Снова длинная дорога, уходящая за горизонт. Вдоль нее поля с низкими березками, постепенно переходящими в настоящий лес. Иногда он расступался, и тогда открывался прекрасный вид на зеленые луга и вросшие в землю невысокие выветренные скалы, похожие на руины крепостей. Сверху ясное и по-летнему глубокое небо, в котором ослепительно сияет золотая монета солнца.

И посреди всего этого летнего великолепия, перебивая чириканье птиц, шум ветерка в древесных кронах и жужжание шмеля, громко раздавались два голоса.

Любая дорога характерна тем, что оставляет множество свободного времени для размышлений. Эта не стала исключением – и Орди пользовался моментом, осмысливая случившееся. Юноша, разумеется, слышал о магии, но, во-первых, не представлял, что когда-нибудь столкнется с ней лицом к лицу, а во-вторых, волшебство, о котором он знал, было совсем другим.

В истории встречались упоминания о давних временах, когда мудрые бородатые старцы умели кидаться огненными шарами, замораживать целые армии или повелевать бурями, но сейчас слово «магия» почти полностью исчезло из лексикона, а сами чародеи стали больше математиками, химиками, богословами и фармацевтами. Их воспринимали как обычных ученых, только в странных шляпах и мантиях. Однако волшебники, хоть и являлись формально частью Университета, были закрытой кастой и уединенно жили в старом замке на окраине Брунегена, поскольку только крепчайшие стены и казематы могли выдержать взрывы, которые периодически сотрясали их обитель. Настоящего волшебства уже давненько никто не видел, поэтому периодически у общественности возникали вопросы вроде: «А чем это они там на наши налоги занимаются?» – после чего волшебники раздраженно вздыхали, открывали ворота перед проверяющими из Налогового министерства и метафорически бросали общественности кость. В роли кости обычно выступало какое-нибудь изобретение, вроде пороха, которое полностью меняло мир, после чего мир вздыхал, негромко ругался и задумывался: а не заблокировать ли ворота замка чем-нибудь тяжелым?

Но, насколько знал Орди, чем бы ни занимались волшебники, на любые эксперименты, связанные с оживлением мертвых, было давным-давно наложено табу.

А тут – череп, который не знает, что он, собственно, череп, и теоретически умеет летать.

Юношу посещала мысль, что во время падения он повредился в уме и видит галлюцинации, однако в этой теории был изъян: Орди выбрался из кургана только при помощи Тиссура и его светящегося глаза. Следовательно, этот костяной болван настоящий. А значит, можно и нужно его использовать – тем более что голод очень настойчиво давал о себе знать и требовал забросить в желудок что-нибудь помимо сырой капусты или морковки. Жирные жареные колбаски вполне подошли бы. О да, еще как подошли: при одной мысли о них рот Орди наполнился слюной, а в глазах потемнело. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту в животе, юноша достал из кармана жилета очередную морковку и вгрызся в нее, напрягая все воображение, чтоб хотя бы в фантазиях превратить овощ в мясо. Помогло так себе: с сожалением Орди понял, что превращения не произошло, и, дабы отвлечься, решился на крайний шаг – заговорить с королем, который после побега из городка погрузился в загадочное молчание.

– Как вы там, ваше величество?

Нет ответа. Тишина, лишь жужжат мухи да надрывается в кустах какая-то мелкая писклявая птичка. Возможно, череп не откликнулся потому, что стоило вкладывать поменьше сарказма в «ваше величество».

– Ау?..

Снова тишина.

– Тиссур? – позвал Орди в третий раз, и король отозвался.

– По имени меня могли звать только жены. – От холода в голосе короля у Орди замерзла спина. – И поскольку ты не одна из них, зови меня ваше величество.

– Вот как? – усмехнулся молодой человек, чувствуя, как в нем растут раздражение и яростное желание звать Тиссура не иначе как на «ты» и по имени. Исключительно в знак протеста. – Не слишком-то ты приветлив с человеком, от которого зависит твоя жизнь. Я ведь тебя уже дважды спас.

– А с чего это мне с тобой любезничать? – парировал король. – Считай, что я твой наниматель, причем очень щедрый. Со мной ты можешь за неделю заработать столько, сколько не заработал бы, всю жизнь копаясь в могилах и обирая мертвецов.

Орди вздохнул. Идея поболтать с Тиссуром уже не казалась такой привлекательной.

– Я же говорил: никакой я не гробокопатель.

– Да? А кто же ты? И что делал в кургане?

Юноша задумался, стоит ли ему пересказывать свою историю, и быстро решил, что нет.

– Я простой путешественник, – сказал он, маскируя в этой фразе коварную ловушку. – Искал, как спуститься к ручью, чтобы вымыться, и упал прямо к тебе.

– Путешественник, как же… – усмехнулся Тиссур. – Так бы и сказал, что бродяга.

Ловушка захлопнулась. Орди обожал подобные приемы: никогда не стоит обманывать человека прямо, всегда стоит дать ему возможность обмануть себя самому. Пусть это немного сложнее, зато несоизмеримо эффективнее: если бы Орди прямо сказал, что он всего лишь бродяга, Тиссур все равно начал бы искать второе дно и, возможно, докопался бы до истины.

– Кстати говоря, ты сам-то как попал в то подземелье?

Миг молчания, напряженностью похожий на фитиль, по которому в направлении пороховой бочки бежит огонек.

– Вильфранд, – проскрипел король плотно стиснутыми зубами. Он произнес это так выразительно, что Орди живо представил, как череп хмурит то место, где у живых людей расположены брови. – Этот вероломный, подлый и коварный су… Ар-рг! – король издал нечто напоминающее звериный рык, и юноша понял, что угодил своим вопросом в очень больное место. – Этот негодяй был моим первым министром и очень большим ученым. Я взял его к себе, обучил, приблизил… – Тиссура словно прорвало. – Я сделал для него все, что мог, считал его своим сыном, я ему, тьма побери, доверял! А этот негодяй начал вести двойную игру и в итоге меня сверг!

– Ай-яй-яй! – Орди сделал вид, что впечатлен таким вероломством. – И что же дальше?

– Дальше меня посадили в сундук и подарили одному из бывших вассалов. Доставали только на пирах, чтобы вдоволь поиздеваться над беспомощным врагом. Как вспомню, кровь закипает! Ах, как же я им отомщу, только бы добраться…

Орди еле-еле сдержал рвавшийся наружу нервный смешок.

– А между сверганием и посадкой в сундук было что-то важное? – Если бы этот наводящий вопрос можно было представить в виде чего-то материального, то получилась бы огромная стрелка, указывающая в нужном направлении. – Ну, например, если бы я был Вильфрандом, я предпочел бы казнить своего предшественника.

– Нет, что ты, – самодовольно ухмыльнулся Тиссур. – Он не осмелился.

Юноша хмыкнул, прикидывая, как лучше сказать королю о том, что его бывший министр все-таки нашел смелость отделить монаршую голову от тела.

– А тебя самого в этой истории вообще ничего не смущает?

– Нет, – удивился череп. – А что, должно?

– Ну вот смотри, самый простой пример: как ты смог прожить пятьсот лет?

Молчание.

– У нас в роду все мужчины были очень крепкими. Настоящие воины. Благородная кровь. Поэтому наш род и завоевал земли от…

– Пятьсот. Лет, – медленно, делая акцент на каждом слове, повторил Орди.

Тиссур лишь расхохотался:

– Да, мы такие.

«Врет, – понял юноша, уловив фальшь в голосе древнего короля. – Совершенно точно врет».

– Ладно. Хорошо. Тогда скажи, как ты поместился в сундук.

– А ты не видел, что это был огромный сундук?

– Нет, он был маленький. – Юноша не собирался давать своему спутнику ни единого шанса. – Размером примерно с голову.

– Ну, не знаю, – раздраженно ответил череп. – Скорее всего, это какая-то выдумка Вильфранда. Не мог же такой здоровый мужик, как я, поместиться в маленький сундучок.

– Ну да… Не мог. Ладно, ваш-ство. Не знаю, что вы вообще такое, но ради общего дела мне будет нужна кое-какая помощь. В том городке у нас не задалось, поэтому сейчас права на ошибку нет. Слушайте меня очень внимательно…

До деревни добрались ближе к вечеру. Солнце начало клониться к закату, а небо поменяло цвет с насыщенно-голубого на лиловый, когда в полях впереди показался запущенный частокол, вокруг которого в живописном беспорядке были раскиданы избушки тех жителей, которым внутри не хватило места.

Из-за частокола выглядывали два шпиля: стандартный для таких поселений храм Всех Богов и стандартная же ратуша. Здания располагались друг напротив друга и выполняли, в принципе, одни и те же функции: каждый день и туда и туда выстраивались очереди просителей, причем в храм очередь была намного длиннее, поскольку выпросить что-либо у богов было куда проще. За свою недолгую жизнь Орди успел повидать множество таких деревень и был готов спорить на деньги, что на той же площади находится еще одна местная достопримечательность – пивная-гостиница. Непременно двухэтажная, потемневшая от времени, с обязательно отсутствующим стеклом в одном из окон и свирепой аммиачной вонью с торца.

Молодой человек не ошибся и вскоре стоял у распахнутой двери. Оттуда несло ядреным потом, прокисшим пивом и квашеной капустой. Вслед за очаровательным букетом доносился немелодичный звон какого-то музыкального инструмента и громкие нестройные завывания.

Орди вдохнул трактирные ароматы полной грудью, подавил широкую улыбку и, поправив висевший на плече сверток, решительно шагнул внутрь.

Да, именно то, чего он и ожидал. Обязательный портрет Регента над обязательно грязной стойкой. В дальнем углу – троица роскошно одетых гномов с шикарными рыжими бородами, из которых можно было бы свалять еще одну троицу гномов в натуральную величину. У стойки несколько местных – неопрятного вида бородатые мужики с пивом в деревянных кружках. Рядом с ними надрывался, пытаясь заработать хотя бы на еду, взлохмаченный и тощий бродячий бард, а за стойкой – незыблемый, как корни мироздания, – возвышался и расширялся Трактирщик. Орди подозревал, что все представители этой профессии не настоящие люди, а разновидность духов, появляющихся там, где была выстроена пивная. Они рождались из прогорклого масла и разбавленного пива, из мерзлой картошки и черствого хлеба, из жесткого, как подошва, вяленого мяса и соленых кренделей, которые можно было использовать как кастеты.

Рождались сразу же сорокалетними, толстыми, лысыми и одетыми в фартук, который когда-то совершенно точно был белым.

Завидев новое лицо, толстяк нацепил дежурную улыбку, а Орди, лишь скользнув по нему взглядом, просочился в самый темный угол. Тут тоже попахивало аммиаком, а к столу можно было прилипнуть, но главное было сделано: трактирщик заметил, что юноша придерживал таинственный сверток.

Орди выложил его на стол.

– Готов?

– Нет! – решительно ответил череп. Свет от его глаза пробивался через ткань неровным фиолетовым кружком. – Нет, я не готов. И никогда не буду готов. Королю не пристало заниматься подобными вещами.

– Мы же договаривались, – прошипел юноша. – Назад дороги нет!

– Есть!

– Ах да? Так укажи мне ее! – Орди крепко сжал зубы и процедил: – Если ты всерьез думаешь, что мы сможем добраться до твоего замка без денег и еды, – готов выслушать, как мы можем это сделать.

– Походи по домам. Предложи наколоть дров, принести воды, прополоть огород, накосить травы – да что угодно!

Орди фыркнул:

– Сразу видно, что кое-кто не вылезал из дворца. Это «что угодно» затянется на целые дни и не принесет ничего, кроме грошей. К тому же я падаю от голода и усталости! Уже сейчас! Я устал тебя тащить, оголодал, и у меня просто нет сил на дрова, воду и прочее! Поэтому, ваше величество, давайте вы поумерите на время свою гордость и поможете мне помочь вам!.. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И если ты хочешь отомстить своему Виль… эм… франду, – Орди не был уверен, что правильно запомнил имя министра-предателя, поэтому в его голосе появились вопросительные интонации, – а не застрять в глухой деревне на вечное поселение, то, будь любезен, выполни свою часть договоренности.

– Во-первых, с самого раннего детства я жил в замке от силы пару месяцев в году, – ледяным тоном ответил Тиссур. – Во-вторых, не было никакой договоренности. А в-третьих, Вильфранд… – Долгая пауза. Огонек под тканью заметался, словно оглядываясь. – А, тьма побери. Ладно. Ты выиграл.

– Вот и отлично, – победно ухмыльнулся юноша.

– Когда начинаем? – деловито поинтересовался Тиссур.

– Прямо сейчас, – ответил молодой человек, увидев, что к стойке подошла крупная рыжеволосая девица в пышном синем сарафане, несвежем фартуке и белом чепчике. Трактирщик, очевидно, заметивший разговор нового посетителя со свертком, что-то шепнул служанке на ухо, и девушка, немного потянув время за протиранием стойки и изучением стены за ней, отправилась прямиком к Орди.

– Доброго вечера! – Она широко улыбнулась, открыв вид на выдающуюся щель между крупными передними зубами. – Что вам принести?

– Что там? – спросил Тиссур «сочным» голосом, которому не так давно научился. Орди громко откашлялся, приметив, что глаза служанки округлились и тут же вернули прежнюю форму, когда девушка взяла мимику под контроль. Наживка проглочена.

– Пинту пива.

– И гренок! – потребовал Тиссур, но юноша шикнул на него и продублировал поразительно невозмутимой служанке:

– И гренок с чесноком.

Девушка упорхнула на кухню, куда через пару минут последовал трактирщик, громко и ненатурально сетовавший, что у него закончилось нечто в огромной миске.

– Ушли. Приготовься.

Очень скоро на столе перед Орди появилась кружка пива и промасленная деревянная доска, на которой лежала половина каравая, нарезанная крупными кусками и натертая чесноком так, что слезились глаза. Служанка не отходила далеко, протирая тряпкой все, что можно было протереть. Орди сперва наблюдал за ней, а потом махнул рукой и принялся за еду.

Пиво оказалось ожидаемо мерзким и разбавленным, зато порадовали гренки – не в последнюю очередь благодаря тому, что молодой человек не ел ничего горячего с тех пор, как пытался провернуть фокус с принцем.

– Она тут? – негромко спросил Тиссур.

– Угу, – прохрустел гренкой Орди, наблюдая, как служанка, убравшая вблизи них всю пыль, от безысходности полезла метлой под потолок – снимать паутину, на которую никто не обращал внимания с момента постройки здания. Сверху полетели обломки паучьей цивилизации и сами пауки, шокированные столь вероломным нарушением прежних договоренностей. – Подай голос.

– Я вижу ее судьбу!.. – громогласно объявил череп. Девушка замерла – лишь пауки у нее под ногами разбегались по темным углам.

– Тш-ш! – прошипел Орди чуть громче, чем нужно.

Служанка отставила метлу в сторону и на негнущихся ногах ушла в кухню. Трактирщик, выждав пару минут, отправился следом с той же миской и теми же сетованиями.

– Кажется, ты ее здорово напугал. – Довольный Орди отхлебнул воду, разведенную небольшим количеством пива.

– Я все-таки не могу понять, почему они так на меня реагируют? Здоровый мужик сидит, закутавшись в рубаху и…

– Просто подожди, – остановил его юноша, краем глаза уловив, как трактирщик снова выходит в зал и направляется к ним. – Я все объясню, но потом. Не выходи из роли.

Толстяк подплыл к столику, обдав Орди ароматом пота и подгоревшей гречневой каши. Владелец заведения улыбался, но в этой улыбке не было тепла, зато хватало настороженности.

– Все ли вам нравится? – поинтересовался он самым невинным голосом.

Орди побарабанил пальцами по столу.

– Это он! – громко шепнул Тиссур. – Это о нем я говорил!.. Он прок…

Трактирщик мгновенно поменялся в лице:

– Что?..

– Что? – эхом отозвался юноша, не моргнув и глазом.

– Кто-то говорил сейчас! – Трактирщик ткнул пальцем в сверток на столе. – Оттуда! Кто ты такой? Что ты тут делаешь?!

– Простите. – Орди сжался и потупил взор, уставившись на вырезанные в темном дереве столешницы инициалы предыдущего посетителя. – Нам не нужны проблемы. Мы уходим.

– Да как мы можем уйти, когда тут такое? – вопросил Тиссур сочным басом, которым массовая культура наделяла пророков и генералов. – Ты что, не видишь, что ему угрожает? Тьма, тьма!..

Трактирщик побледнел и, как показалось, даже немного схуднул.

– Что?.. Какая тьма? – Он решительно ничего не понимал, не знал, как реагировать, и Орди почуял, что настало время нанести удар.

– Мой друг, – он положил ладонь на сверток с Тиссуром, – умеет предсказывать судьбу. И он привел меня к вам, чтобы предупредить об опасности.

По полному лицу пробежали следом друг за другом сразу несколько выражений: страх, недоверие, переросшее в скепсис, снова страх и интерес.

– Ага, я понял. – Он упер руки в бока. – Очередной мелкий бродяга-фокусник-чревовещатель пытается меня подловить и не заплатить. Конечно же…

Орди издал неопределенный возмущенный возглас, полез в карман и швырнул на стойку горсть медных монет – остатки добычи после аферы с принцем. Там было намного больше, чем требовалось, и этот широкий жест пронял трактирщика, как никакой другой. Зато Тиссур, услышавший характерный звон, понял, что его самого обманули: деньги у молодого человека водились. Но пути назад уже не было, и пришлось поддерживать игру.

– Я говорил, что он не послушает, – дернул головой юноша. – Извините, уважаемый. Мы уходим. – Молодой человек поднялся, подхватил сверток и сделал два очень коротких шага к двери, когда его остановили.

– Подождите! – На плечо Орди легла полная, горячая и влажная от пота ладонь. Ощущение было мерзким. – Я просто… Что вы хотели сказать?

Дело сделано. Юноша сел обратно и дал слово Тиссуру.

– Тьма, – пророкотал король спокойно и размеренно: словно огромный валун скатился с холма. – Тьма под крышей этого дома. Ученик! Развяжи меня.

– Но… – Юноша изобразил предельное удивление. – А это не будет…

– Развяжи. Я хочу видеть его лицо.

Трактирщик занервничал. Орди повертел головой и распустил узлы рубахи, открывая лицо древнего короля.

– Да… Я вижу… Я знаю о тебе все, – заговорил череп. Его напарник тем временем с удовольствием наблюдал за тем, как отвисает челюсть толстяка.

– Знаю, что ты хороший человек, но иногда бываешь плохим. – Тиссур неплохо играл интонациями, то затихая, то говоря все громче и громче. – Ты чтишь богов, но иногда допускаешь богохульные мысли. Ты честен, но не забываешь себя. С виду всегда уверен, но временами сомневаешься, правильно ли поступил и сделал ли правильный выбор. Ты давно понял, что быть откровенным с людьми не слишком мудро. Любишь деньги, но не просто любишь, а копишь, собираешь для чего-то важного. Порой бываешь нечист на руку, но не более остальных. А еще… ты чувствуешь, что мог бы добиться большего, если бы использовал шансы, которые предоставляла тебе жизнь. Но это все ничего не значит, поскольку главная цель твоей жизни – покой.

Посреди монолога древнего короля трактирщик впервые кивнул – и Орди понял, что победа уже одержана. Осталась самая малость, лишь бы Тиссур не подкачал.

– И я знаю, что будет. Золото и серебро, нажитые неправедным путем, ни к чему хорошему не приведут. Ты ведь чувствовал недомогание в последние дни?..

Трактирщик одновременно икнул и кивнул.

«Ну еще бы», – подумал Орди. Ожирение, головные боли и подагра были профессиональными заболеваниями любого держателя подобных заведений.

– И что же делать? – Толстяк был в ужасе.

Неопытный мошенник сейчас предложил бы отдать все золото ему и избавиться от напасти одним махом, но Орди был не таков.

– Нужно сито, чистый ручей и ночь на новолуние, – сказал тщательно проинструктированный Тиссур. По волшебному стечению обстоятельств эта ночь была как раз сегодня. – Сложи все деньги в сито, ровно в полночь опусти сито в воду, а сам отвернись и триста тридцать три раза вслух громко вознеси благодарность Всем Богам.

– И что потом?.. – всхлипнул трактирщик.

– Вода смоет скверну с нечистых денег, и ты будешь в безопасности, – уверил его череп и попросил Орди: – Замотай. Я не могу больше видеть свет…

Толстяк помчался выполнять указание, но, сделав два шага, остановился и обернулся:

– А вы пойдете со мной?

– Нет, – подал голос Тиссур. – Мы будем тут. Ты навлек на себя проклятие – ты и должен справиться с ним. Лучше распорядись дать нам с учеником комнату получше и еще поесть.

– Сию секунду! – Спина трактирщика автоматически выгнулась в полупоклоне.

Толстяк ушел откапывать кубышку, оставив за стойкой рыжую девицу, которая налила себе кружечку и вовсю стреляла глазами в громадного бородатого лесоруба.

– Браво, ваше величество! – Орди пару раз хлопнул в ладоши. – Вы прекрасно справились.

– Иди ты, – злобно прошипел Тиссур в ответ. – Если б не безвыходная ситуация, я бы с тобой в одном поле не присел!

Юноша лишь пожал плечами.

– И что теперь? – презрительно спросил череп после паузы. – Темная ночь, дубина и волки, которые растащат все улики?

Орди поморщился.

– Нет. Мошенничество – это одно, а грабеж и убийство – совсем другое.

Тиссур саркастически усмехнулся:

– Надо же, кодекс чести у вора!

Юноша принял вызов:

– Ага, у меня он есть, в отличие от некоторых королей.

– Ой, да что ты можешь знать о делах короля? – В этом «ты» было сосредоточено больше, чем в некоторых оскорблениях.

– А что ты можешь знать о моем кодексе чести?.. – парировал Орди.

Тишина, которая установилась после этих слов, напоминала паузу в поединке – когда бойцы присматриваются друг к другу и собирают силы для того, чтобы вновь пойти в атаку.

– В моей жизни и так было слишком много насилия, – жестко сказал молодой человек. – И больше что-то не тянет. – Орди быстро остыл и расслабился. – Все будет в порядке, если тебе интересно. Этот болван положит сито в ручей, и, пока будет читать молитвы, количество монет уменьшится на пару-тройку. Даже если он и заметит пропажу, спишет это либо на богов, либо на свою неуклюжесть. Уверен, он не раз и не два споткнется в темноте.

Молодой человек увидел, как девушка скрылась в кухне и вскоре вернулась с доской, на которой шкворчала содержимым маленькая чугунная сковорода и расплескивала хлопья густой пены кружка превосходного пива.