Не доезжая Шестьдесят седьмой дороги, Скотт погнал трейлер на восток. Для осуществления его дальней­шего плана требовалось найти какую-нибудь мало­людную отводную дорогу. Достаточно пустынную для выполнения задуманного, и в то же время не совсем вымершую. К своему немалому удивлению, практически сразу же он сумел определить два основных источника опас­ности грозящей как ему, так и остальным солдатам.

Во-первых, Скотт совершенно не сомневался в этом, рано или поздно — и скорее рано, чем поздно, — кто-нибудь начнёт разыскивать людей, которых доктор Дункан называл Маршаллом и Халеком, а значит, так или иначе, спецслужбам не составит особого труда получить описание грузови­ка-лаборатории. Даже окраска ничего не стоит. Всё это вре­менная маскировка. Пожалуй, если бы один из этих двоих был жив, он сумел бы тем или иным образом погасить все конфликты. Теперь же Скотту приходилось полагаться ис­ключительно на самого себя. Не принимать же всерьёз Айзе­ка Дункана.

Этот трейлер, сделанный на заказ, явно был слишком заметен. Приметная машина, вызывающая любопытство, опасна сама по себе. Если же ЦРУ узнает, кто сидит за рулём, то на них и вовсе начнётся настоящая охота.

«Нет, — подумал Скотт. — Решение неверное. Охота начнётся, так или иначе. Все эти предатели, мать их, соберутся кучей, чтобы уничтожить врага. Вьетконговские ублюдки. Но он не дастся так просто в руки».

В первую очередь нужно было избавиться от трейлера. Но тогда сам собой вставал второй вопрос — холодильная камера. Его солдатам будет нужен ледяной холод и оружие. Вооружения у них было в избытке. А вот как быть с моро­зильной камерой? Эту задачу Скотт решил для себя пример­но за десять минут.

Третью же, наиболее ненавистную, проблему вызывала неизвестность. Унисолу, как и любому солдату, требовался чёткий план действий. Мысли Эндрю Скотта лихорадочно заметались в поисках правильного решения. Он должен чётко определить для себя, куда ему двигаться и что предпринимать. Только в этом случае они имеют какие-то шансы на победу. Победить, а значит выжить.

Скотт вновь призвал на помощь воспоминания. Свои и того, второго, человека. Тем не менее, ему было сложно сосредоточиться, потому что грузовик постоянно трясло.

Трейлер двигался параллельно Шестьдесят седьмой дороге на расстоянии прямой видимости. Это было достаточно удобно, потому что, не теряя верного ориентира, он, Скотт, довольно долгое время мог оставаться необнаруженным. Единственное — тряска. И если кузов, унисол не сомневался в этом, почти не шатался, хорошие амортизаторы гасили любые неровности дороги, то в кабине ему приходилось тя­жело. Скорее всего, предполагалось, что за рулем должен си­деть человек. Насколько мог судить Скотт, люди в этом от­ношении, куда выносливее унисолов. Тряска и жара оказа­лись им нипочем. А для универсальных солдат это было не­удобно и даже более того — опасно.

Здесь его мышление замыкалось в некую странную петлю. Если он, Скотт, не осознавал себя унисолом, а считал челове­ком, просто продолжившим свою войну после длительного перерыва, то тот, второй, совершенно чётко знал, что это тело принадлежит универсальному солдату, а вовсе не чело­веку. И он находил в этом положении вещей определенный плюс. Так что достаточно скоро сержанту пришлось свык­нуться с мыслью о том, что он отличается от обычных людей. Тот, второй, сидящий в его голове, пытался объяс­нить ему, что преимущества велики, а минусы не так уж зна­чительны.

«Жара, — рассуждал он. — Ну и что? Большинство людей при жаре получают тепловой удар. А в пожаре и вовсе гиб­нут. В то время как у унисола есть хотя и маленький, но шанс на спасение. Унисолы умеют регенерировать собственную плоть. Они не боятся пулевых ранений. Они быстро передвигаются, они мобильны».

Скотт согласился с незнакомцем. Да, в этом действитель­но было их преимущество. Однако сержант вовсе не радо­вался этому. Он выслушивал второй внутренний голос спо­койно, потому что всё, о чём бы тот ни говорил, уже случилось. Как бы к этому ни относился сам Скотт, он был унисо­лом, неким мобильным организмом, созданным людским ге­нием. Универсальный солдат нс мог действовать сам по себе, без команды. Однако теперь таких командиров в теле Джи-Эр-13 было двое. Сам сержант Скотт и тот, второй.

Он-то был человеком, поэтому время от времени Скотт обращался к нему, как к реальному собеседнику. Впрочем, его невидимый друг не отличался изощрённым умом. В чём-то он был даже примитивен. Однако кое-что Скотт сумел почерпнуть для себя. Во всяком случае, он избавился от неиз­вестности. Он определил, наконец, план действий. Джи-Эр-13 сейчас открыл для себя ту страшную истину, которая в прошлой жизни привела его к гибели.

При воспоминании о том вечере в Меро лицо Джи-Эр-13 перекосила злоба. Каким же он был кретином. Это надо же было не понять всё сразу. Девро был не главным. Не он вер­ховодил всей этой командой желтозадых гуков. Нет, не он. Девчонка. Хотя «лягушатник» и являлся ее правой рукой, телохранителем, дело-то делала она. Посему, убив эту ре­портерскую сучку, он, наконец, избавит страну от угрозы желтопузого нашествия. Иначе просто не может быть. Когда ви-си сообразят, что у Америки есть такие защитники, как он и его ребята, они наложат в штаны. Обделаются, как трёх- летние дети.

На угрюмом лице появилось слабое подобие улыбки. Именно этим он и собирался заняться в ближайшее время.

«Лос-Анджелес», — подсказал в голове невидимый собе­седник.

— Ты знаешь её адрес? — вслух спросил Скотт.

«Нет. Но я знаю, где она работает».

Скотт на мгновение вновь нырнул в глубины своих воспо­минаний, вернувшись в прошлое. Он, Боб Болдуин и Люк Девро стояли на неправдоподобно жёлтом песке в круге сле­пящего белого света. Прямо перед ними громоздились об­нимки будки смотрителя. Аэропортовского смотрителя. Песок был усыпай битым стеклом и щепками. Колымага славно врезалась в будку и перевернулась, выбив оконные стёкла и сплющив крышу.

Это был тёмно-синий «додж», а рядом стояли двое. И обоих Скотт видел впервые. Мог ли он тогда представить, чем закончится вся эта история? Если бы у него родилось хотя бы легкое подозрение, он пристрелил бы девицу, а не этого сопляка. Если бы он хоть на мгновение задумался о том, что его ждёт.

Девица протянула им какую-то карточку и произнесла... Здесь память Скотта застопорилась. Но через мгновение голос Рони начал всплывать в его мозгу сперва в виде от­дельных несвязных звуков, а затем выстроился в красивую фразу: «Я из телекомпании Си-Эн-Эй».

Скотт улыбнулся. Картинка, нарисованная воображени­ем, лопнула, как мыльный пузырь.

«Я тоже знаю, где она работает, задница», — мысленно произнёс он.

«Я ещё знаю дом, где она живёт, — возвестил невидимка.

Я видел его в газетах».

— Где? — голос Скотта был решителен, и в нём было не больше мягкости, чем в стальном рельсе.

Невидимый собеседник весело хохотнул и замолчал.

— Отвечай, — потребовал Скотт, — или я...

«И что ты мне сделаешь? — осведомился тот. — Свер­нёшь шею? Чёрта с два, ослиная задница. Мы теперь вместе, понял? И не вздумай пугать меня. Ты — это я, а я это ты. Свыкнись с этим, придурок».

Скотт похолодел от гнева. Никто, никто ещё не смел об­ращаться с ним так.

— Сэр, — злобно сказал он. — Обращаясь ко мне, добав­ляй «сэр», понял?

«Fuck you», — ухмыльнулся тот.

— Сэр!!! — заорал Скотт и что было сил грохнул кулаком по приборной панели. — Если ты ещё раз, сука, скажешь мне что-нибудь и не добавишь при этом «сэр»...

«Fuck you, asshole», — ещё веселее, растягивая буквы, сказал тот.

Скотт резко нажал на тормоз и трейлер остановился.

— Я знаю, что я с тобой сделаю, — угрюмо пробормотал сержант. — Я знаю, а ты, говнюк, ещё даже не подозреваешь об этом. Но учти, тебе конец. Понял?

Сидящий в нем парень недоуменно замолчал. Видимо, он переваривал слова сержанта, пытаясь понять, что же тот имеет в виду.

«И что ты сделаешь?» — спросил он, однако в голосе не слышалось особенной уверенности.

Скотт улыбнулся и достал из-за пояса пистолет.

— Сейчас я пущу тебе пулю в башку, понял?

«Подожди, — сказал собеседник, — подожди. Не торо­пись. Чего горячиться-то?»

— Fuck you, asshole, — с победной нотой в голосе пробор­мотал Скотт, поднося ствол «пустынного орла» ко рту.

«Эй, эй, подожди! — заорал собеседник. — Постой».

— Где она живёт? — спросил Скотт. — Отвечай.

«Чёрт, ты психопат дерьмовый. Придурок сумасшедший».

— Не называй меня так! — рявкнул сержант. — Понял? Если хочешь жить, не называй меня так. Никогда не произноси этого слова. «Ладно, ладно. Успокойся».

— Ну, так, где она живёт? — оскалился Скотт. — Говори быстрее. Я считаю до трёх и стреляю.

«Подожди. На Лексингтон-авеню, в “Сандл вудс апарта­ментс”».

Скотт захохотал. Он несколько раз гулко стукнул кула­ком по рулевому колесу.

«Что случилось?»

Этого смеха парень, похоже, испугался даже больше, чем угрозы смерти. Смех был странен, он больше напоминал скрип наждачной бумаги.

— Ты — тупой ублюдок, — наконец ответил Скотт. — Неужели ты думаешь, что я действительно выстрелил бы? Неужели ты хоть на секунду подумал, что я убью себя, пока не закончил всё это дерьмо? — он вновь засмеялся.

Невидимый собеседник замолчал. Похоже, ему нелегко было пережить собственную ошибку.

— Ладно, успокойся, — закончил разговор Скотт. — Но на будущее запомни: никогда не перечь мне. Если ты меня разозлишь, я действительно могу выстрелить. Но я — уни­сол, и этот выстрел переживу. А вот ты — человек — сдох­нешь.

«Но у нас один мозг на двоих», — нерешительно возразил парень.

— В таком случае, я выстрелю в твою половину, — подвёл черту Скотт и улыбнулся.

* * *

После безуспешных попыток освободиться от привязыва­ющих его к креслу верёвок Дункан, наконец, смирился со своей участью. Сегодня он убедился на собственном опыте: если сержант Скотт и умел что-то делать хорошо, так это привязывать людей к креслам. Единственное, в чем более или менее у Айзека оставалась свобода маневра, это в том, чтобы крутить головой и осматривать лабораторию. Ну и, разумеется, думать. Думать о том, как выбраться живым из этой передряги. И хотя подобный исход уже представлялся ему маловероятным, где-то в самой глубине души ещё тепли­лась надежда.

Впрочем, это знакомо всем. Наверное, даже у положивше­го голову на плаху эта надежда продолжает жить.

Двое унисолов уже отчетливо подавали признаки жизни. Но Люка Девро среди них не было. Дункан подумал о том, что если бы одна рука была у него свободна, он мог бы дотя­нуться до тумблера включения микрофона и приказать уни­солам развязать его. Однако Скотт, видимо, предусмотрев подобную возможность, притянул его руки к подлокотникам так, что Айзек не мог пошевелить даже пальцами. Умелая, отличная работа мастера.

«Интересно, — подумал Айзек, — а если этим ребятам придёт в голову какая-нибудь дрянь? Вроде той, что дурма­нит башку этому Скотту».

«Молись, чтобы это было так, — здраво заметил толстый подросток. — Возможно, тогда они выйдут из холодильни­ка, и ты сумеешь освободиться с их помощью. Представь другое. Вдруг они вообразят себя не солдатами, а тиграми-людоедами. Или волками. Или рыбками-пираньями. Пред­ставь себе картинку. Джи-Эр-13 возвращается в лаборато­рию, а от тебя остался лишь чисто обглоданный скелет».

Айзек поморщился.

«Перестань говорить глупости».

«Глупости? Ты думаешь? — усмехнулся толстяк. — Посмотри-ка лучше вон на того амбала в кресле. Представь себе, что он превратился в бешеного кабана».

Айзек тряхнул головой.

«Чушь, полная чушь. Лучше подумай о том, что случи­лось с этим парнем. Почему он превратился в сержанта Скотта?»

Айзек принялся озираться. В самом деле, в чем заключа­лась загадка Джи-Эр-13? О, Господи, если бы у него были развязаны руки. Можно было бы просмотреть видеозапись хода операции. Когда этот парень лежал на операционном столе, началась заваруха со стрельбой. Может быть, врачи что-то сделали не так? Хотя теперь, при этом-то оборудовании, ход операции показался Айзеку настолько примитивным, что он даже не усомнился в благополучном исходе дела. Скорее всего, причина крылась в чем-то другом. Да нет, даже не скорее всего, а точно в другом. Если бы они сделали что-то не так, то парень попросту помер бы на столе. В любом варианте это никак не объясняло воскрешение сержанта Скотта.

Навязчивая идея о переселении душ все настойчивее и чаще приходила в голову Дункану. Ему приходилось отмахиваться от неё всеми силами. Однако в какой-то момент он вдруг поймал себя на мысли, что начинает всерьёз думать о подобной возможности.

Мистицизм? Но другого объяснения он не видел. «Вакцина на Грегора»? Однако ведь он сам, лично, заказал компоненты и сам смешивал составляющие, набирая лекарства в шприц. Было бы понятно, если бы это произошло с Люком. Ему они вкатили двойную порцию. Как известно, «вакцина Грегора» стимулирует работу головного мозга, что, в конечном итоге, приводит к псевдосумасшествию.

Айзек вновь покосился на унисолов. Один из них окончательно открыл глаза, но продолжал сидеть в кресле. Доктор наблюдал за ним несколько минут. Тупой безжизненный взгляд, никаких эмоций на омертвелом лице, подернутом голубоватой пленкой инея. Мышцы расслаблены. Обычный унисол. Именно то, что и ожидалось. Результат, которого желал добиться Уильям Бредли Маршалл. Послушная маши­на.

Однако что же произошло с тем парнем? Что произошло? Подумай, подумай. Айзек закрыл глаза, пытаясь восстано­вить в памяти ход операции. Когда послышались выстрелы? В какой момент? Он словно наяву услышал голос бородато­го: «Мы готовы». Ага, все они тогда смотрели в сторону входной двери, но Маршалл приказал им продолжать рабо­ту. И Айзек пошёл к консоли, чтобы вытащить из специаль­ного металлического ящичка ампулы с вакциной. Да-да, не­сколько ампул.

Дункан повернул голову вправо. На консоли, у самого края, стоял небольшой стальной короб. В нем содержалось несколько сотен ампул. В него же, в отдельный отсек, скла­дывались пустые стекляшки. Маршалл не собирался выбра­сывать их просто так. По составляющим компонентам можно воспроизвести состав вакцины, а полковник собирался стать единственным обладателем секрета.

Если бы дотянуться до ящичка. Айзек попробовал выгнуться дугой, но ничего не вышло. Трос держал крепко. К тому же это был нейлон. Вдруг в голову ему пришла интерес­ная мысль. Может быть, попробовать перекусить трос? Пере­грызть. Нет, даже если бы парень по имени Айзек Дункан был ещё молодым и подвижным, и то ему вряд ли удалось бы совершить подобный подвиг. Ближайший виток троса про­ходил поперек груди.

«Тяжеловато дотянуться до него, даже если не учитывать того, что у тебя три подбородка», — ехидно усмехнулся толс­тый подросток.

«Пошёл на хер, — спокойно парировал доктор. — За­ткнись со своими советами».

Айзек вздохнул и вновь с тоской посмотрел на металли­ческий короб. Тут могло помочь только чудо. Однако чудес не бывает. Айзек убеждён в этом так же, как был убеждён в том, что переселения души быть не может.

Тем не менее, чудо произошло. Правда, не сразу, а минут через пять. Грузовик вдруг неожиданно резко затормозил. Толчок был настолько сильным, что короб, пролетев поло­вину консоли, грохнулся на пол. Стеклянные капли раскати­лись по полу. Конечно, этого толчка было маловато, но те­перь ящичек лежал у самой ноги доктора. Нужно было толь­ко немного поднапрячься и пнуть его как следует.

«Правой ногой, — с отчаянием подумал доктор. — Сло­манной правой ногой. Ногой, одно движение которой при­чиняет ему дикую боль».

При одной мысли об этом Дункан мгновенно покрылся холодным потом. Он и представить себе не мог, что сейчас ему придется наклониться и стукнуть.

«А если я потеряю сознание? — подумал он. — Ну, пред­положим. Пустые стекляшки закатятся под стол. Я всё равно ничего не смогу узнать, но при этом мне ещё и будет больно. Очень больно. А может быть, до него можно дотянуться левой ногой?»

Айзек покосился вниз, с отчаянием увидев, что все его рассуждения относительно левой ноги — пустая трата време­ни. Слишком далеко.

«Ну, давай, парень. Давай, — подбодрил его подросток.

Давай. Только не думай. Закрой глаза и стукни, как следу­ет».

Решиться на это было очень тяжело. Доктор несколько раз глубоко втянул в себя воздух, стиснул зубы и, изловчившись, пнул ящик так, что тот отлетел на середину лаборато­рии.

В следующее мгновение Дункан понял, что люди не знают о боли ничего. То, что довелось пережить ему сейчас, вот что было настоящей болью. Перед глазами вспыхнули разноц­ветные искры, а по ноге, словно полоснули бензопилой. Айзек со всхлипом втянул в себя воздух и задышал часто­-часто с гортанным внутренним стоном. Икру свело мощней­шей судорогой. В этот момент доктор не мог думать ни о чем, кроме боли. Боль захватила все его существо. Айзеку показалось, что она раскатала его мозг в тоненький листик и свернула в трубочку. Во рту мгновенно стало сухо, как в аф­риканской пустыне, когда солнце достигает зенита. Губы его за долю секунды покрылись жесткой коростой. Из глаз не­произвольно хлынули слезы и покатились по пухлым обвис­шим щекам, принявшим синюшно-землистый оттенок. Паль­цы впились в подлокотник с такой силой, что два ногтя на левой руке обломились и из них начала сочиться кровь.

Айзек почувствовал, как кости в его ступне смещаются и с диким оглушающим скрежетом трутся друг о друга. Неров­ные края рвали плоть, и доктору казалось, что его тело раз­дирают тысячи стальных крючьев. Он забился, однако верев­ки стесняли движения. Жаркая волна поднялась от живота к голове. Капли пота стекали по лицу и были они настолько крупными, что почти не отличались от слез.

Наконец доктора вырвало. Это принесло небольшое об­легчение. Откинув голову назад, Айзек продышался. Он всё же сделал это. Не грохнулся в обморок и остался жив. Не сдох и даже не заорал.

«Гордись собой», — вполне серьёзно пробормотал под­росток.

В этот момент Дункан вдруг вспомнил газетные вырезки и подумал, что, наверное, так же ощущал себя Вудворт, пол­зающий по этой же лаборатории с перебитыми ступнями.

«Нет, не перебитыми, простреленными. Простреленными сержантом Скоттом, — со всем сарказмом, на который был способен в данную минуту, подумал Дункан. — Он умер. И я, скорее всего, умру тоже. Мать твою, какой в этом смысл?»

Однако дело было сделано. Судорожно сглотнув, доктор ещё раз посмотрел в сторону морозильной камеры. Второй унисол открыл глаза, а Люк все ещё спал бездонным чёрным сном без сновидений. Он был нужен Дункану. Именно Люк и никто другой.

Айзек еле слышно застонал. Но это был не стон боли, а стон бессилия.

— Ну, давай же, открой глаза, — пробормотал он. — Отк­рой глаза и спаси меня.

Ещё один взгляд в сторону ледяного дома. Нет, Люк Девро продолжал сидеть неподвижно. Веки его не двигались, и он явно не собирался приходить в себя. И Айзек вдруг от­чётливо осознал, что Люк Девро уже мёртв. Та самая двой­ная доза убила его.

«Чёрт возьми, — подумал Дункан. — Если бы на месте Люка был сержант Скотт, я вкатил бы ему тройную дозу. Пусть бы он сдох. Почему это обязательно должен быть Люк? И именно в тот момент, когда он нужен больше всего».

Доктор перевёл взгляд на металлический ящик и рассы­панные по полу ампулы. Шум двигателя смолк. Дункан при­слушался. Он боялся того, что может услышать. А именно — звука шагов. Хотя рассудок подсказывал ему, что даже если Скотт попытается забраться в кузов, он, Айзек Дункан, все равно не услышит этого до тех пор, пока не откроется дверь.

«Слишком толстые стенки у этого трейлера», — подумал доктор. Он ещё несколько раз глубоко вздохнул, морщась от кис­лого запаха собственных рвотных масс, а затем, задержав дыхание, принялся пересчитывать лежащие на полу вскры­тые ампулы. Делал он это вслух. Звук собственного голоса помогал ему собираться с силами.

Айзек считал, а время шло. Однако никто не появился. Скотт не пришёл, чтобы убить его. Некий своеобразный по­дарок судьбы. Лишние минуты, а если ему повезёт, очень повезёт, то и часы.

«Два, три?» — саркастически усмехнулся доктор. Стран­ная усмешка, больше напоминающая гримасу боли.

Всё сошлось. Ампул было вскрыто именно столько, сколько нужно. Ровно тридцать три штуки. По четыре ампу­лы на каждого и одна лишняя — Люку. То самое лекарство, которое изобрёл Кристофер Грегор и которое они условно назвали «Дельта-12». Без «Дельты» не могла существовать и «вакцина Грегора». Странно, но память Айзека удержала её формулу, несмотря на то, что прошло уже очень много вре­мени.

«Надо же, как это тебе пригодилось, — издевательски-пе­чально заметил толстяк. — Ведь именно благодаря тому, что ты много знаешь, тебе приходится сидеть в этом кресле при­мотанным тросом, будучи не в состоянии пошевелиться. Но­белевская премия в виде пули в башку. Поздравляю тебя, жирдяй».

Чтобы загнать навязчивого подростка обратно в темно­ту, Айзек принялся вновь пересчитывать вскрытые ампулы.

— Двадцать пять, двадцать шесть... — бормотал он, — двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, трид... Тридцать три.

Всё верно, так и должно быть. Значит, дело было вовсе не в лекарстве. «Но тогда, — подумал Дункан, — придётся поверить в переселение душ и в то, что моя душа после смерти пересе­лится в какое-нибудь подходящее тело».

«Или попадёт в рай», — пробормотал подросток и снова спрятался в тёмную раковину подсознания.

Айзек поднял глаза к потолку, вновь опустил их, взглянул на металлический ящик и неожиданно замер. Справа, почти невидимый за стенкой короба, виднелся хвостик ещё одной ампулы. И она, без всякого сомнения, была пуста. Не разбита, а именно вскрыта. Доктор вытянул шею. Никакого сомне­ния. Синее колечко у самого основания горлышка. «Дельта-12», тридцать четвёртая ампула.

Айзек торопливо принялся пересчитывать вскрытые ам­пулы с синей отметиной. Десять, их было десять. Значит, он всё-таки ошибся. Сам не заметив того, смешивая вакцину, вместо одной он вскрыл две ампулы с «Дельтой-12». Значит, сержант Скотт тоже получил двойную дозу.

Айзек лихорадочно думал. Двойная доза «Дельты» на­столько подхлестнула работу мозга этого парня, что он по какой-то причине вообразил себя сержантом Скоттом. А вся его уверенность базируется на газетных отчётах. Статьи были достаточно подробными, чтобы этот идиот мог загру­зить своё воображение.

«Вакцина Грегора», вернее, в таком составе её правильнее было бы назвать “вакциной Дункана”, — доктор невесело усмехнулся, — сделала свое дело».

«Да, но внешность, — вновь пробудился нерешительный подросток. — Ты забываешь о внешности. Внешность — не воспоминания. Её не перестроишь одним воображением. Или двойной дозой “Дельты”».

«Ты уверен? — с лихорадочным блеском в глазах усмех­нулся Дункан. — Всё не так просто. Ты знаешь о гипнозе?»

«Конечно. Ещё бы», — усмехнулся подросток.

«Значит, ты должен знать и о тех опытах, когда люди, не умеющие петь, находясь в гипнотическом трансе, начинали голосить, как Лучано Паворотти. Им говорили, что к руке прикоснулись сигаретой, и касались карандашом, самым обычным карандашом. И это прикосновение вызывало ожог. Послеоперационное состояние унисола не что иное, как очень глубокий гипнотический транс. Однако мозг в это время не прекращает работу. По какой-то причине этот па­рень сопоставил себя с сержантом Скоттом, а его мозг довер­шил остальное. Понимаешь, он и так был немного похож на Скотта. Без этих фальшивых воспоминаний. Однако когда фальшивые воспоминания стали его воспоминаниями...»

«То есть ты имеешь в виду, когда он всерьёз вообразил себя Скоттом?» — переспросил подросток.

«Вот именно. Когда он решил, что он — сержант Скотт, мозг его довершил остальное. Ему не требовалось больших изменений. Медицина уже давно выдвигала теорию о воз­можности мгновенных изменений в костной структуре чело­века под влиянием внешних факторов. А если позволить себе немного пофантазировать и пойти дальше? Хромосомные мутации, изменение клеточной структуры. Несколько лет назад в одной из газет было сообщение, что некий доктор в одном из медицинских центров Индианаполиса сумел пере­строить клеточную структуру человека так, что каждая клет­ка приняла форму реактивного самолёта. Конечно, не берусь утверждать, что это стопроцентная правда. Но почему бы не допустить подобную возможность?»

«Да? — подросток хмыкнул с сомнением. — Тогда объяс­ни мне такой факт. Почему ты сразу не обратил внимания на то, что он похож на Скотта?»

«Потому что я не видел его живым, — отмахнулся Дункан. — А на операционном столе, ты уж мне поверь, люди выглядят не лучшим образом».

«Может быть».

Теперь, похоже, они оба осознали, что догадка Дункана верна.

«Конечно, — доктор покачал головой. — Фигурой он и так похож на Скотта как две капли воды. А лицо... Этот па­рень был плотноват. Его организму потребовалась самая малость, сжечь излишние жиры, немного подтянуть кожу. Мне бы поработать с ним пару недель, тогда я смог бы утверждать это наверняка. Именно поэтому во время операции наблюдалась активная работа мозга и интенсивные темпера­турные изменения. Понимаешь, его организм в этот момент менялся».

«Да понял я, понял, — обескуражено пробормотал под­росток. — Ну и что нам теперь делать? Тебе от этого стало легче? Ведь как ни крути, а только что ты доказал, что это самый настоящий сержант Скотт».

«Ничего подобного, — Айзек почувствовал, что ему ды­шится легче и свободнее. Он вдруг увидел в конце бесконеч­ного тёмного коридора свет надежды. — Ничего подобного, повторил он. — Всё, что нам понадобится, это объяснить парню, кто он на самом деле».

«Ты думаешь, так будет лучше? А может быть, в жизни он славился как маньяк-убийца? Или некрофил-гомосексуа­лист? Или каннибал? Представляешь, что случится, если ты подаришь ему его собственное “Я”? — голос воображаемого толстого мальчишки звучал встревоженно. — Почему бы ему не прикончить привязанного к креслу беспомощного старика?»

Айзек озадаченно замолчал. В эту секунду он вновь вспомнил о Люке Девро. Доктор повернулся и посмотрел в сторону морозильной камеры.

Сердце его, уже было затрепетавшее в радостном пред­чувствии, вновь упало в пропасть. Люк по-прежнему спал. Зато открыли глаза три других унисола. Однако и в них Дункан не заметил каких-либо признаков жизни. Иней придавал их телам мертвенно-голубоватый оттенок, и они напоминали зомби из третьесортного фильма ужасов. Но их существенное отличие от киношных монстров заключа­лось в том, что унисолы действительно жили и действова­ли.

«А ведь они ждут, — вдруг пришло в голову доктору, — ждут приказов этого полоумного парня, который сейчас сидит в кабине трейлера. И трудно сказать, что придёт ему в голову. В чью пользу склонится чаша весов, когда действие “Дельты-12” закончится. Вакцина будет активно действовать ещё двое, максимум трое суток, — прикинул доктор. — А дальше Скотту придётся расплачиваться за то состояние, в котором он пребывает сейчас. Две разных личности в его мозгу начнут бороться за право жить. Помнится, что-то похожее когда-то давным-давно он читал у Брэдбери. Однако в случае с Джи-Эр-13 это произойдёт в реальности. Одни из этих двоих должен будет вытеснить второго. И оттого, кто победит, будет зависеть, каким станет унисол. Хотя, что каса­ется лично его, Дункана, он предпочёл бы вообще не иметь дела с унисолами».

Пока же ему оставалось только ждать. Ждать и надеяться на чудесное спасение. В частности, на Люка Девро.

* * *

Вопрос был решён, и Скотт вновь нажал на акселератор. В общем-то, задержка не входила в его план, для осуществления первого этапа которого требовалась ночь. Первое и абсолютное условие. До того как наступит утро, он должен быть, уже далеко.

Скотт опустил стекло и выставил одну руку на улицу. Ветер, врывающийся в кабину, показался ему просто ласко­вым поглаживанием. По крайней мере, он нес облегчение. Холодный, ночной, пахнущий пряностями и травами.

Справа, метрах в ста пятидесяти, ревела, ворчала, блесте­ла разноцветными огнями автомобильная река Шестьдесят седьмого шоссе. Однако сержант рассчитывал отыскать более пустынную дорогу. В таком штате, как Техас, где фермы громоздятся одна на другой, их должно быть множество. Не будь это слишком опасным, он отправился бы в Биг-Лейк. Однако у сержанта существовали серьёзные опасе­ния относительно того, что скоро, очень скоро, этот малень­кий городок прочешут и перевернут вверх дном. Не исключе­на возможность, что они успели бы убраться раньше, но город автоматически подразумевает свидетелей. А Скотту вовсе ни к чему были лишние глаза. Все нужно сделать чисто и тихо.

Неожиданно прямо впереди, метрах в ста, показались огни грузовика. И Скотт понял, что нашел именно то, что хотел. Он проехал ещё немного, а затем заглушил мотор и погасил фары. Минут через десять там, где только что про­ехал грузовик, появился второй. Судя по шуму моторов, это были массивные рефрижераторы.

Унисол выбрался из кабины и пошёл к кузову. Открыв дверь, он забрался в лабораторию и остановился, оглядывая морозильную камеру. На Айзека Дункана унисол не обратил ни малейшего внимания, словно того не существовало вовсе. И на данный момент для Скотта так оно и было.

Он с удовлетворением отметил, что кое-кто из ребят уже пришёл в себя. Ещё полчаса, максимум час, и весь его взвод будет в сборе. Готов действовать. Он улыбнулся, поворачи­ваясь к связанному доктору.

— Ну что, доктор, как провели время?

Айзек смотрел на него любопытным взглядом.

— Сержант Скотт, — наконец произнёс он.

— В чём дело? — унисол сделал два шага в сторону крес­ла, давя каблуками валяющиеся на полу ампулы.

— Как вас зовут? — вдруг неожиданно резко спросил Дункан.

Сержант усмехнулся.

— Эндрю. Если вы забыли, доктор, могу вам напомнить. Эндрю Скотт.

— Нет, я спрашиваю не об этом имени, а о втором.

Айзек почувствовал, как сердце его тревожно забилось. Что-то сейчас произойдёт? Что скажет ему сержант? Пожа­луй, в этот момент он испытал серьёзные сомнения относи­тельно своих предположений.

— Не понимаю вас, доктор.

Скотт продолжал улыбаться, однако Айзек уловил в его глазах какое-то изменение. В них возникла едва заметная дымка, словно унисол пытался что-то вспомнить и никак не мог этого сделать.

— Я имею в виду второго человека, который живет сейчас в вашей голове.

— Второй человек? — удивлённо переспросил Скотт. — О чём вы говорите, доктор?

Дункан почувствовал, что он словно летит в бездну. Вся его уверенность лопнула, как мыльный пузырь.

— Вы вовсе не сержант Скотт. Вас зовут иначе. Сержант Скотт лишь ваше ложное воспоминание.

— Надо же, как интересно, — Скотт улыбнулся ещё шире. — Кто это вам рассказал, док?

— Дело в том, что вам ввели двойную дозу препарата под названием «Дельта-12». Под его влиянием в вас совмести­лись две личности. Ваша настоящая личность и ложная — личность сержанта Скотта. Вспомните, как вас звали?

Сержант недоуменно дернул плечами и развел руками.

— Боюсь, что вы ошиблись, док, — констатировал он. — Вы очень ошиблись.

Айзек едва не заплакал от отчаяния. Он так надеялся, что чудо всё-таки произойдёт.

Сержант развернулся и медленно пошёл к двери.

— Знаете, док, — на ходу заговорил он, — существует, на мой взгляд, вполне обоснованное мнение, что когда доктора сходят с ума — это уже не лечится. Сейчас мы, похоже, на­блюдаем именно такой случай. Это ведь не просто — видеть, как умирают твои товарищи. А ещё труднее самому убивать их. Верно? — унисол развернулся на каблуках. Айзек заме­тил, что рука его лежит на рукояти пистолета. — Неудиви­тельно, что вы немного тронулись рассудком.

— Подождите, — сказал Айзек. — Постойте минуту. Воз­можно, эта вторая личность пока не проявила себя. Однако вы должны понять, что через двое, максимум через трое суток она оживёт. В любом случае. И тогда один из вас вы­нужден будет убить другого для того, чтобы целиком захватить мозг. Иначе вы, унисол Джи-Эр-13, можете сойти с ума. Или, что ещё хуже, умереть.

«Да уж, — усмехнулся мимоходом толстый подросток. — Это было бы, конечно, совсем плохо. Большая трагедия. Невосполнимая потеря для человечества».

Айзек не слушал его.

— Понимаете, — продолжал он, — может так получиться, что без медицинского вмешательства вы не сможете выжить.

— В самом деле? — брови Эндрю Скотта поползли вверх.

— Поверьте мне, — умолял Айзек. — Я вам могу ещё пригодиться.

«Да, человек — уязвимое существо», — Скотт тряхнул головой.

— Знаете, док, когда мне понадобится здравомыслящий медик, я просто схожу к врачу, — он поднял пистолет и тре­бовательно спросил: — Кто ещё знает формулу «вакцины Грегора»?

— Никто, — Айзек понял, что сейчас он умрёт. Разумные доводы на сержанта не действовали.

— Никто? — прищурился Скотт. — Вы единственный хранитель этого секрета?

— Да, — Айзек тряхнул головой.

— В таком случае, мне жаль вас, доктор. Я не могу остав­лять в живых человека, обладающего такими знаниями, как вы.

— Я никому не расскажу, — забормотал Айзек. — Даже если меня спросят, я никому не расскажу.

— Конечно, не расскажете, — подтвердил Скотт. — Вы всё равно слишком опасный для нас человек. Ну, предполо­жим, люди из ЦРУ или ФБР нажмут на вас при помощи фе­нобарбитала или, как его называют ещё — «сыворотки прав­ды». Вы, сами не желая того, расскажете формулу и они составят «вакцину Грегора». В этом случае мы можем ожидать двух продолжений. Появления на свет новых унисолов, воюющих на стороне врага, либо, что гораздо хуже, применение данной вакцины ко мне и моим людям, — Скотт кивнул в сторону морозильной камеры. — Проще говоря, нам попы­таются очистить память. Уж не знаю, что вы там несли о двух личностях, но, мне думается, после введения вакцины не выживет ни одна, ни вторая. Таким образом, доктор, мои опасения становятся вполне оправданными.

Он не торопясь взвел курок пистолета и, остановившись рядом с креслом, поднял руку таким образом, что ствол «пустынного орла» касался лица Айзека Дункана. Глаза его и вовсе превратились в узкие щёлочки.

— Мне нужно несколько порций вакцины, — жёстко произнёс унисол.

— Зачем? Если вы намереваетесь...

— Я не собираюсь использовать её для вас, — отрезал Джи-Эр-13. — Поверьте, у меня есть гораздо более достой­ные объекты. Сейчас я вас развяжу, доктор, и вы смешаете мне вакцину. И сделаете...

Скотт задумался, вновь обращаясь к своей памяти. В данный момент он не мог позволить себе ошибиться, ему нужно действовать наверняка. Его мысль блуждала по тёмным лабиринтам мозга, отыскивая тот единственный факт, кото­рый был сейчас ему необходим. Он, наконец, вспомнил.

— Вы мне сделаете четыре порции, — жестко добавил Скотт — Ровно четыре. Больше мне не потребуется, — он освободил Айзека от веревок. — Начинайте. Но помните, любое неверное движение может привести вас к смерти.

«Да, — злобно пробормотал толстяк в голове врача. — Конечно. Можно подумать, что после этого он оставит тебя в живых. Чёртов кретин».

Айзек тяжело рухнул на колени. Сломанную ногу вновь прострелило болью, но он этого почти не почувствовал. Сей­час все его мысли были заняты другим. Возможностью вы­жить. Вот единственное, что занимало Айзека в данный мо­мент. Жизнь. Его жизнь. Самое большое богатство, которым он владел. Без ноги, без руки. Какая разница? Самое глав­ное, выжить.

Интересно, что собирается делать этот урод? Он хочет просто пристрелить его? Ему нужна только вакцина?

Дункан собрал ампулы. Он тщательно рассматривал их на свет, поскольку большая часть стекляшек не имела ника­ких надписей. Скотт опустился в залитое кровью кресло и оттуда, томно и устало, чуть прикрыв веки, наблюдал за пол­зающим у его ног доктором.

Однако эта мягкая расслабленность не могла обмануть Айзека. Время от времени он бросал короткие взгляды на своего мучителя и заметил, что глаза у того жесткие и внима­тельные. Они реагировали на малейшее его движение. Стоило Айзеку потянуться в сторону, как «пустынный орёл» в руке Скотта тут же перемещался следом за ним.

Айзек собрал почти все ампулы в металлический короб и взгромоздил его на консоль. Уцепившись за край стола, доктор попытался встать. Это оказалось настоящей проблемой. В таком возрасте, да при его-то весе, подниматься, опираясь всего на одну ногу, довольно тяжело. Тем не менее, Дункану это удалось.

Он встал и навалился локтями на крышку командной кон­соли.

— Э-э-э... — доктор обернулся к сидящему в кресле унисо­лу. — Боюсь, что мне будет тяжело сделать это стоя. Видите ли, здесь требуется определенная точность, а у меня сломана нога, и я не смогу долго стоять.

Скотт ухмыльнулся и встал.

— Ну что же. В таком случае, я думаю, если вы сядете, дело пойдёт быстрее.

— Благодарю вас.

Он плюхнулся в кресло, ощутив, как волна омерзения прокатилась по его телу. Айзек вспомнил скрюченное тело Донована, обмякшее на этом самом сиденье, и кровавые потёки, к которым сейчас прислонялся спиной. Он никогда не отличался большой брезгливостью, однако в это мгновение Дункан почувствовал, что у него кружится голова, а волна тошноты поднимается от живота к горлу. Во рту образовался кислый привкус, словно он только что пососал медную монету. Ему пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоить корчащийся в судорогах желудок.

— Ну что, доктор, — терпеливо спросил унисол, — вы намерены сегодня приступить к работе? Предупреждаю вас, у меня мало времени.

— Да-да, конечно.

Айзек начал торопливо вскрывать ампулы и смешивать лекарства. Сейчас он пробовал понять, для кого это делает Скотт. Его мозг, привыкший рассуждать исключительно здраво и логично, сейчас капля за каплей цедил скудные вы­воды. Однако мало-помалу общая картина рождалась в го­лове доктора подобно тому, как цветные пятна складываются в целое живописное полотно.

«Разумеется, — думал он. — Вакцина может понадобиться для одного человека. Для одного-единственного. Больше Скотту вводить её некому. Точнее даже не человеку, а унисо­ну. Люку Девро. Джи-Эр-44. Ведь если он вообразил себя Скоттом, значит и Девро он воспринимает точно так же, как тогда, то есть считает его предателем. Но очистка памяти сделает на некоторое время мозг Люка стерильным. Говоря проще, лишит его всех воспоминаний. Вакцина превратит Люка Девро в такую же боевую машину, как и те шестеро, что сидят сейчас в креслах рядом с ним. Идиотически послушный механизм для убийства. Бездушный, словно штурмовая винтовка, пистолет или танк». Втягивая лекарства в шприц, Айзек подумал, что единственное, что он может сейчас предпринять, это испортить вакцину. Сделать так, чтобы она превратилась в нейтраль­ную, ничего не меняющую жидкость. Тогда, возможно, Люк Девро придет в себя наделенным способностью нормально мыслить, соображать и действовать. Правда, за это Скотт вполне может убить его самого.

«Эй, толстяк, — вдруг яростно зашептал в его голове под­росток, — прекрати нести это “кукушечье[I] дерьмо. Хоть один раз поведи себя как настоящий мужик, а не жалкий пидор с жирным брю­хом. Делай то, что делаешь. Этот парень не станет с тобой церемониться, поверь мне. Поэтому делай то, что задумал. Если тебе суждено выкарабкаться из этой ямы, наполненной дерьмом по самые края, значит, ты выкарабкаешься. Нет, так ты хоть кому-то сможешь помочь. Давай, действуй. Не жалей ни о чём».

Айзек ухмыльнулся одними уголками губ. Похоже, под­росток сейчас был самым здравомыслящим существом в их компании. Бесплотным, придуманным им самим, но сохра­няющим ясность ума и определенную твердость духа.

Дункан протянул руку и взял вторую ампулу, окаймлен­ную синим кольцом. Какую-то долю секунды он словно раз­думывал, а потом резко сбил с ампулы головку.

Скотт все еще продолжал наблюдать за ним. Минут за пятнадцать-двадцать Айзеку удалось составить четыре пор­ции «вакцины Грегора». И хотя он был уверен, что столько Скотту не понадобится, доктор выполнил его распоряжение. Четко, как того и требовал унисол. Это было единственной верной тактикой в поведении с этим человеком.

«Хотя, какой он человек? — подумал доктор. — Монстр, зомби, убийца. Его нет. Он уже сдох. Сдох дважды. В первый раз, когда был сержантом “зелёных беретов” армии Соеди­нённых Штатов Эндрю Скоттом, второй раз, когда был ещё кем-то, кем бы он там ни был. Умереть дважды, это выдер­жит не каждая психика».

Наконец четыре пластиковых шприца легли в рядок, словно пули в обойме.

— Всё готово, — Дункан исподлобья взглянул на унисо­на. — Что теперь? — спросил он. — Вы уверены, что у вас у самого получится всё так, как нужно?

— Безусловно, доктор, — Скотт усмехнулся. — Теперь... Где-то здесь, в кузове, должны храниться анестезирующие вещества. Препараты, которые в хирургии используют для операций.

— Я знаю, о чём вы говорите, — кивнул головой доктор, — но боюсь, что ничем не смогу вам помочь.

— Вы лжёте, доктор, — голос Скотта стал пустым и рав­нодушным. — Мне даже скучно слушать, как вы лжёте.

— Нет, я не лгу, — покачал головой Айзек. — Подумайте сами, зачем бы Маршаллу понадобились анестезирующие средства в работе с вами? Унисолы не боятся боли. Их можно оперировать, не применяя при этом болеутоляющих препаратов.

На мгновение Скотт задумался. На лбу его прорезалась морщина. Дункан терпеливо наблюдал за ним. На самом же деле он верил, что такие препараты тут есть. Ведь кроме уни­солов здесь были ещё и живые люди. И неизвестно, что может произойти. По крайней мере, Дункан знал Маршалла как человека во всех отношениях предусмотрительного. Микрофонные передатчики, равно как и наушники, вживить унисолам он не забыл.

В это мгновение лицо Скотта как-то неуловимо перемени­лось. Айзеку на секунду показалось, что Скотт пропал. Появился какой-то другой человек. Очень похожий на него, но другой. Наконец этот непонятный посторонний широко ус­мехнулся. И усмешка тоже не принадлежала Скотту. Другая, более широкая и нагловатая.

— Конечно, доктор, — протянул он, самого себя ваш Маршалл тоже стал бы оперировать без наркоза. Мне очень не нравится то, что вы сейчас делаете. Очень не нравится, повторил он и покачал головой, а затем, отвернувшись, пошёл к комнатке, в которой хранились лекарственные пре­параты.

Нет, Дункан вовсе нс был на сто процентов уверен, что анестезирующие препараты там действительно есть. Но сердце его болезненно сжалось в дурном предчувствии. Где- то в самом низу живота зародился страх.

Как бы смел ни был человек, он всегда пугается прибли­жающейся смерти. А Дункан в этот момент почувствовал её кожей. Холодную и злобную, стоящую рядом. А может быть, она была совсем другая. Горячая и дымящаяся, как кровь. Или ещё какая-нибудь. Какова она на вкус, доктор мог уз­нать только на той самой границе, в ту ничтожно малую долю секунды, когда человек, сраженный пулей снайпера, падает на землю. Сознание его ещё не отключилось, и он видит дымку, витающую рядом. И в то же время уже осозна­ёт, что его больше нет.

Сейчас он ощущал только тёмное страшное нечто, под­кравшееся очень близко, стоявшее буквально у него за спи­ной. Страх распространялся по его телу, словно Дункана на­качивали ледяной водой. Она заполняла каждую клеточку, каждую секунду его сознания, забиралась под ногти, разжи­жала кровь, заставляя доктора цепенеть. Заполняла легкие, мешая дышать. И в то мгновение, когда этот страх, наконец, овладел им, целиком, Дункан вдруг ощутил какое-то безграничное спокойствие. Возможно, это и была первая ступень тог самого перехода из одного мира в другой, который люди называют смертью.

В хранилище медицинских препаратов что-то загремело, посыпалось на стальной пол, раздался какой-то странный металлический стук, затем звон разбитого стекла и хруст давящихся ампул под подошвами высоких сапёрных ботинок.

— Я думаю, доктор, это то, что надо, — произнес, появляясь на пороге, Скотт.

Теперь это опять был Скотт. Тот же знакомый, чуть отсутствующий взгляд, то же серьёзное лицо, та же манера двигаться и держать голову.

— «Галотан», это ведь то, что нужно?

Айзек обреченно кивнул.

— Да. Сильное обезболивающее.

— Вот и прекрасно.

Скотт подошёл поближе и поднял с пола упаковку с пластиковыми шприцами.

— Скажите, доктор, какая обычно доза используется при хирургических операциях?

Дункан подумал. Укол, несомненно, Скотт собирался сделать ему. Только вот с какой целью? Можно было бы назвать слишком большую дозу, и тогда он умрёт. Легко и спокойно. Его сердце просто остановится и он заснёт вечным сном. Можно было бы назвать заниженную цифру. В таком случае, если ему повезет, он сможет двигаться. Хотя вряд ли. Его силы воли наверняка не хватит на то, чтобы преодолеть ватный вяжущий дурман, делающий мысли густыми, как патока.

Дункан назвал цифру, равную той, которую обычно он использовал сам при сложных хирургических операциях. Скотт кивнул. Вскрыв ампулу, он набрал ровно половину дозы, затем повернулся к Дункану.

— Поднимите рукав, доктор.

— Зачем вы это делаете?

Айзек почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Всё-таки как он ни старался убедить себя в обратном, страх продолжал бесноваться в нём, словно маленькое омерзительное существо, постепенно набирающее силу.

— Ни о чём не волнуйтесь, — коротко отрезал Скотт. — Просто поднимите рукав.

Дункану ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он обнажил локоть. Скотт одним ловким движением перетянул ему руку у самого плеча брючным ремнём. А затем, подождав, пока вены на локтевом сгибе толстяка проступят поотчётливее, ввёл ему лекарство.

— Посидите так, доктор, — скомандовал он, отшвыривая шприц в угол лаборатории и снимая с предплечья Айзека ремень.

Дункан, плотно сжав губы, наблюдал за тем, как унисол убирает пистолет в кобуру. У него явно были несколько иные планы относительно будущего Айзека Дункана. Только вот доктор пока не знал, какие. Мало того, даже не дога­дывался.

Впрочем, очень скоро ему стало наплевать на это. Мысли его словно залили в бетон. Они замерли на месте, корявые, искусственные, наполненные страхом и ожиданием смерти, дрожащие, мёртвые.

— А ну-ка, доктор.

Голос, обрушившийся на него сверху, казалось, обладает неимоверной магической силой. Он раскатывался глухим басовитым эхом под сводами черепа Айзека, задерживаясь в голове не меньше, чем на минуту. Одна фраза наползала на другую, заглушая её, мешая расслышать, чего же от него хочет этот человек.

Айзек попытался улыбнуться, поскольку где-то в самой глубине его груди, почти в животе, вызревал короткий безразличный смешок. Однако мышцы лица словно онемели. Они даже и не подумали сократиться, чтобы хоть как-нибудь искривить губы.

«Таким ты и останешься, — сонно произнёс воображаемый подросток. — Похожим на восковую фигуру. Непо­движным и беспомощным».

На этот раз Айзеку удалось выцедить из себя одну единственную коротенькую мысль, впрочем, не особенно относящуюся к делу: «Какая, мать его, разница».

Голос, ещё более сильный и злобный, вонзился ему в барабанные перепонки.

— Встаньте, доктор.

Айзек поднялся. Он совершенно не мог контролировать себя. Его тело находилось в невесомости. Летало на волнах свежего океанского бриза. Парило в облаках, перескакивая с одного белесого комка на другой. Доктору хотелось захохотать, спеть что-нибудь веселое. Однако ничего этого он сделать не смог. Его сознание начало меркнуть и, наконец, угасло совсем, сжавшись в крохотную светлую точку, маячащую перед глазами. Если бы Айзек Дункан и попытался сейчас сопротивляться, у него всё равно ничего не вышло бы. Он был совершенно не в состоянии что-либо сделать.

* * *

Мюрей Мигдли, водитель большегрузного рефрижератора, перевозящего свинину и говядину компании «Мясные деликатесы Хайдена» из Стерлинга, штат Техас, в Финикс, штат Аризона, катил по Сто шестьдесят третьей дороге, которая должна была вывести его к Шестьдесят седьмому шоссе.

Конечно, был путь и покороче. Он мог бы доехать и до Сан-Анджело по Восемьдесят седьмой, но тогда ему при­шлось бы заплатить за проезд, а Мигдли экономил каждый цент. И вовсе не потому, что слыл скрягой, а ради семьи. К тому же, собственно говоря, экономия времени в этом случае была бы всё равно очень незначительной. Хотя бы из-за того, что Восемьдесят седьмая даже в ночные часы всегда забита машинами. А Сто шестьдесят третья, как правило, пустынна. В два-три часа ночи здесь не встретишь никого, кроме все тех же рефрижераторов компании «Мясные деликатесы Хайде­на», возвращающихся на бойню или, напротив, увозящих упакованные в целлофановые мешки туши.

Вращая огромную баранку, Мюрей Мигдли насвистывал «Хей, Джуд» и то и дело прикладывался к термосу с кофе. Дорога ему ещё предстояла долгая, а в ночное время, ей-богу, так и тянет заснуть за рулем. Приёмник наигрывал что-то тяжёленькое, и эта какофония звуков собственный свист, рёв гитары и шум двигателя — бодрила Мигдли. Когда становилось совсем невмоготу, он нажимал на клаксон и разно­сящийся по окрестностям заунывный громкий звук заставлял его вздрагивать и невольно пошире открывать глаза. Реакция, выработанная за тринадцать лет, проведённых за рулём. Вой клаксона означал опасность.

Дальше-то, после выезда на Шестьдесят седьмое, дело обещало быть полегче. Там особенно не подремлешь. Смотри в оба. Это шоссе, берущее свое начало в Клинтоне, штат Айова, пробегало через три штата с севера на юг, прежде чем разрезать пополам штат Техас, словно острый нож рождест­венский пирог, и закончиться возле мексиканской границы. А чтобы быть совсем точным, у городка Президио, где река Рио-Гранде отделяет мексиканский штат Чихуахуа от штата Техас.

Конечно, Мюрей не собирался заезжать так далеко. Он планировал свернуть на Десятое шоссе у Форт-Стоктона.

Пока же он только весело крутил баранку и продолжал насвистывать, насвистывать, насвистывать. Тонкая, похожая на флейту, вечная мелодия «Битлз» словно побеждала шум мотора и прочие звуки, обыденные и скучные.

Водитель уже видел примерно в полукилометре впереди розоватое зарево, висящее над Шестьдесят седьмой дорогой, и уже успел порадоваться, что скоро его сон как рукой снимет, однако в эту секунду в лучах фар мелькнуло что-то белое. Сперва ему показалось, что это гигантская собака, но через долю секунды Мюрей Мигдли сообразил, что это было на самом деле. Стоящий на четвереньках человек. В белом плаще, довольно крупный, со свисающим пузом, он стоял, повернув голову в сторону надвигающегося на него автомобиля и, прищу­рившись, смотрел па фары пустыми бесцветными глазами.

Мигдли что было сил ударил кулаком по клаксону и в ту же секунду нажал на тормоз. Однако махину продолжало нести вперед. Лицо человека надвигалось всё ближе и ближе, оно увеличивалось в размерах, заполняя собой всё лобовое стекло, словно изображение на экране телевизора. Белое, отчетливое до мельчайшей морщинки. И при этом в нём не было ни капли страха. Ни малейшего желания отскочить в сторону. Оно было абсолютно спокойным, пустым и неподвижным. Ни один мускул не дрогнул на этой странной маске. Так было до тех пор, пока водитель не перестал видеть человека за капотом собственной машины.

А ещё мгновением позже послышался глухой страшный удар. Он был настолько силён, что брызги крови, всего две крохотные капельки, долетели до стекла и повисли на нём.

— Вот дерьмо! — завопил водитель.

Однако машину протащило ещё не меньше десяти метров, пока она остановилась окончательно. Если бы не прошедший недавно, не более часа назад, короткий весёлый дождик, возможно он и успел бы остановиться. Но на скользкой дороге, с таким-то грузом...

Мюрей Мигдли открыл дверь кабины и выскочил на шоссе. Светлое пятно маячило метрах в восьми позади, смя­тое, бесформенное, расплющенное.

* * *

Нет, Айзек Дункан всё видел и даже кое-что понимал. Отчасти. Только это понимание, словно проходило через три фильтра. Стерильные мысли, не несущие никаких эмоций. Они, казалось, уравновешивали сознание доктора с его будущим. Приобретшие привкус бумаги и запах воды, они раскрошили бетон и болтались в голове, будто дистиллированная вода с плавающим в ней белесым крошевом.

Айзек чувствовал, как Скотт поставил его на четвереньки и отошёл в сторону, в тень. Он даже видел свет фар надвига­ющейся на него машины. Однако близкая перспектива смерти показалась ему не более чем занятной.

«Вот он, огромный огнедышащий зверь, несущийся на бедного Айзека во весь опор, — думал Дункан. — Сейчас наскочит и разорвёт на тысячу кусков».

И никаких эмоций.

* * *

Унисол оставался в тени. Присев на корточки, он также внимательно смотрел на подъезжающую машину. Если он не обманулся в расчётах, то водитель остановится. Конечно, неужели он сможет так просто сбить человека? А именно это и нужно было Скотту. В конце концов, он же не собирался убивать водителя. Он хотел только взять машину. Машина была необходима ему для успешного выполнения боевого задания. Задания, от исхода которого зависело будущее его страны.

* * *

Дункан заворожено смотрел на блестящие, ловящие блики фар хромированные клыки радиатора, и усмехался про себя, поскольку усмехаться открыто не мог. В зеркальном бампере громадины неожиданно возникло его собственное лицо. Перекошенное, напоминающее карикатуру на политических деятелей в «Ньюс Уик». Растянутый лоб, разъезжающиеся в разные стороны щеки, выпученные глаза, похожие на оловянные пуговицы, и торчащие в разные стороны волосы с аристократической сединой, явно преобладающей над чёрной порослью. Казалось, он даже разглядел двухдневную щетину на собственных щеках.

Удар бампера пришёлся ему точно в лицо. Однако благодаря «галотану» Дункан почти не почувствовал боли. По крайней мере, она была не сильнее, чем от укола булавкой. Он даже слышал, как лопнул его собственный череп. Звук был похож на звук разбивающегося об асфальт перезревшего арбуза, выпавшего из рук незадачливого прохожего.

Влажная жижа, ударившись о решётку радиатора, расплескалось по всему передку грузовика. Мощный «Мак» смял колесом тело доктора, опрокинул его на спину, расплющил лёгкие и остальные внутренности, перемолол в муку рёбра. Длинные дорожки крови потянулись по всему асфальту. Клочья кожи, волос и сорванные с лица обрывки плоти повисли на бампере, приклеившись к нему кровавыми сгустка­ми.

Истошно визжа тормозами, грузовик остановился. Прав­да, этого доктор уже не видел. Он умер в ту секунду, когда рефрижератор смял его лицо.

* * *

Мюрей Мигдли выскочил из кабины и трусцой побежал к месту аварии. Ещё не разглядев как следует трупа, стоя в нескольких шагах от него, он сумел понять: дело дрянь. Го­ловы у мёртвого не осталось практически вообще. На остат­ках шеи болталось какое-то странное месиво. Водителю вся­кое пришлось повидать за тринадцать лет, проведенных за рулём, однако подобного он не видел ещё ни разу.

«Какого дьявола этому полоумному понадобилось на до­роге в такой час? — зло думал он. — Вечно с этими пьяными одна морока. Скотина пережравшая».

Мюрей подошёл к трупу поближе и присел на корточки. Стоило водителю приглядеться хорошенько и его охватило недоумение. То, что он поначалу принял за белый плащ, ока­залось светло-голубым халатом врача. В таких обычно ходят хирурги в крупных клиниках. Но что понадобилось врачу на дороге в такой час? А если этот парень не врач, то зачем нацепил на себя халат?

Водитель покачал головой. Теперь неприятностей с поли­цией не оберёшься. Начнутся экспертизы, расследования, об­следования, а у него полный кузов груза. Во всяком случае, пока ему удастся отыскать ближайшую патрульную машину, пока приедут эксперты и следователь дорожной полиции он потеряет, как минимум, часа четыре. А ведь к двум часам дня ему уже нужно быть в Финиксе.

Мигдли ещё раз вздохнул. Продолжая бормотать себе под нос какие-то ругательства, он упёрся ладонями в колени и встал. Конечно, ждать, пока пойдет следующий грузовик, Мюрейне мог. Значит, все же надо было выехать на Шестьдесят седьмое шоссе и поискать на нем патрульную машину. Но даже если её и нет, то километрах в шести отсюда есть заправочная станция, а на ней телефон. Можно попросить кого-нибудь из проезжающих мимо, чтобы они позвонили и вызвали дорожные службы и полицейских. «Скорая по­мощь» тут уже не понадобится.

Мюрей Мигдли обернулся и оторопел. В метре от него, широко расставив ноги и вытянув перед собой правую руку, в которой был зажат массивный пистолет, стоял странный человек. Странный, потому что одет он был в «джангл-фетигз», что, в общем-то, встречается не так уж часто. Шофёр знал многих парней, любивших армейские брюки, но таких, что согласились бы таскать военную форму целый день, он не видел, ни разу.

Но главное-то было вовсе не это, а ствол пушки, смотря­щий ему прямо в лоб «пустынный орёл». Массивный, никелированный пистолет профессионалов. Лицо человека тоже казалось необычным. Водитель уловил в нём некую непри­вычную черту, но сформулировать и перевести в обычные человеческие понятия не смог. Иногда говорят: «Было в его лице что-то адское, тёмное, неземное». Люди, так или иначе, представляют, что именно имелось в виду, однако сказать этого точно не сможет никто.

Набычившись, парень с пистолетом смотрел прямо в глаза Мигдли. Короткая стрижка, могучая шея, неимоверно широкие плечи, всё телосложение, выдавали в нём бывшего спортсмена. Может быть, военного.

«Даже наверняка военного, — думал Мигдли, — судя по форме».

— Что тебе нужно? — Мюрей был не самым робким пар­нем и голос его прозвучал настороженно и немного враждебно.

Незнакомец помолчал пару секунд, а затем со странными скрипучими интонациями ответил:

— Мне нужно средство передвижения. Я конфискую ваш грузовик, поскольку нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

— Да ну? — Мигдли оскалился. — О чём ты говоришь, урод? Хочешь украсть мой грузовик вместе с грузом? А если я сообщу в полицию?

Парень набычился ещё больше. Белесые брови сдвину­лись к переносице. Ему явно пришлось не по вкусу то, что он услышал от шофёра.

— Я не собираюсь красть твой грузовик, дятел. Мне не нужен твой дерьмовый груз, ослиная задница. Можешь забрать его себе. Я конфискую рефрижератор для нужд Во­оруженных Сил. США.

— Вон как, — Мигдли заметил, что пистолет в руке этого странного человека дрогнул и пошёл вниз. — Ты можешь пойти и объяснить это моим хозяевам, — Мюрей кивнул через плечо. — Это недалеко, всего полторы сотни километ­ров. Иди, доложи. Если они решат, что армия США им доро­же собственного кармана, то ты очень меня удивишь.

— Я не собираюсь никуда ехать и ничего спрашивать,— голос унисола потяжелел. Он словно налился свинцом, и те­перь слова попросту тонули в бездонном мраке ночи. — Я думаю, ты пока не совсем хорошо понял, что здесь происхо­дит. Я, сержант армии США Эндрю Скотт, конфискую твой сраный автомобиль, поскольку речь идёт о национальной безопасности. И не собираюсь спрашивать разрешения ни у тебя, ни у твоих дерьмовых хозяев. При разговоре с ними ты можете сослаться на меня и на Пентагон. Всё.

Он развернулся и направился к рефрижератору. Однако Мигдли не собирался уступать свою машину вот так вот, за здорово живёшь. Он направился следом, выкрикивая на ходу:

— Эй, погоди-ка! Ты что, всерьёз вознамерился спиздить мою колымагу? Ничего не выйдет, приятель. Там одного груза на несколько тысяч. Я не собираюсь из-за тебя влезать в долги. У меня их и так предостаточно. Так что можешь катиться отсюда к такой-то матери. И оставь в покое мою машину.

Унисол не слушал его. Он просто шёл, отмеряя шаг за шагом расстояние от мёртвого доктора Айзека Дункана до кабины рефрижератора.

От появления незнакомца Мюрей Мигдли оторопел настолько, что даже не вспомнил о трупе, лежавшем на дороге. Точнее два этих события: человек на четвереньках и этот парень в армейской форме с пистолетом в руке почему-то сложились у него в голове в единое целое. Он и сам не смог бы объяснить, почему сделал подобный вывод, однако в эту секунду Мигдли готов был поклясться, что эти двое имеют друг к другу самое непосредственное отношение.

— Эй, постой-ка! — заорал Мюрей в спину удаляющемуся унисолу. — Этот парень на дороге, он не твой приятель?

Он мне не приятель, — не поворачиваясь отрезал Скотт.

— А ты его знаешь?

— Сэр, — механически добавил унисол. — Обращаясь ко мне, говори «сэр».

— Ну, ты его знаешь, сэр? — добавил водитель.

Джи-Эр-13 ничего не ответил. Он не торопясь подошёл к кабине и забрался в нее.

— Эй, подожди! — завопил Мигдли и пустился бегом. — Подожди, оставь в покое мою машину. Постой!

Дверь была открыта, и водитель в пять прыжков оказался около неё. Схватив унисола за штанину, он потянул его из-за руля.

— Оставь в покое мою машину, я тебе говорю, ублюдок!

Тот, даже не поворачивая головы, ловким пинком опро­кинул Мигдли на асфальт. Двигатель взревел, и рефрижера­тор принялся неуклюже разворачиваться поперёк дороги.

— Что ты делаешь, мать твою? — завопил водитель, под­нимаясь. — Я ведь тебе уже сказал, оставь мою машину в покое!

Однако Скотт, казалось, даже не слышал его. Он медлен­но принялся сдавать назад. Неуклюжая громадина мягко сползла с невысокого откоса и, урча мощным двигателем, поехала в сторону от дороги.

Мигдли вскочил. Несколько минут он наблюдал за тем, как его грузовик уезжает в степь, а затем сплюнул на ас­фальт.

— Ублюдок, сукин сын!

Но следом Мюрей не побежал, а направился к Шестьде­сят седьмой дороге. Ему необходимо было срочно найти по­лицейскую машину.

* * *

Скотт загнал грузовик так, чтобы задняя дверь холодиль­ника остановилась почти вплотную к двери лаборатории. Выбравшись из кабины, он открыл рефрижератор и осмот­рел раскачивающиеся в нем туши. Ближе к входу стройными рядами висели огромные коровьи, а сзади, у самой стенки, свиные, разрубленные пополам, ярко-красные, в целлофано­вых пакетах.

— Отлично, — угрюмо процедил унисол. — Как раз то, что надо.

Он коснулся ладонью покрытого инеем железного пола и улыбнулся. В самый раз. После этого унисол поднялся в лабораторию и принялся за работу — начал стаскивать оружие из оружейной камеры в холодильник рефрижератора.

Это было отличное средство передвижения, которое вполне могло помочь ему и его людям невредимыми добраться до цели. Он ещё помнил конечный пункт своего назначения — Лос-Анджелес. Также отчётливо Джи-Эр-13 представлял себе и стоящую перед ним и его отделением за­дачу найти репортершу, девушку по имени Рони Робертс, и убить её. Обезопасить свою страну от жёлтой угрозы. И если ничто не помешает, уже через день он сможет осуществить свою миссию.

Скотт подхватывал большие тяжёлые ящики, поднимал их на уровень груди и нёс на улицу. Мышцы его вздувались, а на губах в такие минуты появлялась улыбка, не предве­щающая ничего хорошего никому из тех, кто попадётся ему на пути. Хотя, не всем, а только тем, кто работает на предателей, мать их, желтозадых гуков.

Когда большая часть оружия оказалась перенесенной в рефрижератор, Скотт вытащил из оружейной комнаты пос­ледний ящик, битком набитый гранатами Ф-1, а также гору тёмно-жёлтых брикетов. Отличная мощная пластиковая взрывчатка С-4. Брикеты он прикрепил к стенкам лаборато­рии, половину гранат разложил в морозильной камере, вто­рую вывалил рядом с пультом управления. Один из брикетов он устроил прямо на консоли слежения.

Сейчас Джи-Эр-13 действовал обстоятельно, точно. Он помнил, чем закончился прошлый провал. Его убили. В этот момент вновь сработала некая защитная блокировка памя­ти. Эта мысль, словно отсеклась от других и, скрючившись, исчезла в подсознании. Итак, он помнил, что случилось с ним в прошлый раз, помнил практически весь путь до Меро, а дальше — пустота. Что-то нехорошее, опасное, приведшее к срыву задания.

Скотт усмехнулся. Как бы там ни было, в этот раз подоб­ного не случится. Тогда он был глуп и полагался на то, что граждане его страны, все без исключения, так же как и он, беспокоятся о своей безопасности. Но выяснилась престран­нейшая штука: слишком много шпионов оказалось вокруг, слишком много. И он, потеряв бдительность, поплатился за это.

Скотт залез в рефрижератор и принялся стаскивать все ящики к дальней стенке, туда, где поменьше трясло. Наконец с этим было покончено. После этого сержант вновь вернулся в лабораторию. Отворив дверь, ведущую в морозильную ка­меру, ударом ноги, он остановился посреди комнаты. Теперь в его руках был шприц. Тот самый шприц, в котором доктор Дункан смешал одну из порций своего адского бальзама.

Наклонившись, Скотт быстро и уверенно ввел иглу под основание черепа Люка Девро. Палец его капля за каплей выдавливал жуткую смесь в мозг Джи-Эр-44. Осторожно. Этот парень был нужен ему живым. Когда с девчонкой будет покончено, он предстанет перед судом. Перед военным три­буналом. По обвинению в дезертирстве и шпионаже. В шпи­онаже против собственной страны. Нет, сейчас Скотт не ста­нет его убивать.

Сержант с холодным смешком бросил шприц в угол. Девро ещё может пригодиться ему. В том случае, если этот человек решит искупить свою вину перед страной, армией и солдатами своего отделения, миссия его будет проста — по­мочь им обнаружить и убить Рони Робертс. Возможно, имен­но так всё и случится. Ведь даже сраный гук доктор Грегор в конце своего пути раскаялся в содеянном. Правда, в тот момент что было уже совершенно неважно.

Скотт упёр кулаки в бока и остановился, широко расставив ноги, глядя на сидящих в креслах, неподвижных унисолов.

— Встать! — гаркнул он. — Быстро поднимайтесь, лени­вые олухи! У нас нет времени, пора выступать.

Унисолы открывали глаза. В них не видно было ничего, кроме пустоты. Но так и должно было быть. Во всяком слу­чае, сейчас.

Им нужно какое-то время, чтобы прийти в себя, — подумал Скотт. — В конце концов, слишком долго они не были вместе. Этим ребятам пришлось сильно постараться ради того, чтобы выжить».

Вот поднялся первый. За ним — второй. А вскоре все шестеро уже стояли, вытянув руки по швам. Лишь Девро не смог отреагировать на команду, но в этом не было его вины. Он всё ещё находился под действием вакцины.

Скотт улыбнулся.

— Теперь, ребята, берите этого парня, быстро выходите на улицу и забирайтесь в рефрижератор.

Не задавая ни единого вопроса, унисолы потянулись к выходу. Они исчезали в тёмном дверном проёме, и Скотт, ещё раз довольно улыбнувшись, подумал о том, что вот они все, живые, нужные ему люди.

Он вытащил из оружейной комнаты семь комплектов обмундирования и обуви и, подойдя к рефрижератору, зашвырнув их внутрь, туда, где уже стояли навытяжку шестеро его солдат.

— Одевайтесь, скомандовал он, — а затем идите к зад­нему борту и ложитесь там. Кто-нибудь помогите одеться рядовому Девро.

Никому из них не понадобилось повторять дважды. Скотт спокойно, без лишней суеты, закрыл створки грузови­ка. После этого подошёл к кабине, куда несколько минут назад положил гранатомет М-1, и забрался внутрь. Смерто­носное, плюющееся взрывами устройство лежало рядом, на соседнем сиденье.

Сержант не торопясь развернул грузовик и, отъехав мет­ров на пятьдесят, остановился. Подхватив с сиденья гранатомёт, он вышел на улицу и, подойдя поближе к трейлеру-лаборатории, тщательно прицелился. Светлое пятно, — вход в кузов трейлера, — служил отличной мишенью. Конечно, Джи-Эр-13 мог бы попасть в неё и с большего расстояния, однако не хотел рисковать. Времени у него действительно было мало. Нужно убираться отсюда, пока не объявились ребята из ЦРУ, или уж откуда они там были. Дункану лучше знать.

Он чуть задержал дыхание и нажал на курок. Послышался громкий хлопок, и из ствола гранатомета вырвалось облако едкого сизого дыма. Граната огненной молнией прочер­тила в воздухе жёлтую дугу. Она летела не прямо, а словно немного забирая вбок. Вот она исчезла в светлом прямо­угольном пятне, а через мгновение послышался взрыв. За ним ещё один и ещё.

Скотт улыбнулся. Дверной проём озарила слепящая белая вспышка, а следом за тем трейлер-лаборатория оку­тался дымом. Пламя вырывалось из дверей и завивающими­ся языками поднималось к небу. Ещё несколько секунд спустя из трейлера повалили клубы чёрного дыма, в которых плясали оранжевые чёртики разрушения.

Скотт бросил в сторону трейлера последний взгляд и вернулся в кабину рефрижератора. Он все сделал правильно. Теперь преследователям никогда не найти их. Все центры слежения ликвидированы, никто не сможет определить их местонахождение. Равно как и никто, кроме него, не сможет отдавать команды унисолам. Его отделению. В самом деле, они не имели на это никакого права. Только он, сержант Скотт. Ведь это были его ребята, его люди.

Рефрижератор затрясло. Теперь Скотт повёл машину не к Сто шестьдесят третьей дороге, а в противоположном направлении, поближе к Биг-Лейк. Он надеялся выехать на Шестьдесят седьмое шоссе где-нибудь дальше.

* * *

Так что к тому моменту, когда Мюрей Мигдли вместе с полицейской машиной подъехал к тому самому месту, где Скотт отобрал у бедняги его грузовик, они не нашли ничего, кроме валяющегося на дороге трупа доктора Айзека Дункана, присутствие которого подтверждало слова шофёра, и гигантского костра, пылающего метрах в ста от перекрестка Сто шестьдесят третьей и Шестьдесят седьмой.

* * *

К удивлению Рони отыскать нужную ферму оказалось гораздо проще, чем она думала. В основном, благодаря тому, что вертолёты совершали вокруг неё странные круги, кото­рые с каждым разом становились всё шире и шире. Похоже, они пытались отыскать кого-то в тёмной ночной степи. Однако Рони пока не знала, кого.

Поднимая пыль, такси помчалось к ярко освещенной ферме. Один из вертолётов тут же увязался за ними, держа машину в круге яркого света.

— Вот дерьмо, — шофёр выглянул из окна и посмотрел наверх. — Эй, а вы, случайно, никого не убили?

В другое время девушка обязательно сострила бы в ответ, но сейчас ей было вовсе не того. Она лишь покачала голо­вой. Такси остановилось неподалеку от дома и Рони, распла­тившись, выбралась из машины.

Она сразу же увидела снующих по двору людей в чёрной униформе, с оружием в руках. Несколько часовых охраняли дорогу, и ещё пару девушка заметила чуть подальше, в степи.

Таксист поторопился побыстрее убраться с больно уж приметного места. Он был достаточно умен, чтобы сообра­зить, что к чему. Часовые, вертолёты. Всем известно, что это первые признаки правительственного расследования. А коли так, значит и его могут вполне затаскать по полицейским участкам. При этом еще и будут задавать всякие идиотские вопросы. Зачем приехал? Для чего приехал? Как будто он не водитель такси, а какой-нибудь там кассир в кинотеатре, сидящий безвылазно в своей будочке.

Рони проводила машину взглядом, а затем быстро напра­вилась к дому. Она успела пройти лишь несколько шагов, как дорогу ей преградил один из часовых.

— Прошу прощения, мисс, — ледяным тоном произнес он, — но боюсь, вам нельзя туда ходить. Здесь проводится правительственное расследование.

— Я знаю, — кивнула Рони и нетерпеливо добавила: — Но у меня там муж.

— Муж? — часовой недоверчиво взглянул на неё. — Как его фамилия?

— Прайер, — едва заметно улыбнулась девушка. — Ричард Прайер.

— Одну минуту, постойте здесь.

Парень, оставив её под присмотром второго часового, заторопился к дому. Через несколько минут он уже вернулся назад вместе с молоденьким лейтенантом, так же облачённым в униформу группы захвата с буквами «УНБ» на спине.

— Добрый день, миссис Прайер, — козырнул лейтенант. — Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности?

Девушка пожала плечами.

— Боюсь, что у меня ничего нет с собой. Но вы можете позвать Дика, он, конечно же, сразу узнает меня.

— Сожалею, но вашего мужа здесь сейчас нет.

— Как нет? — Рони встревожилась. — А где же он?

— Он направился в Сан-Анджело, — сообщил лейтенант. — Если вы хотите, я могу приказать одному из своих людей отвезти и вас туда.

Они вместе зашагали в сторону дома. По ходу дела Рони внимательно осматривалась вокруг. Намётанным взглядом репортёра она ловила различные необычные мелочи. В част­ности пятна крови на крыльце и дыры от пуль в стенах дома.

Но ведь он должен вернуться сюда, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Рони.

Лейтенант пожал плечами.

— Мы подчиняемся разным людям. Ваш муж — оперативный агент и не докладывает мне о своих планах.

— Но... — девушка задумалась. — Но может быть, вы можете как-то связаться с ним?

— Я попробую.

Оставив Рони стоять в холле, лейтенант вышел на крыльцо. Однако уже через несколько минут он вернулся обратно, и лицо его выглядело гораздо менее приветливым, чем в начале разговора.

— Миссис Робертс, — официально произнёс он, — вы арестованы.

— Я? — удивлению Рони не было предела. — Но за что?

— Официальное обвинение вам будет предъявлено позже, — сухо отрапортовал лейтенант.

Рони оглянулась. За её спиной стояли двое автоматчиков. Лейтенант кивнул подчинённым.

— Отведите её в вертолёт и смотрите, чтобы она никуда не выходила.

— Подождите, но у меня здесь действительно муж, — чуть не заплакала девушка.

— Мне запрещено разговаривать с вами.

Лейтенант указал в сторону двери и двое солдат, крепко подхватив Рони под локти, повели её к вертолёту, стоящему неподалеку.

— Эй, постойте, — девушка обернулась. — Может быть, вы всё-таки объясните мне, что происходит?

Лейтенант подумал несколько секунд, а затем ответил:

— В интересах вашей же безопасности агент Прайер приказал мне задержать вас до общей отправки в Лос-Анджелес.

— В интересах моей безопасности? — Рони с недоумением посмотрела на него. — О чём вы говорите?

Лейтенант с отсутствующим видом уставился куда-то в сторону.

— Видите ли, миссис Робертс, сегодня днём кто-то похитил грузовик с унисолами. Нам пока неизвестно, кто и с какой целью. Поэтому агент Прайер считает, что для вас же будет лучше, если вас отвезут в Лос-Анджелес. Там, по крайней мере, за вами смогут постоянно наблюдать люди из Управления Национальной Безопасности.

— Дерьмо, — выдохнула девушка, а затем громко ответила: — За мной уже почти год наблюдают все, кому не лень.

Почти год какие-то люди подслушивают, что делается у меня дома, и записывают мои телефонные разговоры. И чёрт знает что ещё. Вы думаете, мне это нравится? Газетчики разобрали меня по косточкам, возле дома постоянно дежурят какие-то люди. Чёрт побери, я хочу жить спокойно. Хочу, чтобы мой муж вернулся домой. Можете так и передать агенту Прайepy, — она резко развернулась на месте и пошла к вертолёту.

Двое солдат направились за ней.

— Вы сможете высказать всё это ему лично, — прокричал ей вслед лейтенант, а затем обернулся к осматривающим дом людям. — О’кей, ребята, заканчивайте здесь побыстрее. Нам уже пора двигаться.