– Да.

В кабинете царила такая тишина, что можно было расслышать, как стекает воск по свечам. А вот дыхания слышно не было: Тиссуру воздух не требовался по естественным причинам, а у Орди дух перехватило от возмущения.

– Ушам своим не верю. – Он поднял руку и тут же бессильно уронил ее. – Зачем ты это сделал?!

– Ты что, совсем не слушал меня?! – Король взвился под потолок, сверкнув глазом. – Вильфранд! Это он! Теперь точно! Ты хотел доказательств – вот они!

– Полуживой человек в подвале – твое доказательство?! – прошипел Орди, вскакивая с места и борясь с желанием схватить череп и запустить им в стену. – Ты мог взять любого бродягу с улицы, отдать в лапы уродов Шиллинга, запытать и добиться какого угодно признания!

– Он раскололся слишком быстро, его почти не трогали! – Тиссур не собирался сдаваться. – К тому же я не произносил при нем имени Вильфранда, он сам его назвал!

– Ну конечно, это же все меняет… – скривился молодой человек. Он еле сдерживал ярость. Тиссур вел себя как упертый баран, и это невероятно злило. За свою короткую жизнь Орди всего лишь два раза по-настоящему выходил из себя: до темноты в глазах, бурлящей крови и ощущения, что он вот-вот сделает глупость. И сейчас он переживал третий такой эпизод.

– Да! Да, это все меняет! – повысил голос король. – Не будь ты таким слюнтяем! Ты хотел результата – вот он!

– Не такого результата я хотел! Я сам, своими методами узнал то же самое! Боги, какой же ты болван! – Орди закрыл глаза ладонью и попытался успокоиться.

– Если бы ты не стоял у меня на пути, мы бы выяснили это еще раньше! – Факт, что молодой человек уже раскопал нужную информацию, не принимался во внимание. Король и сам не на шутку рассердился.

– Я же говорил тебе, что так поступать нельзя!

– А я не говорил, что подчиняюсь тебе, щенок! – проревел король.

Пауза. Молчание.

Орди стоял держась за переносицу и считал. Сперва до пяти. Потом до десяти. Потом, когда и это не помогло, счет пришлось продолжить до пятнадцати.

– Хорошо, – сказал юноша. – Ладно. Мне придется выпустить того человека.

– Что?! – Череп несколько раз открыл и закрыл рот, наполняя комнату костяным стуком. – Выпустить? Так нельзя! Ты в своем уме?!

– Да, – стиснув зубы, ответил Орди. – Целиком и полностью в своем. И сейчас я пойду, открою подвал и буду долго извиняться перед тем, кого ты…

– Ах так?! – пророкотал король. – И что же ты сделаешь, когда я тебе не позволю? Снова попытаешься произнести передо мной душеспасительную речь о том, что всем нужно быть добренькими? Или нарушишь свои собственные принципы и отодвинешь меня в сторону?..

– Что ты можешь знать о моих принципах? – презрительно процедил Орди сквозь крепко сжатые зубы.

– Например то, что они совершенно идиотские, – ядовито заметил его величество. – Ты хочешь остаться чистым, делать добрые дела, но это не делает тебя хорошим человеком. «Ой-ой-ой, рабочим плохо. Ой-ой-ой, бедным сироткам негде жить…» Чушь! – выплюнул король. – Ты просто пытаешься заглушить голос совести, который говорит, что ты – обычный мелкий ничтожный… Что ты делаешь?..

Разъяренный Орди широкими шагами подошел к окну и резким движением дернул за штору. Послышался треск ткани, сверху посыпалась штукатурка, вслед за которой упал карниз. Издала последний «бряк» ваза, упавшая с подоконника.

– Ты что удумал? – Тиссур попятился, глядя на то, как к нему с перекошенным лицом через всю комнату идет Орди, держащий в расставленных руках штору – плотную и жесткую, как парус.

– Это!.. Ай! Прекрати! – Король облетел стол, спасаясь от юноши, который был очень серьезно настроен.

– Иди сюда! – звал его Орди, но король, естественно, не слушался и ускользал – и молодой человек был вынужден догонять, попутно высматривая удобный момент для того, чтобы набросить штору.

Осыпая друг друга проклятиями, они описали множество кругов вокруг стола и кресла. Тиссур побывал во всех углах комнаты, пока наконец молодой человек не загнал его на шкаф.

– Успокойся! – рыкнул он, стараясь завернуть сопротивляющийся череп в ткань. – Ничего тебе не будет!

– Вот, значит, какой союз тебе нужен был?! Я так и знал! Использовал меня, чтоб я навел порядок в твоих делах, а теперь… – Король попробовал укусить Орди за палец, но юноша вовремя убрал его и легонько стукнул Тиссура о стол. – Вот, значит, как ты против насилия?! А это, по-твоему, что?

– Просто действую жестче, – съязвил молодой человек. – Сам научил.

Он положил сверток на стол и, плюхнувшись в кресло, понял, что, оказывается, запыхался и ужасно устал, пока гонялся за королем. Бредовая ситуация. Комедия. Цирк.

Тиссур лежал не шевелясь: либо вымотался, либо не имел возможности двинуться из-за веса шторы. Орди попытался представить, как их игра в догонялки выглядела со стороны, и усмехнулся. Но усмешка превратилась в горестную гримасу, когда навалилось и придавило всей тяжестью осознание того, что он только что наделал. Молодой человек наклонился вперед и, закрыв лицо руками, простонал:

– Только не так…

Он хотел сделать все красиво и по максимуму благородно. Без предательства, без грубости, без насилия. Просто потихоньку отстранить Тиссура от власти, разумеется, до тех пор, пока не появится уверенность, что костяшка не причинит никому вреда.

Юноша повторил последнюю мысль несколько раз и понял, что врал сам себе. Это время никогда бы не наступило. Слишком разный подход у них с Тиссуром. Слишком большая разница в восприятии мира, в идеалах, привычках и мотивах. Рано или поздно это должно было произойти. Они все равно бы схлестнулись: не сейчас, так потом, когда власть уже оказалась бы в их руках, и кто мог бы сказать, какими жертвами закончилась бы их попытка поделить Брунеген?.. Да, так определенно лучше. И пусть все было не так, как Орди хотел (а он хотел вообще ничего королю не говорить, а просто поддерживать у Тиссура впечатление, будто он может на что-то влиять), и не так, как он собирался все провернуть в случае чего (охранники особняка в доспехах, свет факелов отражается от сырого камня стен, холодное: «Вы арестованы»). Плевать. Дело уже сделано.

Молодой человек поднялся, подошел к шкафу, снял с него увесистую деревянную шкатулку с замком и отнес ее на стол. От старого дерева приятно пахло пылью и лаком. Молодой человек обтер рукавом крышку, открыл один из ящичков стола, пошарил внутри и, вынув маленький ключ, отпер замок. Содержимое шкатулки (бумаги с печатями, монеты и пара перстней) он высыпал, не глядя, в стол, а на их место попытался уложить сверток. Тот не поместился – слишком много ткани. Орди подумал пару мгновений, осторожно развернул штору и, готовясь чуть что ловить беглеца, уложил череп внутрь, крепко сжимая его в ладонях.

Тиссур не сопротивлялся и молчал, лишь слегка пульсирующий фиолетовый глаз показывал, что старый король внимательно наблюдает за происходящим. Молодой человек наткнулся на взгляд Тиссура и быстро отвел глаза.

Штора соскользнула на пол.

Орди, внезапно испытавший приступ паники, резко захлопнул крышку и зачем-то надавил всем весом.

«Дурак, – выругал он себя мгновением позже. – И чего тут бояться?»

Щелкнул закрываемый замок – и дело сделано.

Со стороны шкатулка выглядела так же, как и раньше. Молодой человек ждал, что Тиссур станет ругаться и биться о стены, но тишина – полная и ничем не нарушаемая тишина – стала сюрпризом. Казалось, сейчас вот-вот должно произойти что-то ужасное. Еще мгновение – и обязательно будет какое-то движение. Король обязательно проявит себя.

Орди было бы куда легче, если б Тиссур кричал, сыпал оскорблениями, угрожал и вырывался. Молчание действовало угнетающе.

Неожиданно для самого себя юноша обнаружил, что ком в горле мешает ему дышать. Молодой человек безуспешно постарался его сглотнуть и заскрипел зубами от злости на самого себя.

– Я знал, что так все и будет, – раздался глухой голос из шкатулки. – История повторилась.

– Что ты имеешь в виду? – мрачно буркнул молодой человек.

Пауза.

– Ничего, – донеслись приглушенные деревом слова. – Ты сделал свой выбор. Вот они – твои идеалы. Мне нужно было отстранить тебя раньше, прежде, чем ты отстранил меня. Гордись, ты победил.

– Я вытащу тебя, когда все закончится, – пообещал Орди.

Он говорил и понимал, насколько глупо это выглядит. Понимал, что уже поздно проявлять благородство, сглаживать острые углы, стараться что-то исправить и восстанавливать хорошие отношения, – но почему-то все равно пытался. Даже несмотря на то, что дело уже было сделано и они с королем оказались по разные стороны баррикад.

– Да иди ты… – Тиссур задал такое направление, что даже Орди, выросший на улице, одобрительно закряхтел.

– Ну и ладно. – Юноша поднял штору и зачем-то накрыл стол вместе со шкатулкой. – Ну и пойду…

Лестница, ведущая в подвал, была сегодня какой-то по особенному крутой. Ординари пошатывался от неожиданно навалившейся слабости, задевал стены и с нарочитой злостью шипел себе под нос проклятия, чтобы взбодриться, но это не помогало. Он чувствовал, что совершил нечто невероятно гнусное и подлое, возможно, самое подлое за всю свою жизнь.

Понять, где держали пленника, было нетрудно. Когда Орди только-только переехал и осматривал дом вместе с Вортсвортом, то обнаружил в обширном подвале особняка маленькую комнатку с прочной железной дверью и несколькими металлическими скобами-браслетами, крепко приколоченными к стене. Их назначение не было загадкой: металл так и просил, чтобы в него поместили чьи-то запястья. С потолка свисали на цепях бурые крючья, и Орди, когда увидел их впервые, попросил дворецкого:

– Я не хочу знать, что это и откуда, поэтому скажите, что это ржавчина.

– Да, милорд, – охотно ответил Вортсворт. – Это ржавчина. Предыдущим хозяевам, как я слышал от отца, периодически приходилось заниматься… металлообработкой.

И сейчас Орди направлялся прямиком в комнату для «металлообработки».

– Нет-нет, – донесся специфический каменный говор Скульпо из «бухгалтерии». – Здесь икс в квадрате. А эти переменные нельзя сокращать.

– А как тогда? – Йоганн искренне старался говорить тихо, но громкость его голоса была прямо пропорциональна размеру тела, так что у Орди сложилось ощущение, будто здоровяк находится на расстоянии вытянутой руки от него.

– Вот… Так.

– А-а-а!.. А я-то думал, что…

Орди подкрался к решетчатым дверям и осторожно заглянул внутрь. Йоганн сидел за столом, похожий на отца, который пришел поиграть с дочкой в чаепитие и умостился на кукольном стульчике. Рядом стоял Скульпо: горгулий водил когтистым каменным пальцем по листу бумаги и объяснял нечто очень сложное не менее сложными терминами.

– Вот так это и решается, – сказал наконец Скульпо и сделал шаг назад.

Йоганн закивал с выражением искреннего восхищения на лице:

– Вот это да! Завидую. И откуда у тебя такие способности к математике?..

Вопрос явно был риторическим, но каменный истукан дал ответ:

– Кремний.

– Кремний? – удивленно переспросил Йоганн.

– Да. Он позволяет думать быстрее и яснее. Давай следующую задачу…

Орди отпрянул назад, пока его не заметили, и, прихватив масляную лампу, направился в темный угол, где за старым шкафом скрывался вход в комнату «металлообработки».

Эта часть подвала практически не освещалась и использовалась явно реже остальных. Тут властвовали паутина, пыль и запустение. Прямо в проходе стояла, задрав оглобли к потолку, гнилая двухколесная повозка. У стены была сложена небольшая поленница дров, увенчанная дырявым деревянным ведром, заплетенным паутиной. А правее нее располагался искомый шкаф – старый, хлипкий и изъеденный жуками-древоточцами. Одна дверца распахнута настежь, вторая – висит на верхней петле. Сверху, на антресолях, лежит на боку пустая картонная коробка с надписью: «Лучшие шляпы Станиона!».

В пыли осталось множество свежих следов.

Орди оперся плечом на шкаф, со скрежетом отодвинул его, открывая доступ к двери, обитой полосками порыжевшего железа, вытащил заготовленный заранее ключ и замер от неожиданной мысли. Что, если он сейчас заглянет внутрь и никого не найдет? Не потому, что пленника держат в другом месте, а из-за того, что Тиссур вообще никого не пытал и просто решил устроить проверку своему союзнику. «И что делать тогда?» – спросил Орди сам себя. Он очень живо представил пустую пыточную и себя, застывшего на пороге в полном замешательстве. Какое решение будет верным в том случае? Вернуться в кабинет, открыть шкатулку и извиниться перед Тиссуром? Или оставить все как есть?..

Хватило пары мгновений, чтобы понять: Орди выбрал бы второй вариант. Что бы ни случилось, он уже показал Тиссуру, что тот не может ему доверять. Подтвердил, что старый король все это время был прав. А значит, они уже враги, хотел того Орди или нет.

Ключ клацнул три раза. Заскрипели петли, успевшие забыть, что такое масло, зато прекрасно знакомые с ржавчиной.

Орди еще не видел пленника, но услышал звон цепей и даже немного разочаровался. Он все еще надеялся, что Тиссур не настолько жесток.

– Нет! Нет! – раздался слабый голос из потайной комнаты. – Я же все сказал!..

Из двери пахну́ло сыростью, плесенью, железом и потом. Орди шагнул внутрь и поднял лампу повыше. Свет был слишком ярким для столь маленькой комнатки: он высвечивал очень много неприятных подробностей, которые в ином случае милосердно скрыла бы темнота. Сырой камень тускло блестел, словно лакированный, на потолке расплывалось огромное бурое пятно лишайника. В одном из углов гнила куча тряпья, и по ней бегали слишком крупные насекомые со слишком большим количеством ног. Крюки, свисавшие с потолка, не изменились: их по-прежнему покрывал густой слой чего-то, что Орди настойчиво называл ржавчиной. В другом углу стояла закопченная до середины кочерга, которая из-за сажи выглядела гладкой-гладкой, словно ее очень старательно покрасили и отшлифовали.

Юноша увидел пленника и едва не отшатнулся.

Тело худого человека, чьи запястья надежно сковывали прибитые к стене браслеты, носило множество разных следов. Эти следы были в чем-то сродни книжным страницам: они красноречиво рассказывали о том, что пережил раздетый до белья мужчина со спутанными длинными темными волосами и безумным взглядом.

Пятна синяков и ссадин свидетельствовали о том, что его очень долго били. Причем еще и ногами: на голени чернел отпечаток подошвы. Взглянув на окровавленные пальцы, можно было сделать вывод, что побои не принесли результата и пришлось применить более радикальные методы – и под «радикальными методами» следовало понимать какие-нибудь небольшие щипцы, от одного вида которых перехватывало дыхание. Но более всего пугали следы третьего вида: уже успевшие немного зарубцеваться ожоги. Уродливые полоски – розовые, красные, багровые и черные – покрывали почти весь торс пленника, периодически перекрещиваясь. Они были короткими и узкими, отчего тело пленника смотрелось так, словно его пытал учитель грамматики, которому надоело, что ученик никак не может запомнить правила постановки дефисов и тире. Если перевести взгляд немного правее, на закопченную кочергу, становилось понятно, чем были оставлены эти следы.

Орди, не выдержав, охнул.

Пленник истолковал это по-своему.

– Я же все сказал! Все! Все! – заверещал он.

– Спокойно! – Юноша инстинктивно отступил на шаг. – Кто ты такой?

– Я же говорил, – заскулил пленник и подобрался в ожидании боли. – Говорил! Особый поверенный фельдъегерь Регента… Я же все сказал, я же… Я все скажу, я все готов повторить, только не…

– Успокойся, – повторил Орди. – Ты кто-то вроде курьера, да? Передавал приказы из Замка?

– Да, – осторожно кивнул особый поверенный. Его кожа в желтом свете лампы напоминала пятнистую шкуру какого-то экзотического животного.

Молодой человек пожевал губами, обдумывая вопрос. Ему хотелось проверить одну догадку.

– Куда ты возил приказы?

– В министерства! – быстро ответил пленник. – В Министерство торговли, Министерство мануфактур, Министерство дво…

– Стоп-стоп, – остановил его юноша. В присутствии замученного курьера он чувствовал себя ужасно неуютно. Мысль, что это по его вине ни в чем не повинного человека довели до такого состояния, не давала поднять глаз. – Кстати, тебя как зовут-то?

– Кенард! – откликнулся пленник. – Кенард, особый поверенный…

– Я понял. Спокойно. Никто не будет тебя бить. Чьи приказы ты возил?..

Фельдъегерь молчал.

– Кенард! Ау. Чьи приказы ты возил?

Особый поверенный открыл рот и снова захлопнул, с опаской глядя на Ординари.

– Смелее.

– Я… Я не знаю. Мне просто давали пакеты, за которые я расписывался и…

– Но ты же называл какое-то имя тем людям, которые тебя били?..

Вместо ответа пленник поднял голову к потолку и громко завыл. Жуткое эхо его крика пронеслось по всему подвалу, разбиваясь на мелкие куски о потолок, стены и колонны.

– Я не знаю!.. – прокричал особый поверенный фельдъегерь Кенард и неожиданно принялся биться затылком о стену. – Я не помню!.. Мне говорили, но я не помню! Скажите, чьи приказы я выполнял? Я согласен, я со всем согласен, только не надо больше!..

– Перестань! – приказал Орди с максимальной твердостью, на которую был способен. – Прекрати!.. – В глазах потемнело. Шокированный молодой человек прислонился к стене и почувствовал, что ноги слабеют и он сползает по холодным осклизлым камням на пол. Какое-то время юноша простоял, борясь с головокружением и слабостью. Кенард уже не кричал, но его вопль все еще звучал в ушах Орди.

– Все в порядке, – произнес молодой человек и, держась за стену, вышел из комнаты металлообработки. – Все будет хорошо. Сейчас тебя выпустят…

Орди покидал подвал – ослабевший, переживший глубокое потрясение от столкновения со сломленным человеком и остро ощущавший вину за то, что произошло, но уяснивший самое главное: Тиссур ничегошеньки не выяснил. Имя Вильфранда явно было подсказано пленнику безумной черепушкой – и это значило, что Орди поступил правильно, оградив общество от древнего короля. Но только легче от этого почему-то не становилось.