Билли был серьезным ребенком, но умел и схохмить, и иногда этим умением пользовался. На собеседовании в Массачусетский технологический институт он сказал профессору, что в школе был «к-капитаном к-команды по д-дебатам». Профессор поерзал в кресле и сам начал заикаться, думая, что ответить, тогда Билли усмехнулся, давая понять, что пошутил.

Но я сразу поняла: сейчас он не шутит. Хотя всей душой надеялась – шутит.

– Ладно тебе, Билли. Нашел тему для розыгрыша.

Его молчание сокрушало мое сердце, мой дух, все внутренности сплелись в клубок и вибрировали. В сознании нарастала и опускалась к плечам паника; я чувствовала, как они ссутулились. Ждала, что выражение лица Билли как-то изменится. Но оно оставалось непроницаемым. Тишина стала совершенно невыносимой, и я сказала:

– Ты говоришь, что она в нашем дворе. Это метафора, ирония или что-то в этом духе?

– Тело Дорин з-закопано у нас во дворе, – сказал Билли. – З-закопал его я.

– Почему? Что…

– Это она сама. Она совершила ошибку и…

– Не понимаю. Вообще ничего. Помоги мне, Билли. Пожалуйста.

– На вечеринке…

– На выпускном, у Лео? Где ее видели в последний раз?

– Да. Я б-был там. Я тебе говорил.

Тогда Билли удивился, что его пригласили. Но из его выпускного класса пригласили всех, и большинство пришло, ребята толпились в доме и во дворе своего одноклассника Лео. По полицейской версии, сложившейся из допросов, Дорин была там, пила пиво и играла в игры с алкоголем, потом позвонила своему бывшему парню, который теперь приторговывал наркотиками, и попросила подвезти ей травки. Подругам сказала, что вернется через пятнадцать минут, вышла на улицу, и больше ее не видели. Парень клялся полиции, что встретил ее на углу, в ста метрах от дома Лео. Якобы проехал с ней вокруг квартала, дал то, что она просила, и высадил на том же месте. Но против него свидетельствовало то, что в бардачке его машины нашли ее мобильный телефон.

– Я выпил пива, – сказал Билли, – п-потусовался немного на в-вечеринке. Потом пошел на кухню, там парни з-засыпали меня вопросами. Т-только я понял, ч-что мои ответы их не волнуют. Они хотели только услышать, как я з-заикаюсь. И ржали надо м-мной.

– Ты мне этого не говорил.

– Всегда одно и то же. У этих парней энтузиазма х-хватает. Поэтому я ушел.

– И дальше?

– Я припарковался на Смик-стрит, перед пустырем. И там была Дорин.

– Что она делала?

– Сидела на пне. Сначала я ее не заметил. Потом она в темноте чиркнула зажигалкой, тут я ее и увидел. Она спросила: «Почему ты уходишь?» Я сказал, что это не в-вечеринка, а отстой. Она сказала, что, мол, это ей во мне н-нравится: могу с-слинять, когда захочу. Не то что другие, которые будут торчать, даже если и не х-хотят, – как же, что о них подумают, если они уйдут. Поэтому она и сидела на улице. Ч-чтобы быть от всех подальше. Я сказал, что еду домой. А она предложила прокатиться.

Легко представить, что чувствовал Билли: июньский вечер. Симпатичная девушка предлагает ему побыть наедине. Даже если это было простое дружелюбие, все равно у него в желудке наверняка запорхали бабочки.

– А ее мобильник? – спросила я. – В полиции говорят, что его нашли у наркодилера.

– Она сказала, что он взял телефон под з-залог, ей нечем было р-расплатиться. П-пусть п-продаст травку на вечеринке и п-принесет ему баксы.

– Что дальше?

– Мы немножко покатались по городу, слушали радио. Потом она захотела к-курнуть. Я отказался. Нельзя, чтоб нас за этим делом з-застукали в машине. Она сказала: «Ну, давай поедем куда-нибудь, где я смогу покурить». И мы приехали сюда.

– А я была в Филадельфии, так? – спросила я, хотя нам обоим это было известно. В Темплском университете на выходных проводился семинар для желающих открыть ресторан. Я тогда только начала вынашивать эту идею и подписалась на двухдневный курс, узнать о финансовой стороне дела. Переночевала в общежитии, ночлег был включен в программу.

– Дорин… достала ф-фольгу и все такое, и… Мама… я в жизни не п-принимал наркотики. Два раза п-попробовал травку – т-тьфу! Еще в одиннадцатом классе…

– Билли. Не волнуйся из-за этого. Рассказывай.

– Дорин сказала: «Попробуй. Перестанешь заикаться». Знаю, это она в ш-шутку. Но… когда я затянулся… г-голова п-пошла кругом. Но при этом все успокоилось.

– Героин?

– Да. Потом она сказала, если хочу, чтобы стало совсем х-хорошо, надо уколоться. Я отказался. И мы покурили еще ч-чуток. П-потом я затянулся поглубже… и отрубился.

– Тебе стало плохо?

– Нет. Я проснулся утром. Рядом Дорин с иглой в руке. Все-таки решила уколоться. Я ч-читал, что от п-передозировки умирают ч-через несколько минут после инъекции. П-посмотрел на часы. Я был в отключке, спал, или еще что, четыре или пять часов, значит, столько времени назад она и умерла. Была х-холодная как лед.

Об остальном я догадалась. Я уже несколько месяцев просила Билли засыпать старый пруд для рыбок в нашем дворе. Билли этот пруд любил, но последняя рыбка умерла полгода назад. Ну, «умерла» – это мягко сказано: рыбок слопали еноты, которые иногда совершали набеги на наш двор. Когда я вернулась из Филадельфии, Билли сказал мне, что засыпал пруд. И сверху мы поставили стол для пикника.

Со дня нашего переезда я полюбила этот дом, несмотря на мышей и слабую звукоизоляцию. Это был мой первый собственный дом. Сколько было съемного жилья, где соседи в любое время суток врубали стерео, ночами заводили двигатели своих могучих тачек, а здесь тишина была просто райская. Целый акр земли на окраине Локсбурга, до ближайшего соседа двести ярдов, а дальше – густой лес и охотничьи угодья. Этот дом с деревьями, садом и окнами на всю эту красоту стал главной радостью в моей жизни, после моего сына. Но теперь он стал еще и кладбищем для несчастной девушки.

– Мама, мне стало так страшно. Я з-запаниковал: если п-полиция узнает про наркотики, меня могут посадить, да еще кто-то умер в нашем доме; меня лишат с-стипендии, выгонят из к-колледжа, а тебя опозорят до невозможности, тем более что про мое поступление в МТИ написали в газете. И…

– Не надо приплетать сюда меня, Билли. Не знаю, как ты мог…

– У меня в голове все помутилось! Ты вот-вот приедешь, на улице уже светло, отвезти ее в другое место я не мог. Я, б-блин, струхнул, что потеряю все. Знаю, ты говоришь, что я умный, но у меня в голове помутилось, понимаешь? Я не могу все просчитывать каждый раз! Не могу! Не могу!

– Ладно. Понимаю, – сказала я, лишь бы его успокоить.

– Все к-коту под хвост! Целый год… я только и думаю о том, что случилось. Никак от этого не отделаться.

Я увидела своего сына таким, каким он был и тогда, и в эту минуту: не юноша с блестящим будущим, а напуганный до смерти подросток, попавший в жуткую историю. А теперь, когда тело этой несчастной девушки зарыто прямо здесь, где мы сидим, к этой истории причастна и я. Эту девушку ищет вся полиция в радиусе пятидесяти миль.

Я задала ему еще несколько вопросов, выслушала ответы, куда внимательнее, чем полицейские из Локсбурга в прошлом году. Они спросили, когда он уехал с вечеринки, и тут же отмахнулись от него, едва он, заикаясь, стал что-то лепетать про свое алиби. Полиция уже уцепилась за наркодилера. Зачем им кто-то еще, тем более смышленый паренек, о котором говорил весь город, потому что его приняли в МТИ и кучу других известных колледжей. Если честно, местная полиция с делом о пропавшей девушке оказалась в полной заднице. «Локсбург лидер» так прямо и написала. Через неделю главному редактору влепили штраф за неправильную парковку и отбуксировали машину на штрафстоянку.

Мы с Билли разговаривали, и мой первоначальный шок перерос в глухую скорбь по Дорин и ужас за сына. Около часа ночи Билли в изнеможении откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. И вскоре заснул глубоким сном.

Я смотрела на спящего сына, терзаясь тревогой. Я понятия не имела о том, как быть дальше, но в одном я была уверена. Когда, обдумывая положение, я спрашивала себя, как далеко готова зайти для защиты своего ребенка, ответ всегда был один и тот же: ради единственного сына я пойду на все, что потребуется.

Я буду его защищать любой ценой.