Как только Карузо вернулся, он заметил изменившееся выражение лица книготорговца: оно стало еще более мрачным.

— Что такое?

— Я волнуюсь.

— Из-за чего?

— Ты сказал капитану держать их в зале ресторана.

— Естественно, до того момента, пока я не пойму, что…

— Вот. Меня интересует это самое «пока». Как долго ты сможешь их там держать, прежде чем они взбунтуются? И как долго, по-твоему, кораблю можно стоять в открытом море? Боюсь, что совсем недолго. И весьма вероятно, что на борту находится тот или та, кто убил Галеаццо. И если нам придется разрешить пассажирам снова свободно расхаживать по кораблю, боюсь, что виновный сотрет все следы своего участия. И тогда наши шансы обнаружить его резко упадут.

Карузо упер руки в бока и тяжело вздохнул.

— И это еще не все, — продолжал книготорговец. — Кто нам сказал, что Галеаццо был единственной целью убийцы? Что, если у него или у нее в планах убить кого-то еще?

— Тогда нам придется поспешить и узнать, кто это был, как можно скорее.

— Это означает, что я должен узнать, кто это был, как можно скорее.

— А кто-то еще говорил, что одному нашему другу не повредила бы хорошая доза смирения, а?

Буайе растерянно смотрел на двух мужчин, не понимая их.

— Послушай, значит, на данный момент мы полностью исключаем возможность самоубийства? — спросил Монтекристо.

— Пока мы не исключаем вообще ничего, но, если честно, такой способ кажется мне слишком экстравагантным. И потом, как бы он избавился от яда? И вообще, зачем ему было лишать себя жизни?

— Все это необходимо понять.

— Вот именно. Не будем делать поспешных выводов. Постарайся принести пользу и переводи, пожалуйста.

Монтекристо кивнул.

— Господин Буайе, во сколько вы направились сюда, в библиотеку, сегодня утром?

— В семь тридцать, — уверенно ответил француз, речь которого Марцио одновременно переводил. — Я в этом уверен, потому что вручную завел часы, проверив время на телефоне. Спустя несколько минут я был тут.

— Как так вышло, что вы решили посетить именно это место?

— Это прекрасный зал. В нем хранятся очень древние тексты, принадлежавшие отцу и деду Мишеля. Я хотел сделать несколько фотографий, чтобы сопроводить ими посты в социальных сетях издательского дома. Иногда я сотрудничаю со своим приятелем. В этот раз он попросил меня проиллюстрировать этапы путешествия моими снимками. Я даже представить себе не мог, что… Извините, я все еще не пришел в себя. Это место, где Аристид должен был закончить свой роман. Я счел хорошей идеей показать его тем читателям, которые не смогли принять участие в круизе.

Марцио огляделся. Тибо Буайе прав, подумал он: такие тома могли соблазнить любого антиквара-библиофила.

— Понятно. Послушайте, а дверь была открыта или закрыта?

— Прикрыта. Там была щель в несколько сантиметров. Недостаточная для того, чтобы увидеть что-нибудь.

— Значит, вы не опускали ручку?

Фотограф покачал головой:

— Я просто толкнул ее.

— Отлично. Учитывая вашу профессию, простите за каламбур, полагаю, вы обладаете фотографической памятью.

Тибо кивнул.

— Помните ли вы: сейчас все выглядит точно так же, как и утром, когда вы сюда вошли?

Француз неохотно повернулся, чтобы осмотреть письменный стол, на котором лежал труп. Его взгляд скользнул по «Паркеру», осколкам бокала, трубке и замшевому кисету, листам со следами крови, местами прожженными пеплом, и, в последнюю очередь, по бутылке коньяка, оставленной на столике.

Марцио обратил внимание на то, что у того дрожали руки; на первый взгляд, следов крови на них не было.

— Мне кажется, все так, как и тогда, когда я вошел.

— Хорошо. Вы встретили кого-нибудь, когда направлялись сюда?

— Нет.

— Сегодня ночью вы слышали какой-нибудь шум? Что-нибудь странное?

— Ничего. После того как вы ушли, мы с Мишелем тоже пошли спать. Мы оба были очень уставшими. Счастливыми, но уставшими.

— А вам случайно не было плохо? Тошнота, головная боль?

— Нет. Если только немного необычная усталость, так что мы оба сразу рухнули спать.

— Можно я тоже задам вопрос? — вмешался Монтекристо.

Карузо кивнул.

— Сегодня утром вы подошли к столу или остались у порога?

— Я сделал всего несколько шагов. Когда я увидел кровь, то понял, что он мертв.

— Вы уловили какой-нибудь особенный запах? — продолжал книготорговец.

— Сладкий коньячный аромат.

Марцио и Карузо бросили взгляд на бутылку «Реми Мартэн». Они должны будут отправить ее на анализ, чтобы понять, проводились ли с ней какие-либо манипуляции.

— Сколько бокалов вы вчера выпили?

Тибо посмотрел на инспектора, словно не понимая причины такого вопроса.

— Полбокала. Я не большой любитель красного вина.

— Вы знаете, кто его принес? Я имею в виду: оно из корабельного погреба или это чей-то подарок?

— Мишель говорил мне, что это был подарок Джанроберто. Он принес ящик «Бордо О-Медок» двухтысячного года, чтобы отблагодарить нас и, с его слов, произвести впечатление. По всей видимости, это весьма ценные бутылки.

— Понятно, — сказал Карузо, отметив для себя эту деталь. — Монтекристо, ты хочешь что-нибудь еще спросить?

— Скажите, как, по-вашему, есть ли что-нибудь еще, что нам следует знать? Чтобы не получилось так, что мы сами это узнаем и подумаем о плохом. Ну, например, какой-нибудь секретный договор вашего приятеля с Аристидом? Какие-то интриги за спиной Польпичеллы?

— Точно, — одобрил Карузо.

Буайе явно смутился.

— Возможно, вам лучше спросить у Мишеля. Это он…

— Его мы тоже послушаем. Но сейчас мы говорим с вами. Ваш друг делился с вами какой-нибудь особой информацией о своих профессиональных отношениях с Галеаццо?

Тибо раздирали сомнения. Спустя несколько секунд он вздохнул.

— Я знаю, что Мишель вел переговоры по поводу предстоящего контракта на три книги, которые должны были выйти во Франции раньше, чем в Италии. Мишель стал бы главным издателем Галеаццо. Но поверьте, он абсолютно не причастен к…

— На переговорах уточнялось, должны были эти три книги быть из серии, посвященной Брицци? — перебил его Монтекристо.

— Да. Договор был таков, насколько я знаю.

— Почему ты задал этот вопрос? — поинтересовался Карузо.

— Потому что последнее предложение, написанное Галеаццо, дает понять, что Брицци умрет, — ответил Марцио по-итальянски. — Кто-то зачеркнул его, убрав драматический эпилог, который писатель задумал для своего персонажа. Без этого предложения Брицци выкарабкается. Он выживет. По крайней мере, если судить по последней странице.

— Да кто, черт возьми, такой этот Брицци?

— Я вижу, ты был очень внимателен на вчерашней презентации.

— Монтекристо, ты действительно хочешь, чтобы я послал тебя в…

— Это серийный персонаж Галеаццо. Частный детектив. Его курица, несущая золотые яйца, так сказать, — объяснил книготорговец.

— Допустим. Вы знали, что писатель хотел убить этого персонажа? — продолжил Марцио, обращаясь в этот раз к французу.

Буайе рассказал о последнем совещании в Милане, где должны были обсуждаться все детали литературного круиза: именно тогда Галеаццо сделал то шокирующее заявление, которое всех ошеломило.

— Однако… — прокомментировал, заинтересовавшись, Карузо, как только Монтекристо перевел ему вопрос и ответ. — Значит, вы все поднялись на борт этого корабля, зная, что Галеаццо намеревался покончить со своим детективом?

Буайе кивнул.

— Думаю, что все понемногу, от Мишеля и Джанроберто, от жены и дочери до Клаудио, его личного помощника, хотели использовать этот круиз, чтобы убедить Галеаццо оставить эту идею. И Кристалло, актер, который играет Брицци, тоже, как мне известно, хотел его переубедить. А ведь вчера вечером, за коктейлем, только подумайте, Мишель шутил на эту тему, сказав Аристиду, что убийство собственного персонажа приносит несчастье. Он привел в пример Жан-Клода Иццо и Мануэля Васкеса Монтальбана, писателей, которые, после того как убили, в литературном смысле, своих героев, вскоре умерли сами… О боже!..

Буайе побледнел.

Марцио сделал вывод, что только в этот момент француз заметил, насколько компрометирующим было это утверждение, звучавшее теперь, постфактум, как угроза, которая к тому же еще и осуществилась каким-то образом. Он обратился к Карузо:

— После истории о том, что автор хотел избавиться от своего детектива, вероятность самоубийства уменьшается, не находишь? Зачеркнутая фраза и добавленное слово «конец» в рукописи мне кажутся немного не соответствующими воле автора, изъявившего желание покончить с Брицци раз и навсегда.

— Кто знает… — задумчиво ответил полицейский. Он снова сосредоточился на фотографе. — Вы знаете сумму вознаграждения, полагавшегося Галеаццо за переход в издательский дом вашего приятеля?

Монтекристо заметил: француз, казалось, чувствовал себя все сильнее не в своей тарелке, как будто понял, что сказал больше, чем следовало, не имея теперь возможности никак это исправить.

— Синьор Буайе? — настаивал Карузо, голос которого внезапно стал более агрессивным.

— Полтора миллиона евро за три романа.

Карузо присвистнул.

— Да это огромная куча денег… Кто-нибудь еще был в курсе этих переговоров? Его итальянский издатель, например?

— Насколько мне известно, нет. Но Галеаццо мог сообщить об этом своей семье. Не знаю, поверьте мне.

Излишняя сдержанность фотографа подсказала Монтекристо, что вопрос с контрактом был гораздо более щекотливым, чем казалось. Буайе всячески увиливал от обсуждения деталей, которые казались все более коварными в отношении Мишеля Анастазии.

— Контракт с вашим приятелем уже был подписан, верно? — догадался книготорговец.

Тибо изменился в лице.

— Похоже, что да, — прокомментировал Карузо.

— Когда?

— Примерно месяц назад, — признался француз, опустив глаза.

— Галеаццо уже получил аванс? Отвечайте. Мне достаточно проверить его счета, чтобы узнать это. Вы поможете мне сэкономить драгоценное время.

— Да, — подтвердил француз. — Треть этой суммы ему перевели за пару дней до того совещания, на котором Аристид спутал все карты.

— Полмиллиона евро — это большая сумма. Немалая инвестиция, — заметил инспектор, бросив напряженный взгляд на книготорговца. — У тебя еще есть вопросы?

— На данный момент нет.

— Тогда проводим синьора в зал ресторана.

Буайе вышел, не взглянув на труп автора детективов.

Выйдя наружу, Карузо поприветствовал человека, которого капитан оставил на страже, и, показав ему удостоверение, сказал:

— Это очень важно. Не впускайте никого без моего разрешения.

— Будьте спокойны, — ответил матрос.

— Думаю, что мне тоже понадобится такая, — произнес полицейский, указывая на его рацию.

— Если хотите, я прямо сейчас попрошу капитана предоставить вам ее.

— Да, спасибо. Передайте ему, что мы идем в зал ресторана.

Трое мужчин направились в коридор. Внезапно Карузо замедлил шаг, отстав ровно настолько, чтобы между ним с Монтекристо и французским фотографом оставалось несколько метров.

— Ну что ж, я бы сказал, что первый подозреваемый у нас уже есть, и мотив у него нешуточный, — тихо произнес Флавио. — Как скажется на продаже книги смерть ее автора в результате убийства?

— Ну, смотри, для автора детективов лучшего маркетинга и не придумаешь. И то, как он умер… причем на круизном лайнере… Готово дело. Как только новость разлетится, вот увидишь, книги Галеаццо будут раскупаться как горячие пирожки. И здесь, и во Франции.

— Значит, подозреваемых как минимум двое: Анастазиа и Польпичелла.

— Ага. Особенно если учесть, что именно Польпичелла привез это проклятое вино.

— Кто-нибудь знал, что я буду на борту? И главное — знал, кто я по профессии?

— Да. Я сказал об этом Кармен Маццалупо, менеджеру по связям с общественностью Польпичеллы. Уверен, что она сообщила своему начальнику безо всякого злого умысла. Значит, Джанроберто Польпичелла точно знал, что на борту будет находиться полицейский.

Карузо кивнул, затем схватил Монтекристо под руку, вынуждая его остановиться.

— Прежде чем идти дальше, избавь меня от одной мысли: это не ты, правда? — Он пристально посмотрел в глаза книготорговца.

Марцио выдержал его взгляд в течение нескольких секунд, потом спросил:

— Ты серьезно?

— Да.

— Иди в зад, Карузо.

Инспектор улыбнулся.

— Хорошо. Мне необходимо было от тебя это услышать.

— Итак, каковы наши дальнейшие шаги?

— Попросим выдать нам пару раций, а потом ты мне поможешь обыскать комнату Галеаццо.