но нельзя не признать, что наступление Вороньего Принца в начале зимы Фимбул остановил именно Эниалий, иначе ничего живого на Земле давно бы уже не осталось.

– То есть Арес – благородный герой в вашей версии мироздания?

Тут мои спутники снова переглянулись и зашлись в таком приступе хохота, что дальнейший разговор оказался невозможен.

Впрочем, очень скоро я о нем вспомнил.

* * *

Терра была не похожа на другие миры, с небольшими человеческими поселениями, одним-двумя Храмами в каждом городке и охранявшими их малочисленными гарнизонами. Терра была огромна. Раза в два, как мне показалось, больше Земли в диаметре. Города-мегаполисы, каждый не меньше моего Лондона или Парижа, были рассыпаны по ее материкам, и все же крупней их всех была столица, Теллаирик, расположившийся на юге ее северо-восточного, если считать от экватора, континента. Его защищали авиация, бронетехника, дальнобойная и орбитальная артиллерия, огромный щит из тяжеловооруженных космических платформ. И о нашем приближении тут было известно заранее. Глядя на видимое даже с орбиты лицо города – настолько он был колоссален, таким широким полукругом охватывал свинцово блестящий залив, так массивно громоздились его бастионы и Храмы, один над другим, выше, мощнее, сильнее, – и сравнивая всю эту громадину с нашим корабликом размером с прогулочную яхту зажиточного лондонца, я несколько обомлел. Да что там, я не понимал, куда мы суемся.

– Мы что, собираемся приземляться? – проорал я.

Проорал, потому что над космическим морем стоял грохот, а по верхним слоям атмосферы уже гуляло пламя – это, заметив нас, начали орбитальный обстрел батареи города.

Бальдр, застывший у фальшборта, обернул ко мне сиявшее от возбуждения лицо. Огонь, паливший небеса, окрасил его волосы в рыжеватый цвет, а глаза пылали почти таким же закатным огнем, какой я видел в глазах Варгаса после убийства Стража.

Наш кораблик плясал, уворачиваясь от выстрелов и лучей лазеров, или что там нащупывало его маленький серебристый корпус, выцеливало, находило и не могло догнать. Мы метались как рыбка где-то на границе мезо- и стратосферы, иногда выныривая в верхние слои, иногда вновь погружаясь. Как рыбка, убегающая по аквариуму от сачка, только понятно, что рано или поздно сачок ее все равно настигнет. То справа, то слева вспухали облака залпов, нас свирепо качало, борт и паруса секли осколки, и от грохота казалось, что я вот-вот оглохну, – хотя какой грохот в таком разреженном воздухе?

– Помнишь, что я тебе говорил? – проорал Бальдр практически мне на ухо, потому что иначе в этих вспышках и гуле ни черта было не разобрать. – Про лучшего воина земли и небес? Смотри внимательно, Эскулап, больше ты такого никогда и нигде не увидишь.

Андрас стоял на самом носу судна, держась за такелаж, чтобы не вывалиться при очередном взрыве за бортом или резком маневре корабля. Мореход орал ему с кормы, где в одиночку держал руль, и почему-то его крики слышны были даже через канонаду:

– Достаточно близко?

– Еще немного, – крикнул в ответ Андрас. – Еще… Давай!

Мы были уже над самым побережьем, и я видел белую оторочку волн, лижущую песок пляжа и железные пирсы – откуда по нам, кстати, тоже стреляли из зениток, как и с военных кораблей в порту города. Мы сделали какой-то резкий маневр, развернувшись бортом, и тут Андрас… он просто прыгнул. Одним скачком он очутился в воздухе, и долю секунды я думал, что это случайность и что на этом все и закончится – либо его прошьет нить трассирующих залпов, либо он просто грохнется на землю или в море и разобьется.

Корабль после этого стремительно взмыл вверх, но я почему-то продолжал все видеть.

Андрас не разбился.

Мгновение спустя под ним нарисовался конь – черный, как обрывок мрака, с длинной, стелющейся по ветру гривой. А за плечами демона взвился такой же черный, в полнеба, плащ.

– Смотри, – проорал Бальдр, – он лучший не потому, что силен в фехтовании или стрельбе из лука, да и вообще хоть в каком-то из боевых искусств. А потому, что ничто не может противостоять его натиску.

Нет. Не плащ. Темная ткань рассыпалась на крупинки, на отдельные точки, и это были вороны. Огромная стая воронов. Похоже, Андрас наконец-то собрал свои тридцать легионов.

Что-то швырнуло меня прямо к борту, я вытянул руки, чтобы не удариться о рейлинг.

Бальдр позади меня непристойно выругался.

Я ощутил, как меня подхватывает невидимая, но непреодолимая сила, я знал, что мне надо туда, за борт, быть рядом, быть с ним…

Сын Одина ухватил меня за шиворот, оттаскивая назад.

– У него достаточно солдат, – прокричал он мне в ухо. – Тебя там не нужно.

Я задергался, сопротивляясь. Грудь обожгла резкая боль, и прежде, чем я успел сообразить, что происходит, из моей грудной клетки вырвался крупный ворон. Закричав, он ринулся вниз, к остальным. А я остался стоять, тупо пялясь на то место, откуда он вылетел, и пытаясь понять, почему там нет огромной дыры.

Теперь мое зрение раздвоилось.

Я видел глазами человека, как Вороний Принц выхватывает огромный золотой меч и как острие ловит резкий блик закатного солнца. Привстав в стременах, он что-то кричит и указывает вперед, на обреченный город, и солнечные лучи, отразившиеся от стали, летят впереди него. Как во главе своего воинства он обрушивается вниз, прямо под выстрелы. Как снаряды пролетают мимо, а на город несется волна неистового, всепожирающего демонического огня. Как воронья стая закрывает все небо, от горизонта до горизонта, гася солнечный свет, так что над всем побережьем простирается ночь, разрываемая лишь беспорядочными вспышками выстрелов. Как одна за другой умолкают береговые батареи, как поднятая по тревоге авиация – быстрые серые тени истребителей – пытается разрезать стаю, но режет лишь пустой воздух, вороны мгновенно разлетаются, смыкаются, перестраиваются. Как тяжелые бомбоносцы-дредноуты один за другим рушатся в океан и на береговые укрепления, как там загораются пожары, как пламя охватывает городские кварталы: склады, портовые сооружения, огонь течет вверх по улицам, и с небес тоже падает огонь, как пылают казармы, правительственные офисы и Храмы.

В то же время острым взглядом ворона, улавливающим куда больше деталей, я видел то бронзово блестящий бок дредноута в клепке и сварке, то огненный выхлоп истребителя, то цепочку трассирующих пуль, то крупно – прямоугольники городской брусчатки, разбитые окна, блеск стекла на тротуаре, расширенные от ужаса глаза женщины, прикрывающей рукой голову ребенка… Неистовая жажда заставляла меня бросаться на этот дредноут, на этот истребитель, падать почти в самые морские волны, чтобы вместе с братьями-воронами облепить палубу стреляющего по нам линкора, выклевать глаза, вырвать из груди сердце, всюду зажечь губительные огни… Смерти. Очень много смертей. Я видел в тот день слишком много смертей.

Какое-то время я не мог сопротивляться и атаковал все живое и замышляющее против нас вместе с вороньей стаей, но затем сумел оторваться и помчался в город, петляя над самым лабиринтом крыш. Мне хотелось увидеть… хотелось понять.

На центральной площади горел Храм. Огромный, величественный каменный зиккурат с двумя семисвечниками на вершине, но пылали сейчас не только эти семисвечники – огонь тек вниз по пяти храмовым уровням, плавя гранит и базальт, уничтожая все, к чему прикасался. Неестественное фиолетовое пламя. Внизу суетились пожарные, и это мимолетно удивило меня – они подгоняли бригады и машины не к жилым домам, даже не к бастионам крепости, с которых по нам все еще вели стрельбу, они пытались защитить Храм своей веры. Бесполезно. Вода не гасила этот огонь. Струи пламени пожирали и пожарных, и их технику. По площади бегали черные фигурки – это жрецы и простые горожане цепочками передавали воду из пожарных гидрантов на других улицах, из колодцев, и я-ворон только потешался, кувыркаясь в жарких восходящих потоках и каркая, а я-человек не мог понять, почему они защищают оплот веры, основанной на убийствах и человеческих жертвах.

Все напрасно.

Черный конь со своим седоком обрушился с неба, подковы высекли искры о брусчатку. Всадник спрыгнул одним движением. Он все еще был в плаще, но ветер откинул капюшон, и тут я узнал их – и коня, и всадника. Я уже видел их, видел в мыслезаписи сержанта Викии, это был тот самый выехавший из железного замка на берегах мертвого моря Бай Тенгиз. Это был Вороний Принц, маркграф Бездны Андрас, а замок тот звался Ашшур и принадлежал некогда его названому отцу и матери.

Не обращая внимания на гибнущих в огне пожарных, на суету жрецов и горожан, Андрас шагнул вперед, к ступеням, ведущим на самую вершину зиккурата. Ему наперерез кинулись несколько человек в военной форме и два жреца, но не добежали – волна демонического жара, распространявшаяся от фигуры Князя Бездны, спалила их за долю секунды. Он начал подниматься по лестнице. Он поднимался, как к алтарному камню в Храме Халфаса на Опале, но сейчас не ради того, чтобы подставить грудь жертвенному ножу, – такого он больше не практиковал. Отнюдь нет. Он сам был ножом, а город на побережье был одновременно и его жертвой, и алтарем.

Андрас быстрым шагом преодолел все пять уровней лестницы. Когда он шагнул на объятую огнем верхнюю площадку, два гигантских золотых семисвечника уже давно оплавились и рухнули и теперь текли желтой жижей у него под ногами. Он вскинул вверх сжатую в кулак правую руку – и постройка начала меняться. Огромные обтесанные глыбы срывались с места, рушилась, перестраивалась кладка, кубы размером с дом возносились в небо над его головой. Сооружение, раньше приземистое, несмотря на свои гигантские размеры, становилось все выше, формой уже напоминая не зиккурат, а готический собор с его вытянутой в небеса архитектурой, – и верхняя площадка, на которой стоял Андрас, поднималась, и разворачивалось у него над головой, размером на всю площадь, черно-белое воронье знамя. И когда наконец постройка застыла в невозможном равновесии – половина глыб висела в воздухе, ничем не поддерживаемая, обугленная, оплавленная, черная, как самый черный из его воронов, – над измученной площадью и умирающим городом, где последние островки сопротивления захлебнулись и стихли, грянул во всю мощь хорал.

– Согласись, что это просто красиво, – выдохнул Бальдр у меня под ухом.

Я вздрогнул и обернулся.

Оказывается, я все так же стоял на палубе «Вингелота», и сын Одина все так же удерживал меня. Должно быть, весь бой занял не более часа. Оставалось лишь дождаться, когда демон-ворон из моей груди вернется и мы с ним вновь воссоединимся.

«Красиво, – мысленно согласился я и тут же сам себя опроверг. – Убийственно. Отвратительно. Столько ненужных смертей».

Бальдр повернул ко мне голову и смерил меня очень задумчивым, даже оценивающим взглядом.