В некоторых мошенничествах есть нечто по-настоящему обаятельное. Это единственный, пожалуй, вид криминальной активности, который способен иногда вызывать у нормального человека симпатию. И дело тут вовсе не в харизматичном образе Остапа Бендера, хорошо известного жителям бывшего Советского Союза, а скорее в определённых этических установках, которыми обыватель иногда наделяет мошенников. Серьёзные мошенники и хакеры действительно производят порой впечатление эдаких «робин гудов современности» — они не охотятся за кошельками рядовых граждан, их цель — всегда крупная добыча, они проявляют смекалку, изобретательность и недюжинную находчивость. Такие преступники смелы и удачливы, а удачливых, как известно, любят женщины, а неудачники им откровенно завидуют.

Но следует всегда помнить, что в роли «крупной добычи» зачастую выступают такие люди и организации, обмануть которые крайне сложно. В дореволюционной России воры-карманники при обучении своему криминальному ремеслу должны были совершить кражу у учителя — это был своего рода тест на профпригодность. Если карманник мог украсть какую-либо вещь у другого карманника, значит, он готов к «работе» на улице. Можно сказать, что в мире профессиональных мошенников способность обмануть другого мошенника также является мерилом мастерства. Обмануть того, кто постоянно обманывает других, может только настоящий мастер своего дела.

О таком вот воистину незаурядном мастере этот очерк.

Около 8 часов утра 15 октября 1985 г. — возможно, в самом начале девятого — в 7-этажном офисном здании на 1-й авеню в Солт-Лейк-сити, штат Юта, США, раздался взрыв. Рабочий день только начинался, и на предпоследнем этаже, оказавшемся в эпицентре, людей было немного. Три оглушённых перепуганных человека выбрались по пожарной лестнице, и в первые минуты казалось, число потерпевших ими и ограничится. Однако когда через 4 минуты к месту взрыва поднялись первые полицейские и пожарные, они увидели лежавшего в коридоре человека. Стало ясно, что в результате взрыва есть по крайней мере один погибший.

Кадры полицейской видеозаписи, сделанной утром 15 октября 1985 года на месте взрыва в бизнес-центре на Первой авеню в Солт-Лейк-сити. Взрывы в зданиях обычно опаснее взрывов на открытом месте — это связано с тем, что в ограниченном объёме давление во фронте ударной волны падает медленнее, чем при равномерном распространении во все стороны на открытой площадке. Но нет худа без добра, поскольку взрыв в помещении даёт специалистам возможность собрать осколки взрывного устройства почти полностью, что существенно облегчает последующую работу следствия. Правда, погибшим и их близким данное соображение не может служить утешением.

К половине девятого утра взрывотехники закончили осмотр этажа и допустили к месту взрыва криминалистов и детективов. К тому времени уже стало ясно, что сработало взрывное устройство, другими словами, имели место отнюдь не авария и не несчастный случай, а налицо злой умысел, а значит преступление. Расследование повели две правоохранительные структуры — городская полиция Солт-Лейк-сити и следственное подразделение ATF (сокращение от «Bureau of Alcohol, Tobacco and Firearms» — «Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия», в 1985 г. это структурное подразделение федерального Министерства финансов США. Род деятельности его ясен из названия, ATF наделено правом ведения следствия и экспертной деятельности в пределах компетенции, традиционно привлекается к расследованиям взрывов. В 2001 г. ATF передано Министерству юстиции, и в его название добавлено слово «explosives» («взрывчатые вещества»), но эти нововведения не отразились на привычной американцам аббревиатуре).

Коридор был усеян большим числом 1,5-дюймовых (38 миллиметровых) гвоздей, такие же гвозди оказались во множестве в стенах и потолке, очевидно, что они использовались во взрывном устройстве в качестве готовых поражающих элементов. Из предметов окружающей обстановки криминалисты извлекли в общей сложности 36 гвоздей. Эпицентр взрыва легко определялся по следам копоти и разлёту гвоздей, взрывное устройство находилось подле двери в кабинет 5—16, здесь же лежало тело погибшего мужчины. Рядом с трупом, одетым в тёмно-синий деловой костюм, находились пробитый гвоздём пластиковый стаканчик, закрытый крышкой, а в нём — остатки кофе. Тут же лежали четыре газеты, перетянутые тесьмой, связка ключей — один из них от кабинета — а также галстук с завязанным узлом. На погибшем галстук отсутствовал; впоследствии стало ясно, что галстук был сорван с шеи убитого ударной волной, что однозначно указывало на нахождение взрывного устройства на полу либо у самого пола, причём в непосредственной близости от стоявшего человека.

На некотором удалении от трупа был найден кусочек обгоревшей обёрточной бумаги с написанной чёрным фломастером фамилией «mr. Christensen». В кармане погибшего мужчины лежали документы на имя 31-летнего Стива Кристенсена (Steve Christensen). Ключи, найденные возле трупа, как сказано выше, подходили к двери, возле которой находилось взрывное устройство, а сам кабинет занимал вице-президент компании «CFS financial». Тот самый Кристенсен…

Картина случившегося читалась, что называется, на раз. Господин вице-президент явился на своё рабочее место, держа в одной руке стаканчик с кофе, в другой — ключи от кабинета, под мышкой у него находилась связка газет, взятая из дома; в коридоре у двери стояла коробка или нечто, завёрнутое в бумагу с его фамилией, и вице-президент то ли захотел поднять предмет, то ли просто решил отодвинуть его в сторону, ведь его руки были заняты… в общем, он сдвинул предмет с места, и после этого произошёл взрыв.

Стив Кристенсен был богатым человеком. Но не только… Он делал успешную карьеру в мормонской «Церкви святых последних дней», серьёзно изучал историю, собирал антиквариат, имел дома большую библиотеку (более 15 тысяч книг!) и коллекцию всевозможных раритетов, связанных с историей штата Юта. Он был счастливо женат, являлся отцом двоих сыновей и ждал рождения третьего ребёнка, казался благополучным и успешным во всех отношениях… ну, разве кто-то станет спорить с тем, что его по праву можно назвать баловнем судьбы? Однако так случилось, что в возрасте 31 года счастливая и интересная жизнь Стива странно оборвалась перед дверью его кабинета…

При осмотре одежды и вещей погибшего детективы обратили внимание на то, что у него под рубашкой надето нижнее бельё мормона, так называемое «храмовое одеяние» (майка и трусы особого кроя). В принципе, в этом не было ничего удивительного, ведь Солт-Лейк-сити является столицей мормонского движения. По разным оценкам от 50 % до 70 % горожан называют себя адептами этой секты. Однако последующие открытия неприятно поразили полицейских. Как быстро удалось выяснить, Кристенсен был вовсе не рядовым мормоном — он являлся епископом и делал успешную карьеру. Умышленное убийство крупного сектантского деятеля в самом сердце мормонского движения, буквально в 400 м от главного храма этой организации, следовало признать преступлением далеко нерядовым.

Главный мормонский храм в Солт-лейк-сити. Это не первая по счёту ритуальная постройка секты, но первая по важности и крупнейшая по размеру — в храме более 170 помещений общей площадью более 250 тысяч кв. м. Возведение этого огромного строения началось в 1853 г. и продолжалось 40 лет. Город фактически вырос вокруг него. Влияние секты мормонов на все сферы жизни как Солт-Лейк-сити, так и всего штата Юта колоссально, и потому жестокое убийство высокопоставленного деятеля этого движения не могло не вызвать широкого общественного резонанса.

Пока детективы внимательно изучали кабинет Кристенсена, его автомашину и опрашивали потенциальных свидетелей, пришло сообщение о новом взрыве. Примерно в 09:25 неустановленное взрывное устройство сработало перед жилым домом на Ист-Даунингтон авеню, в престижном районе, известном дорогой недвижимостью и солидными соседями. Жертвой взрыва явилась женщина, местная жительница, вышедшая из дома за почтой. Туда также немедленно были направлены полицейские детективы и сотрудники ATF. Второй взрыв спустя менее полутора часов после первого заставлял подозревать спланированную атаку, и никто не мог сказать, не последует ли продолжения?

Предположение о взаимной связи двух взрывов получило подтверждение неожиданно быстро. Буквально в течение четверти часа, собирая информацию о второй жертве, полицейские установили, что погибшая женщина являлась женой президента той самой компании «CFS financial», вице-президент которой — Стив Кристенсен — был убит немногим более часа ранее. 50-летняя Кэтлин Шитс (Sheets) вышла из дома и по дорожке направилась к почтовому ящику, подле которого, по-видимому, и лежало взрывное устройство. Женщина попыталась его поднять, последовал взрыв, сорвавший с Кэти пальто и забросивший его на ветви дерева на высоту более 8 м, также взрывом была оторвана часть левой руки ниже локтя. Видимо, этой рукой женщина взялась за бомбу.

Кэтлин и Гэри Шитс.

Вскоре стало ясно, что взрывное устройство было начинено такими же гвоздями, что и убившее Стива Кристенсена. А затем были найдены обрывки обёрточной бумаги с обожжёнными краями, на одном из которых можно было видеть написанное чёрным фломастером имя получателя: «Gary Sheets». Так звали мужа убитой женщины. По злой иронии судьбы в обоих случаях сохранились именно те фрагменты обёртки, на которых были написаны имена запланированных жертв.

То, что объектами двух близких по времени покушений стали руководители одной и той же финансовой компании, не могло быть случайностью. Двойное убийство вполне обоснованно сосредоточило интерес правоохранительных органов вокруг компании «CFS financial».

Кадры из ТВ-репортажей, отснятых утром 15 октября 1985 г. возле дома Шитсов, продемонстрировавших потрясённым жителям Солт-Лейк-сити, как служба коронера забирает тело убитой женщины, а сотрудники ATF осматривают придомовую территорию.

Поиск свидетелей в офисном здании, где погиб Кристенсен, позволил обнаружить тех, кто перед взрывом видел кое-что, заслуживающее внимания. Уборщица, спускавшаяся в 8 часов утра с шестого этажа пешком, увидела в конце коридора коробку, похожую размером на обувную, обёрнутую жёлтой или коричневой упаковочной бумагой. Коробка стояла у двери в кабинет Кристенсена. Это показалось уборщице странным, поскольку так никто никогда в здание заказы не доставлял. Женщина хотела было сообщить о подозрительной коробке охране на входе, но её отвлекли срочным поручением, она спустилась на третий этаж и работала там вплоть до момента взрыва.

Ещё два свидетеля видели мужчину средних лет с коробкой в обёрточной бумаге, шагавшего по зданию за несколько минут до восьми часов утра. Один из них поднялся с этим человеком в лифте и рассмотрел надпись на коробке «Christensen», так что не могло быть сомнений в том, что свидетель видел именно убийцу. Охранник здания также видел мужчину с заказанной доставкой в офис «CFS financial». Хотя он не запомнил надписи на обёртке и не потребовал у курьера документов, тем не менее и это свидетельство оказалось немаловажным, поскольку оно хорошо согласовывалось с другими свидетельскими показаниями.

По рассказам свидетелей, коробку принёс мужчина тридцати лет или чуть старше, ростом около 175 см, с одутловатым лицом, аккуратными усиками, шатен с густой шевелюрой, зачёсанной справа налево. Одет он был в мятые коричневые брюки и коричневую же куртку, имевшую рукава другого цвета. Свидетель, видевший злоумышленника в лифте, уточнил, что на нём была надета широко распространённая куртка «Letterman» зелёно-коричневой гаммы. Это была классическая одежда американских тинейджеров без каких-либо запоминающихся деталей (нашивок, эмблем, дефектов носки). Полицейский художник по описаниям свидетелей подготовил рисунок, который вместе со словесным портретом был использован в качестве ориентировки.

В течение нескольких часов с момента первого взрыва полицейский художник по описаниям свидетелей нарисовал портрет предполагаемого убийцы.

Первоначальная версия следствия оказалась связана с деятельностью финансовой компании, которой руководили Стив Кристенсен и Гэри Шитс. Последний, кстати, также являлся членом мормонской церкви. Компанию «CFS financial» Шитс создал в 1981 г. и первоначально владел ею единолично. В 1984 г. Кристенсен, с которым Шитс к тому времени близко познакомился, можно даже сказать подружился, предложил ему расширить бизнес. Дела у Стива шли хорошо, он получал неплохие дивиденды от основанного отцом бизнеса по продаже мужской одежды и был готов инвестировать некоторую сумму в биржевые инструменты. Внеся 150 тыс.$ в уставной капитал, Кристенсен стал в 1984 г. ассоциированным партнёром. «CFS financial» предоставляла широкий спектр услуг финансового консалтинга, доверительного управления, а также биржевого брокера и дилера (то есть торговала на биржах как по поручениям клиентов, так и на собственные средства). Бизнес Стиву очень понравился и помимо удовольствия приносил стабильный доход. В конце 1984 г. Кристенсен увеличил свою долю в уставном капитале компании, до внеся ещё 400 тыс.$, и с 1 января 1985 г. занял должность вице-президента. Отношения Стива и Гэри, несмотря на 20-летнюю разницу в возрасте (Шитсу в тот момент было 50 лет), оставались всё время вроде бы неплохими. Кристенсен очень высоко ценил профессиональные качества Шитса и всегда отзывался о нём с искренним пиететом.

Близкий друг убитого, банкир Хью Пиннок (Hugh W. Pinnock), допрошенный буквально через три часа после гибели Кристенсена, заявил, что Стив не говорил ему о каких-то проблемах с Шитсом. По словам свидетеля, совладельцы компании ладили, их объединяли приверженность мормонским идеям и общее дело, которое, казалось, искренне увлекало обоих.

Разумеется, был допрошен и Гэри Шитс. Он, как никто другой, был заинтересован в том, чтобы отыскать таинственного взрывника, и не только потому, что погибла его жена, но и потому, что и его собственная жизнь по-прежнему находилась под угрозой. Всё-таки казалось очевидным, что истинной целью таинственного убийцы являлся именно Гэри, а отнюдь не его супруга. Шитс заявил, что уходил из дома в спешке и уехал, не проверив почтовый ящик и не забрав почту. По его словам, он вообще не подходил к почтовому ящику, а потому не видел, стояла ли возле него коробка или нет. Расстояние между точками взрывов достигало 25 км, и, принимая во внимание, что Шитс выходил из дома примерно в 07:45, преступник должен был сначала доставить бомбу к его дому и лишь после этого отправляться в офис Кристенсена.

Кэтлин Шитс с дочерью Гретхен, студенткой Университета Юты. Бомба, убившая Кэтлин, предназначалась её мужу, женщина не должна была погибнуть. Вот уж воистину, на чужом пиру похмелье!

Президент «CFS financial» дал следствию первую важную зацепку — он сообщил, что с июля месяца компания стала испытывать финансовые затруднения, которые быстро приняли угрожающий её стабильности характер. Ряд инвестиционных решений, предложенных клиентам, вручившим компании деньги для доверительного управления, оказался неудачен, клиенты понесли убытки. Все последовавшие попытки исправить ситуацию делу не помогли, а лишь усугубили положение. 30 сентября руководство компании распространило среди клиентов официальное сообщение, в котором доводило до их сведения данные о понесённых потерях. Общая сумма убытков, которую «CFS financial» не могла покрыть, достигала 5,4 млн.$, а число потерпевших клиентов составило 114 человек (если пересчитать через цену золота, потери компании составляли примерно 21,3 млн.$ в ценах 2016 г.).

Нетрудно догадаться, что клиенты, потерявшие деньги в «CFS financial», первыми попали под подозрение.

Казалось логичным, что кто-то из них не смирился с убытком и при помощи самодельных бомб вознамерился отомстить неудачливым «биржевым акулам». Документация финансовой компании была изъята. Для того, чтобы рассортировать содержимое почти четырёх десятков коробок с документами, самые ранние из которых датировались ещё аж 1981 г., было решено воспользоваться спортивным залом управления полиции — в обычном кабинете с этой горой бумаг невозможно было разобраться.

Для того, чтобы рассортировать документы «CFS financial» за несколько лет, детективам пришлось занять спортивный зал Управления полиции Солт-Лейк-сити и разложить бумаги прямо на полу.

Так выглядела в общем виде ситуация, в которой оказалось расследование к концу первых суток. Ещё не были готовы заключения судебно-медицинских экспертиз, не провели свою работу взрывотехники, не была в полной мере собрана и проанализирована информация о последних днях жизни погибших, как произошло событие, которого больше всего боялись как сотрудники правоохранительных органов, так и обычные горожане Солт-Лейк-сити — утром 16 октября прогремел новый взрыв. На этот раз бомба взорвалась в припаркованной автомашине, в которую сел владелец — Марк Хофманн (Mark William Hofmann), 30-летний антиквар и торговец древностями. Невероятно, но прежде чем потерять сознание тяжело раненый водитель сумел открыть дверь салона и отползти от машины примерно на 10 м. Взрыв и последующий пожар в салоне видели несколько свидетелей, в том числе женщина, занимавшаяся бегом и как раз пробегавшая мимо автомашины — благодаря им немедленно были вызваны полиция и «скорая помощь».

События 16 октября потрясли жителей Солт-Лейк-сити, причём трудно сказать, что произвело большее впечатление — очередной взрыв или чудесное спасение пострадавшего…

Хофманна привезли в больницу и оказали неотложную помощь. У него были зафиксированы тяжёлые ожоги правой стороны лица, шеи, грудной клетки, подушечки пальцев правой руки сгорели, в результате чего он частично лишился фаланг и ногтей. Правая барабанная перепонка лопнула. Оказались сильно повреждены оба коленных сустава, неестественно вывернутые при отбрасывании тела ударной волной — просто удивительно, как Марк, испытав подобный болевой шок, сумел остаться в сознании и отползти от автомашины. Если бы он не смог этого сделать, то погиб бы в огне — это без вариантов.

Эпицентр взрыва находился на переднем пассажирском сиденье. Уже первый осмотр показал, что в бомбе, в отличие от случаев убийств Стива Кристенсена и Кэти Шитс, не использовались гвозди. Строго говоря, взрывное устройство вообще не имело готовых поражающих элементов. На этом основании взрывотехники поначалу усомнились в том, что в данном случае использовалась бомба той же конструкции, что и при взрывах накануне. Соответственно, можно было усомниться в том, что изготовителем взрывных устройств во всех случаях являлось одно лицо.

Так выглядел автомобиль Марка Хофманна после того, как вызванный взрывом пожар был потушен.

В принципе, ничто не указывало на то, что между попыткой убийства Хофманна и взрывами 15 октября существует связь. Марк не работал в «CFS financial», не вкладывал в неё деньги и вообще, казалось, не имел связей с жертвами предыдущих взрывов.

Но так казалось лишь на первый взгляд. Едва местные телевизионные каналы передали сенсационную новость о ранении Марка Хофманна, как в полицию Солт-Лейк-сити позвонил некий Брент Меткальф (Brent Metcalfe) и заявил, что нуждается в государственной защите. Как он сам, так и его имущество. Брент подчеркнул, что его дом и автомашина могут быть подорваны таинственным минёром, а потому охранять надо не только его самого, но и принадлежащее ему имущество тоже. Рассказ Меткальфа придал делу совершенно неожиданный поворот.

Брент по образованию был филологом, а по призванию — антикваром. Увлекаясь историей мормонской церкви, он хорошо изучил тайные перипетии становления этой секты в середине ХIX столетия. Брент собирал и торговал документами той эпохи, и образование филолога превращало его в весьма компетентного эксперта. Брент рассказал во время допроса, что Стив Кристенсен, погибший днём ранее, часто обращался к нему за разного рода консультациями и весьма дорожил его мнением. Кристенсен собирался в ближайшее время совершить важную сделку по приобретению дорогостоящей мормонский реликвии, и Брент должен был консультировать его в вопросе подлинности этих документов. Продавцом же документов являлся… Хофманн, тот самый, что подорвался в своей автомашине утром 16 октября. Точнее говоря, Хофманн не являлся продавцом, а выступал в роли посредника между покупателем (Кристенсеном) и продавцами, поскольку последние не желали раскрывать себя. В качестве реликвии, покупка которой обсуждалась, выступали письма известного мормонского деятеля Уилльяма МакЛеллина (McLellin) (МакЛеллин почитался мормонами за «апостола», то есть ближайшего сподвижника Джозефа Смита, основателя их «церкви»). Собрание писем МакЛеллина было известно в среде антикваров и любителей старины под условным наименованием «коллекция МакЛеллина». Многие историки сомневались в её существовании, но Марк Хофманн утверждал, что она реальна и в своё время была разделена не несколько частей, но ему удалось отыскать её нынешних владельцев, и они готовы продать имеющиеся у них письма легендарного мормонского деятеля.

Также Меткальф заявил во время допроса, что опасается Марка Хофманна и весьма не рад тому обстоятельству, что в столь деликатном деле ему пришлось принять на себя обязанности эксперта. По словам перепуганного Брента, Хофманн несколько раз заявлял, что рассчитывает на его содействие при проведении сделки, и такого рода слова можно было расценить как попытку давления на эксперта. Марк Хофманн, несмотря на молодость, был широко известен в узком мирке коллекционеров, он имел разнообразные связи, был вхож в кабинеты политиков, причём не только местных, но и в Вашингтоне, а потому Меткальф откровенно опасался испортить отношения с таким человеком. Узнав, что двое из участников сделки — Кристенсен и Хофманн — с интервалом в сутки стали жертвами взрывов, эксперт не на шутку перепугался. По его мнению, некто влиятельный и опасный заинтересован в срыве сделки по покупке «коллекции МакЛеллина».

Рассказ Меткальфа направил следствие совсем не в ту сторону, куда оно двигалось прежде. Теперь в качестве мотива произошедших взрывов имело смысл рассмотреть антикварную деятельность Кристенсена.

Марк Хофманн после выписки из больницы (весна 1986 г.).

Надо сказать, что Стив действительно был известен как историк и собиратель древностей, а потому не было ничего удивительного в том, что он заинтересовался «коллекцией МакЛеллина». Примерно за год до погубившего его взрыва Кристенсен дал большое интервью местному телевидению, в котором рассказал о своём увлечении историей мормонского движения и сообщил, в частности, о том, что владеет домашней библиотекой из примерно 15-ти тысяч книг. Из их числа около 2,5 тысяч книг были связаны с историей мормонской церкви, значительное их число являлись изданиями более чем вековой давности и ко времени описываемых событий стали по-настоящему раритетными.

Кристенсен прославился не только тем, что являлся мормонским епископом — об этой детали, кстати, знали сравнительно немногие — но в гораздо большей степени тем, что в начале 1984 г., то есть за 19 месяцев до гибели, подарил своей «церкви» уникальный документ, известный под условным названием «письмо саламандры». Строго говоря, это было письмо некоего Харриса, одного из первых последователей Джозефа Смита, основателя мормонской секты, своему собрату по секте по фамилии Фелпс. Письмо датировалось 1825 г. В нём Харрис рассказывал Фелпсу о том, что преподобный Смит практиковал колдовские обряды, занимался кладоискательством с использованием магических заклинаний и открыл свои золотые таблицы, на которых якобы была написана «Книга мормона», при помощи отнюдь не ангела, а… белой саламандры. В те годы саламандра почиталась магическим животным, одним из воплощений Сатаны, на том основании, что якобы не горела в огне. Фактически Харрис в своём письме заявлял о приверженности Джозефа Смита, основателя мормонской «церкви», сатанизму.

Понятно, что документ подобного содержания бросал тень на всю историю мормонского движения… Да что там тень! Он чёрной краской марал всю историю секты. Марк Хофманн, будучи адептом секты, сообщил об обнаружении «письма саламандры» Гордону Хинкли, главе «Церкви святых последних дней» (а именно так называют сами мормоны свою секту), и предложил тому либо купить этот документ за деньги, либо обменять его на некие реликвии, представляющие антикварную ценность. Дескать, дайте ценные вещицы, а я их сам «монетизирую». В этом предложении был свой резон — исторический отдел мормонской «церкви» владел большим количеством разного рода раритетов, имевших немалую ценность в глазах коллекционеров. Речь идёт прежде всего о деньгах Дизерета, государства, которое во второй половине XIX столетия мормоны пытались создать на территориях нынешних штатов Небраска, Юта и Калифорния до их формального включения в состав США. Дизерет, если бы только его удалось создать, наряду с Ватиканом и Лхасой, оказался бы одним из немногих теократических государств на Земле. Мормоны на землях Дизерета чеканили свою золотую монету, печатали банкноты, имели свою почту, милицию, разработали собственный алфавит и пытались создать собственное административное и уголовное право. Артефакты времён Дизерета — почтовые конверты, деньги, разного рода документы — весьма ценятся среди американских антикваров, так что Хофманн без проблем сумел бы продать полученные от мормонов исторические раритеты.

Одна из реликвий времён Дизерета — банкнота в 1$. Мормоны учредили на подконтрольной территории свои органы власти и охраны правопорядка, опиравшиеся на отряды милиции. Для преподавания в школах была разработана собственная грамматика, несколько отличавшаяся от принятой в английском языке. Документы времён Дизерета чрезвычайно ценятся среди американских любителей старины, так что неудивительно, что Марк Хофманн был готов не продавать «письмо саламандры» за деньги, а обменять его на ценные артефакты.

Исторический отдел мормонской «церкви» рекомендовал президенту Хинкли отклонить предложенную сделку, и 3 января 1984 г. последний официально ответил Хофманну отказом. Переговоры на этом, однако, не остановились. В тот же день Лин Джакобс (Lyn Jacobs), представитель Хофманна, приехал в главный мормонский храм в Солт-Лейк-сити и сделал новое предложение. Он заявил, что Хофманн не нуждается в деньгах и готов обменять «письмо саламандры» на золотую монету номиналом 10 долларов государства Дизерет. Несколько таких монет находились в главном мормонском хранилище, их рыночную стоимость определить весьма сложно — в обычной продаже такие раритеты давно уже не появлялись. Считалось, что такая монета могла стоить и 60 тыс.$, и даже 70 тыс.$. Хинкли ответил на предложение Джакобса отказом, после чего последний сделал другое предложение — по его словам, Хофманн был готов обменять «письмо саламандры» на редкую «книгу заповедей», изданную в первой половине XIX столетия. Такая книга хотя и была дешевле золотой монеты, тоже стоила немало — от 30 тыс.$ до 40 тыс.$.

Джакобс уехал из мормонской святыни не солоно хлебавши, и переговоры на этом, казалось, заглохли окончательно.

Однако тут-то и вмешался Стив Кристенсен. Неожиданно для всех он 6 января купил «письмо саламандры», уплатив Марку Хофманну 40 тыс.$. А далее произошло нечто ещё более неожиданное — через три месяца, 12 апреля 1984 г., Кристенсен объявил о том, что дарит этот раритет «Церкви святых последних дней»! Разумеется, история этого пожертвования произвела фурор, о Стиве написали местные газеты, а в телевизионных новостях были показаны репортажи. Мормоны восхваляли великодушие Кристенсена, а их противники не без желчи заявляли, что история с дарением «письма саламандры» является всего лишь инсценировкой. Дескать, мормоны с самого начала хотели заполучить эту реликвию, дабы спрятать подальше от глаз общественности (ведь это письмо позорит основателя их «церкви»!), но боялись заплатить лишнего. Поэтому они и устроили такую вот «постановку»: сначала Президент «церкви» отказался от покупки, а буквально через три дня «письмо саламандры» купил один из епископов, возможно, даже и не на свои деньги, а на деньги «церкви»…

В общем, погибший от взрыва бомбы Стив Кристенсен был широко известен как коллекционер древностей, и к тому же он, как выяснилось, уже несколько лет был близко знаком с Хофманном.

В тот же самый день, когда Марк чудом избежал гибели от взорвавшейся в его автомашине бомбы, следственная группа получила ещё одну зацепку, весьма важную для понимания случившегося. Банкир Хью Пиннок, друг Кристенсена, давший показания следствию накануне, вторично связался с полицейскими и заявил, что желал бы сделать кое-какое дополнение к сказанному ранее. На этот раз Пиннок рассказывал уже не о брокерском бизнесе погибшего друга, а о его сектантских делах, о которых он умолчал во время первого допроса, считая, что вмешивать в случившееся «церковь» незачем. Пиннок сам был мормоном, так что его нежелание выносить сор из избы несложно было понять. Однако же, узнав о взрыве машины Марка Хофманна и ранении последнего, банкир резко переменил своё мнение и решил довести до сведения следственных работников известную ему информацию.

По его словам, в начале сентября Стив Кристенсен обратился к нему, Пинноку, с просьбой сделать так, чтобы банк, которым руководил Пиннок, без проволочек выдал весьма значительный беззалоговый кредит человеку, за которого он, Кристенсен, ручался. Нельзя не упомянуть важную деталь — кредит надлежало дать на 30 дней без процентов, то есть банк фактически ничего на этой странной операции не зарабатывал. Речь шла о сумме 180 тыс.$, которую надлежало выдать наличными. Получить кредит должен был… правильно, Марк Хоффман! Деньги ему были нужны не для личного пользования, а для проведения сделки по приобретению важных исторических документов, в которых нуждалась «Церковь святых последних дней». Высшее руководство «церкви» было заинтересовано в сделке, но не могло в явном виде это продемонстрировать. Кристенсен ручался, что вся эта подозрительная операция проводится сугубо в интересах «церкви».

Пиннок оказался до такой степени озадачен просьбой Кристенсена, что некоторое время не знал, как ему поступить. В конце концов, он собрал всех членов Правления банка и рассказал им о весьма необычной просьбе епископа.

Члены Правления пожелали выслушать Кристенсена лично — тот приехал в банк и повторил свой рассказ о приобретении важных документов Марком Хофманном. После некоторых колебаний банкиры — все как один мормоны! — утвердили выдачу займа на тех условиях, на которых настаивал глубокоуважаемый епископ. Возврат денежных средств был запланирован на 7 октября. И как без труда догадались самые проницательные читатели, денег в этот день банку никто не вернул.

Понятное дело, Хью тут же связался со Стивом… Разговор между друзьями вышел весьма эмоциональный, Кристенсен немало разволновался и пообещал лично во всём разобраться. Пиннок не беспокоил его несколько дней, но в конечном итоге всё закончилось для Кристенсена взрывом бомбы под ногами, о чём достаточно подробно написано выше. Хофманн деньги в банк так и не занёс, а теперь уже, имея в виду последние события, руководству банка вообще стало непонятно, как покрывать возникшую недостачу.

Рассказ банкира показался следователям не только очень интересным, но и своевременным. За разъяснениями детективы обратились к Терри, вдове Кристенсена, пояснив, что им стало известно о возникших у Стива в последние дни жизни проблемах. Женщина, подумав немного, решила подобно Хью Пинноку дополнить собственные показания, данные накануне. Терри сообщила, что Стив несколько последних вечеров провёл у дома Марка Хофманна — там он тайком караулил последнего, сидя в машине. В разговоре с женой за четыре дня до гибели Стив даже пошутил, заявив: «У меня такое ощущение, что я живу в одном из эпизодов «Полиции Майами»… Для того чтобы стал понятен подтекст сказанного, уточним, что в 1984 г. американское телевидение начало транслировать телесериал «Полиция Майами: отдел нравов», стремительно набиравший популярность, так что Стив Кристенсен этой фразой апеллировал к известному боевику, сравнивая события своей жизни с приключениями его героев. Неужели тихая размеренная жизнь финансиста и мормонского епископа превратилась в детектив по вине Хофманна?

Терри Кристенсен, вдова Стива Кристенсена (фотография 2007 г.). В октябре 1985 г, когда её муж был убит взрывом бомбы, Терри была на шестом месяце беременности. К счастью, стрессовая ситуация не привела к нарушению нормального течения беременности, и Терри в положенный срок родила от Стива третьего ребёнка. К сожалению, сам Стив этого так и не узнал…

Со всей возможной быстротой свою работу провели судебные медики и взрывотехники. Заключения судебно-медицинских экспертиз (разумеется, предварительные) оказались вполне ожидаемы. Травмы погибших и раненого полностью соответствовали повреждениям при близком взрыве. Были отмечены участки обугливания кожи, выраженное дробящее (бризантное) действие взрывчатого вещества, в силу которого у Кэтлин Шитс оказалась оторвана рука, которой женщина попыталась поднять с земли коробку. В телах убитых были во множестве обнаружены идентичные 1,5-дюймовые гвозди — в Стива Кристенсена попало 14 гвоздей, в тело Кэтлин Шитс — 9. А вот в теле Хофманна, как уже было отмечено выше, гвоздей не оказалось… На телах погибших судмедэксперты зафиксировали классические следы воздействия ударной волны — повреждения барабанных перепонок, вдавление глаз (так называемые «очки», хорошо определяемые визуально у жертв близких взрывов), тяжёлые повреждения лёгких (разрывы альвеол, кровотечение), острая кровопотеря, воздушная эмболия (попадание воздуха в разрывы крупных кровеносных сосудов и его перемещение во внутренние органы). Никаких аномальных изменений или ранений, свидетельствующих о криминальной активности до момента взрыва (скажем, отравлений или огнестрельных ран), в ходе судебно-медицинских экспертиз обнаружено не было.

Результаты взрывотехнических экспертиз, проведённых специалистами ATF, оказались, с одной стороны, предсказуемы, а с другой — неожиданны. Прежде всего стало ясно, что во всех трёх случаях использовались взрывные устройства весьма схожей конструкции.

Для воссоздания конструкции взрывных устройств специалисты ATF собрали и тщательно изучили их мельчайшие фрагменты.

Это были 1,5-дюймовые (то есть диаметром 3,8 см) обрезки стальных труб длиной около 20–25 см, с обеих сторон которых была нарезана резьба и навинчены стандартные сантехнические заглушки. В полости трубок был насыпан чёрный порох вперемешку с гвоздями (в бомбах, убивших Стива Кристенсена и Кэтлин Шитс) либо без гвоздей (в бомбе, взорвавшейся в автомашине Марка Хофманна). Для снаряжения каждой из бомб использовалось от 150 гр до 200 гр чёрного пороха, который широко применялся в патронах с дробью крупного калибра. Если считать, что в патроне 12-го калибра навеска пороха составляла 6 гр (осреднённо), то для изготовления одного взрывного устройства злоумышленнику требовалось извлечь порох из 25–30 патронов — вполне посильная задача при работе в одиночку. Чёрный порох в энергетическом отношении считается менее мощным, нежели тротил (при равной массе он производит примерно в три раза меньшую работу), но эта кажущаяся «маломощность» не должна вводить в заблуждение — каждая из бомб, изготовленных таинственным подрывником, была примерно в 2 раза мощнее снарядов авиационных пушек. Для убийства одного человека такую разрушительную мощь можно считать избыточной…

Согласно реконструкции специалистов ATF, взрывные устройства, использованные в Солт-Лейк-сити в октябре 1985 г., выглядели примерно так: вверху — бомбы в снаряжённом виде, внизу — заготовка в виде обрезка трубы с заглушками на торцах.

В корпусах трубок были просверлены отверстия, через которые внутрь вводились провода, подсоединённые через замыкатель к батареям постоянного тока. Концы проводов были зачищены, и при замыкании цепи между ними проскакивала искра — её было вполне достаточно для инициирования взрыва, поскольку чёрный порох очень чувствителен даже к кратковременному локальному нагреву.

Схема взрывных устройств выглядела простой и эффективной. Чувствовалась рука мастера, человека, занимавшегося изготовлением такого рода бомб явно не в первый раз.

По мнению специалистов ATF, наиболее интересным с точки зрения поиска преступника элементом конструкции взрывных устройств явились замыкатели электрической цепи. Это были так называемые ртутные замыкатели, представлявшие собой колбочки, в которых свободно перемещалась капелька ртути. В колбочку вводились контакты, разделённые некоторым расстоянием. В зависимости от положения замыкателя в пространстве капелька ртути могла соприкасаться с обоими контактами, замыкая тем самым электрическую цепь, а могла не касаться. Понятно, что в последнем случае цепь оставалась разомкнутой. Ртутные замыкатели в силу своей простоты и надёжности нашли широкое применение в технике. Обыватели с ними сталкивались обычно в автомобилях, поскольку ртутные замыкатели традиционно использовались в электрической цепи, включавшей освещение багажника при открывании крышки, или в охранной сигнализации, в которой ртутный датчик использовался в качестве чувствительного к ударной нагрузке элемента. Ртутные замыкатели имелись в свободной продаже, но ввиду того, что разного рода злоумышленники часто использовали их при изготовлении взрывных устройств, продажа их в США с конца 1970-х гг. производилась при предъявлении документа, удостоверяющего личность.

Схема срабатывания ртутного замыкателя. В положении 1) контакты находятся наверху, капелька ртути — внизу, и электрическая цепь остаётся разомкнутой. В положении 2), то есть при переворачивании замыкателя, ртуть опускается на контакты, тем самым замыкая их, и по цепи начинает протекать электрический ток.

А это позволяло — по крайней мере теоретически — проследить путь от магазина к изготовителю бомб.

Придя к этому выводу, оперативные сотрудники ATF приступили к планомерной работе по проверке всех без исключения магазинов, торгующих радиотоварами. Они искали человека, либо купившего одновременно в одном магазине 3 или более ртутных замыкателя, либо приобретавшего их в разных магазинах в разное время. Для этого требовалось составить список всех покупателей такого рода устройств за последние 6 месяцев. Проверка началась в магазинах Солт-Лейк-сити, распространилась на соседние округа и далее на всю территорию Невады.

Одновременно с этим большая группа детективов городской полиции и полиции штата изучала документацию «CFS financial», преследуя цель составить полный список всех, понёсших убытки в результате неудачной деятельности компании, и проверить alibi каждого из них на первую половину дня 15 октября.

Ещё одна группа полицейских охраняла Брента Меткальфа в мотеле за пределами Солт-Лейк-сити. Также охрана безотлучно находилась подле Марка Хофманна в больнице.

Так выглядела ситуация с расследованием спустя двое суток с момента первого взрыва. Непонятно было, куда двигаться — все дороги вели следствие в разные стороны.

Ну а что же сообщил о взрыве сам Марк Хофманн?

Согласно его утверждениям, сделанным во время официального допроса, проведённого в больнице спустя 48 часов после взрыва в автомашине, он, выйдя из спортивного зала «Deseret», в котором занимался спортом, подошёл к своей «тойоте» и обнаружил на заднем сиденье полиэтиленовый пакет. Внутри него была видна коробка, которая, как и пакет, Хофманну не принадлежала. Увиденное вызвало тревогу Марка, поскольку ранее в тот день его преследовал подозрительный «пикап» коричневого цвета. Хофманн заподозрил, что за ним ведётся слежка, он даже запомнил номер этой машины, но после травмы головы забыл его. Открыв дверь своей «тойоты» со стороны водителя, Марк попытался дотянуться до пакета с коробкой, чтобы взять её в руки, однако из-за его неловкости она упала на пол между сиденьями, в результате чего последовал взрыв.

Надо сказать, что уже в первые часы расследования это утверждение было поставлено под сомнение, поскольку 2 независимых свидетеля утверждали, будто Хофманн в момент взрыва находился в закрытой автомашине. Причём он сел внутрь за некоторое время до взрыва, возможно, за минуту или более, то есть взрыв не был связан с его попыткой проникнуть в салон либо покинуть его.

Это противоречие поначалу не привлекло к себе особого внимания, поскольку известно, что человеческий мозг обладает способностью блокировать травмирующие воспоминания. Не было ничего фантастичного в том, чтобы допустить возможность удаления из памяти тяжелораненого человека самых волнующих воспоминаний о мгновениях, предшествующих взрыву. Врачи, лечившие Хофманна, заверили следователей, что приблизительно через 3–4 недели воспоминания начнут возвращаться и тогда он сможет подкорректировать рассказ.

Отвечая на многочисленные уточняющие вопросы, Хофманн частично подтвердил сообщение Хью Пиннока о выделении значительной денежной суммы на проведение крупной сделки по приобретению «коллекции МакЛеллина», точнее, части упомянутого собрания мормонских раритетов. Владельцев «коллекции» Хофманн, по его словам, не знал — это, впрочем, следовало считать нормой для крупных сделок такого рода. Переговоры, которые сопровождают подобные операции, обычно проводятся через цепочку посредников — в качестве таковых выступают уважаемые эксперты и торговцы антиквариатом. В состав коллекции, приобретение которой обсуждалось со Стивом Кристенсеном, входило эпистолярное наследие некоторых ранних мормонов, но самой большой её ценностью являлись 116 листов первоначального варианта «Книги мормона» Джозефа Смита, которые на протяжении более чем 150 лет считались безвозвратно утраченными. Согласно мормонской мифологии, неграмотный Смит начинал дважды диктовать «Книгу мормона» (после исчезновения первых глав он приступил к их повторной диктовке).

Давая пояснения о судьбе 180 тыс.$, полученных в банке по протекции Кристенсена, Хофманн сообщил, что денег этих в руках фактически не держал и ими не распоряжался — он сразу их передал Кристенсену, который должен был хранить их у себя вплоть до окончания экспертизы документов из «коллекции МакЛеллина». Саму эту коллекцию ещё надлежало доставить в Солт-Лейк-сити. Ожидалось, что вся эта операция — то есть доставка «коллекции», её экспертиза и оценка и последующая передача денег — уложится в 1 календарный месяц, однако из-за большого числа вовлечённых лиц она затянулась. В общем, раритеты в город так и не прибыли, и деньги всё время оставались у Кристенсена — там их и надлежит искать.

Это был интересный ответ, поскольку правоохранители к тому моменту уже знали, что в рабочем сейфе Стива Кристенсена 180 тыс.$ не оказалось, и в деловых записях не имелось никаких свидетельств принятия такой суммы на хранение. В общем, деньги исчезли и, по-видимому, безвозвратно… Уж не это ли стало причиной убийства вице-президента финансовой компании и покушения на её президента?

Разумеется, Хофманну были заданы вопросы о его подозрениях, связанных с причиной всех 3-х взрывов, потрясших «столицу мормонского царства»: считает ли Хофманн, что эти взрывы связаны между собой? если да, то какую цель преследовал человек, подкладывавший бомбы?

Хофманн ответил очень интересно и в какой-то степени неожиданно. Он заявил, что, по его мнению, взрывы связаны между собой — за ними стоят влиятельные торговцы мормонскими артефактами и ортодоксальные (непримиримые) мормоны, которые стремятся сорвать сделку по приобретению «коллекции МакЛеллина». Считается, что документы, входящие в эту коллекцию, способны нанести сильный удар по мормонской догматике и разрушить миф о связи Джозефа Смита, основателя вероучения, с ангелом Моронием. После того, как «Письмо саламандры» получило широкую известность, многие адепты мормонской церкви отвернулись от неё, придя к выводу, что истинные корни вероучения происходят не от Бога, а от Сатаны. Документы из «коллекции МакЛеллина» способны нанести ещё более сокрушительный удар по умам адептов, поскольку имеются основания считать, будто первый вариант «Книги мормона» сильно отличался от известного ныне (то есть второго). Поэтому если сделка состоится и ранее неизвестные документы получат огласку, то кому-то из высоких руководителей мормонской церкви и её ревностных адептов это может сильно не понравиться.

В целом показания Хофманна звучали логично и достоверно, вот только они грозили завести расследование в совершеннейшие дебри: религиозный фанатизм вкупе с хищением огромной суммы наличных денег — это мощный мотив! В городе, среди жителей которого число мормонов превышало 50 %, нашлось бы немало людей, способных решиться на многое под воздействием означенного выше мотива.

По мере сбора и анализа информации расследование октябрьских взрывов получало разнообразные зацепки, ценность которых невозможно было быстро определить — то ли они давали шанс на скорое решение головоломной загадки, то ли, напротив, всё запутывали и лишь уводили в сторону от истины. Так, например, 15 ноября 1985 года в Мичиганском университете произошёл взрыв самодельной бомбы, изготовленной и отправленной по почте знаменитым террористом, известным тогда под кличкой «Унабомбер». Жертвами взрыва стали профессор психологии Джеймс МакКоннел и научный сотрудник Николаус Суини. Первый на время потерял слух из-за контузии, а второй отделался ожогами и осколочными ранениями, оба, к счастью, остались живы. А через 4 недели — 11 декабря 1985 года — в городе Сакраменто, штат Калифорния, прогремел взрыв бомбы, присланной всё тем же «Унабомбером», в результате чего был убит владелец компьютерного магазина Хьюго Скраттон. Смерть Скраттона последовала в результате ранения гвоздём. Самоделка, присланная «Унабомбером», была снабжена гвоздями в качестве поражающих элементов, что сразу же рождало обоснованные параллели с взрывами в Солт-Лейк-сити.

Предположение о причастности «Унабомбера» к октябрьскому террору против мормонов казалось настолько перспективным, что связанные с расследованием специалисты-взрывотехники и детективы отправились в Мичиган и Калифорнию, дабы изучить детали тамошних терактов. Правда, весьма перспективная версия была отвергнута довольно быстро и по основаниям сугубо формальным. Бомбы, взорвавшиеся в Солт-Лейк-сити, очень сильно отличались от продукции «Унабомбера», причём как конструктивно, так и по технологии изготовления. «Унабомбер» явно тяготел к столярной работе, он был очень аккуратен в обращении с деревом и явно любил то, что делал. Его бомбы можно было уподобить произведению искусства по степени отделки и внимания к деталям. Бомбы, взорванные в Солт-Лейк-сити, явно изготавливались другим мастером — они были функциональны, просты, технологичны, но не более того. Если «Унабомбера» можно было назвать перфекционистом, то изготовителя бомб, взорвавшихся в октябре — весьма посредственным ремесленником.

Эта иллюстрация даёт наглядное представление о разнице в конструкции и технике изготовления бомб «Унабомбером» и тем преступником, что осуществил взрывы в Солт-Лейк-сити в октябре 1985 года. Слева: боевая часть бомбы из Солт-Лейк-сити. Справа: бомба «Унабомбера», реконструированная взрывотехниками ФБР. Бросается в глаза качество работы «Унабомбера», который во избежание случайного смятия короба вставил в каждый из углов клееного деревянного ящика по 2 (!) фанерных уголка. По периметру ящика преступник вставил в картонные гнёзда 200 (!) гвоздей длиной 5 см (2 дюйма). Террорист из Солт-Лейк-сити не обременял себя подобной вознёй — он взял стальную трубу, насыпал в неё несколько десятков гвоздей по 1,5 дюйма, добавил чёрного пороха, а замыкатель электрической цепи примотал обычной клейкой лентой. Быстро, экономично и очень смертельно… Сравнив конструкции бомб, взрывотехники пришли к единодушному и безапелляционному выводу — их изготавливали разные люди.

Из сравнения бомб, взрывавшихся в Юте, Мичигане и Калифорнии, взрывотехники поняли, что «Унабомбер» не имеет отношения к тому, что произошло в Солт-Лейк-сити.

Собирая информацию о мормонских реликвиях и деятельности Марка Хофманна на ниве добывания всевозможных раритетов, члены следственной группы вышли на супругов Джеральда (Jerald) и Сандру Таннер (Sandra Tanner, в девичестве МакГи (McGee)), известных экспертов по истории секты мормонов и их вероучению. Таннеры, хотя и воспитанные в мормонских семьях и являвшиеся поначалу ревностными мормонами, уже в молодости усомнились в истинности вероучения. В 1959 году они бракосочетались по протестантскому обряду и уже на следующий год порвали с «Церковью святых последних дней». Супруги были известны своими антимормонскими взглядами, которые высказывали не только бескомпромиссно, но порой весьма резко. Дабы иметь возможность свободно пропагандировать собственные взгляды, супруги открыли книжный магазин, в котором торговали как своими книгами — которых написали около 40-ка — так и книгами других исследователей истории мормонизма.

Несмотря на аргументированную критику сектантского вероучения, их авторитет в экспертном сообществе был настолько велик и неоспорим, что Исторический отдел Правления «Церкви святых последних дней» привлекал Таннеров к экспертизам артефактов, предлагавшихся для закупки. Именно поэтому в конце 1983 года Таннеры получили возможность тщательно изучить «Письмо саламандры» [речь идёт о том самом раритете, что Марк Хофманн предложил купить руководству мормонской церкви].

По окончании работы Таннеры сделали довольно неожиданное заключение. Они попросили объяснить, откуда появилось «Письмо саламандры», пребывавшее в безвестности полтора столетия и теперь вдруг чудесным образом явленное миру. Узнав, что уникальный артефакт отыскал Марк Хофманн, эксперты тут же объявили, что документ является подделкой и его исследование лишено всякого смысла. То есть Таннеры моментально постарались дистанцироваться от всей этой истории, и правоохранительным органам в конце 1985 года, разумеется, захотелось узнать, что именно и почему произошло тогда.

Во время встречи с детективами Таннеры рассказали много интересного. Прежде всего они заявили, что считают Хофманна очень одарённым и удачливым мошенником — тот постоянно отыскивает некие раритеты, а такого рода удач в жизни обычных коллекционеров много не бывает. За всю жизнь можно отыскать 1 артефакт, неизвестный ранее, может быть, 2… Но совсем еще молодой Хофманн — а ему в декабре 1984 года исполнилось всего 30 лет! — постоянно являет миру какие-то невероятные диковинки. Такого в мире настоящих коллекционеров и антикваров не бывает в принципе!

Хофманн умудрился отыскать и продать 3 подписи Баттона Гвиннета (Button Gwinnett), одного из 56-ти «отцов-основателей» Соединённых Штатов. Подписи этого политика чрезвычайно редки, что обусловлено обстоятельствами его жизни и ранней смерти на дуэли в возрасте 42-х лет. Проще говоря, Гвиннет попросту не успел к моменту собственной смерти подписать сколько-нибудь заметное количество значимых с точки зрения политики и истории документов. Все эти документы хорошо известны и многие десятилетия хранятся в государственных архивах. В руках частных лиц находится всего лишь 13 подписей Гвиннета, из которых 3 в последние годы обнаружил и выставил на продажу… кто бы вы думали?… правильно, Марк Хофманн!

Подпись Баттона Гвиннета.

По мнению супругов Таннер, такого везения быть не могло ни при каких обстоятельствах. Ну, не может быть такого, чтобы на протяжении 200-от лет сотни историков и торговцев антиквариатом отыскали всего 10 подписей Баттона Гвиннета, а какой-то молодой и прыткий юнец из Солт-Лейк-сити за 7 неполных лет ещё 3. Здравый смысл и теория вероятностей против такой фантастической результативности отдельно взятого исследователя.

Продолжая свой рассказ о необыкновенной везучести Марка Хофманна, супруги Таннер обратили внимание детективов, беседовавших с ними, на очень интересную особенность, связанную с его везучестью на ниве обретения документов из мормонской истории. А именно — Хофманн всегда предъявляет документы, разрушающие официальные каноны этой секты. Другими словами, какой бы документ Хофманн ни открыл — он обязательно будет направлен на дискредитацию существующих ныне мормонских канонов.

О «Письме саламандры», из которого следовала связь основателя мормонской секты с самим Сатаной, выше уже упоминалось. Но ведь это отнюдь не единственный пример такого рода! В 1981 году 27-летний Хофманн представил руководству «Церкви святых последний дней» письмо, якобы написанное 27 января 1865 года одним из ближайших сподвижников Джозефа Смита неким Томасом Баллоком. Из этого письма следовало, что тогдашний руководитель секты Бригэм Янг пренебрёг волей её основателя Джозефа Смита и фактически захватил власть обманом, для чего уничтожил все документы, из которых следовало, что власть в «Церкви святых последних дней» должна была перейти Джозефу Смиту Третьему, а вовсе не Бригэму Янгу. Особенно интересным в этом письме был пассаж, из которого следовало, что автор письма, то есть Томас Баллок, сохранил письменное благословление, данное Джозефом Смитом своему преемнику Джозефу Смиту Третьему, и в своё время этот документ будет явлен миру.

В разговоре с детективами супруги Таннер высказали предположение, что упомянутое «благословление» Марк Хофманн наверняка сумел бы обнаружить в ближайшие годы, и подлинность его он намеревался доказывать в том числе и ссылками на «письмо Томаса Баллока» от 27 января 1865 года. Продолжая свой рассказ, эксперты сообщили, что руководство «Церкви святых последних дней» не пожелало покупать упомянутое письмо у Хофманна, на что последний заявил, будто этот отказ обусловлен страхом перед опасным историческим артефактом, разрушающим официальную историю мормонского движения.

Супруги Таннер перед принадлежавшим им книжным магазином, в котором продавались книги по истории секты мормонов.

Дальше стало интереснее! Убедившись в том, что сделка не состоится и никто в Солт-Лейк-сити не собирается ему платить желаемую сумму, Хофманн отправился в Миссури. Там действовала большая мормонская организация под названием «Реорганизованная Церковь святых последних дней», которая оспаривала права находившегося в Солт-Лейк-сити президента «Церкви» Хинкли на руководство движением. Миссурийские братья с огромным воодушевлением приняли предложение Марка Хофманна и без долгих раздумий выложили за предложенное им «письмо Томаса Баллока» 8 тыс.$. В последующие годы они активно использовали это письмо для обоснования своих претензий на руководство всей мормонской организацией.

Таннеры заявили, что сомневаются в подлинности «письма Баллока» и обратили внимание полицейских на то, что хотя этот документ формально является мормонским и связывается с одним из старейших адептов этого учения, он фактически работает на разрушение его идеологии. Однако пример, связанный с появлением и продажей этого раритета, является отнюдь не единственным в биографии Хофманна. О пресловутой «коллекции МакЛеллина», которую никто никогда не видел, выше уже упоминалось. Документы, якобы в неё включённые, также должны были «работать» на дискредитацию официальной мормонской мифологии, связанной с временами создания секты. Особенно убийственными в этом отношении могли стать тексты первоначального варианта «Книги мормона» — если бы они появились, то силу удара по мормонскому вероучению переоценить было бы сложно!

Джеральд Таннер и Сандра МакГи в день бракосочетания 14 июня 1959 года. На этой фотографии Джеральду 21 год, а его невесте 18. Воспитанные в мормонских семьях, они в юные годы испытали сильные сомнения в истинности навязанной им сектантской доктрины, а потому свадьбу провели по протестантскому обряду. На следующий год они открыто порвали с мормонами и в собственном доме открыли лекторий для всех желающих, в котором устраивали лекции и диспуты, посвящённые истории и доктрине секты.

Но ведь «коллекция МакЛеллина» являлась отнюдь не единственным примером того, как Хофманн обнаруживал необыкновенные источники поразительных документальных артефактов. Из той же серии таинственных источников было и некое собрание «секретаря Оливера Каудери», который якобы на заре становления мормонской секты отбирал и хранил всевозможные письменные документы, связанные с сектой. Примечательным в данном случае являлось то, что сам факт существования собрания документов Оливера Каудери не подкреплялся историческими данными. То есть такой человек существовал — это был второй секретарь Джозефа Смита — но он впоследствии порвал в сектой и никогда не имел отношения к мормонской верхушке, он просто не мог получать и отправлять те письма, которые Хофманн якобы обнаруживал и объяснял их сохранность тем, что они многие десятилетия хранились в таинственном архиве Каудери, о существовании которого никто, кроме Хофманна, ничего не знал почти полтора столетия.

Супруги Таннер были убеждены в том, что мифический «архив Каудери» — это выдумка Хофманна, фантом, созданный с единственной целью облегчить вброс в информационное пространство поддельных документов.

Таннеры являлись антагонистами Марка Хофманна до такой степени, что уже в конце 1984 года — то есть за год до описываемых событий — написали статью, в которой открыто обвинили Марка Хофманна в торговле подделками. Особенно интересной в этой связи явилась реакция Хофманна, вернее, полное отсутствие какой-либо реакции. Ни один уважающий себя историк или коллекционер не прошёл бы мимо столь явного подрыва собственной деловой репутации, и Таннеры непременно получили бы судебный иск — строго говоря, они провоцировали Хофманна на подачу судебного иска — но тот предпочёл проигнорировать все обвинения и подозрения в свой адрес. Супруги Таннер были убеждены в том, что знают причину столь необычной сдержанности оппонента — по их мнению, тот не желал идти в суд по той причине, что там ему пришлось бы доказывать юридическую чистоту происхождения и подлинность сделанных им находок, а именно этого он сделать не мог!

Показания супругов Таннер произвели сильное впечатление на членов следственной группы. Их рассказ, содержавший большое количество проверяемых деталей, заставил «законников» обратить пристальное внимание на Марка Хофманна, причём не столько даже на его личность, сколько на род занятий и материальное положение.

Быстро стали выясняться любопытные, и притом весьма подозрительные детали. Будучи совсем молодым человеком — в возрасте 17-ти лет — Марк Хофманн отправился проповедовать мормонское учение в Великобританию. Такого рода проповедничество является для сектантов своего рода «подвигом во имя веры», и практически все молодые здоровые последователи этого учения проводят несколько лет своей жизни (обычно 2–3 года) в подобных «проповеднических командировках». Хофманн, будучи человеком любопытным, и притом большим книжником, много времени проводил в английских букинистических магазинах и именно там и тогда умудрился сделать свои первые «открытия». Если верить его объяснениям, в старых книгах ему часто попадались письма, записки или открытки, заложенные между страницами в качестве закладок. Некоторые из таких «закладок» оказывались ценнее самих книг.

Согласитесь, такое объяснение происхождения уникальных документов сильно отдаёт завиральщиной. Хотя бы потому, что владелец букинистического магазина при покупке старой книги, как правило, её тщательно осматривает и пролистывает — от этого зависит цена приобретаемого экземпляра. Можно допустить, что коллекционер однажды сумеет обнаружить некий редкий документ, оставленный между страницами старой книги в качестве закладки, но Марк Хофманн отыскивал таким вот незатейливым образом дивные раритеты на протяжении многих лет, если говорить точнее, то на протяжении 9-ти лет! В последний раз Хофманн отыскал уникальный документ, оставленный в качестве закладки, в 1980 году.

Это был документ, получивший название «записка Энтона» («Anthon transcript»). Если верить экспертизе, он был написан в 1828 году профессором Колумбийского университета Чарльзом Энтоном. Записка представляла из себя набор знаков, похожих на древнеегипетское иератическое письмо, но не являвшихся таковым. Согласно мормонской мифологии, эти знаки являлись «реформированной древнеегипетской письменностью», которую Джозеф Смит, основатель секты, якобы скопировал с золотых скрижалей. Тех самых, которых никто никогда не видел, кроме самого Смита, разумеется, и сверхъестественное обретение которых якобы и послужило знаком богоизбранности Смита. Не будем сейчас углубляться в мормонскую мифологию — этой тематике уделено много места в специальной литературе по сектоведению — отметим лишь то, что имеет отношение к Марку Хофманну. Так вот, пресловутую «записку Энтона» Хофманн обнаружил, если верить его словам, заложенной между страницами Библии, изданной в XVII столетии. Марк купил эту книгу в нью-йоркском букинистическом магазине, привёз домой в Солт-Лейк-сити, поставил на полку, через 3 месяца открыл — а там такое…

Убедительно звучит?

Для руководства мормонской секты такой рассказ прозвучал вполне убедительно, и в апреле 1980 года «записка Энтона» была приобретена за 20 тыс. $.

Фотокопия «записки Энтона». Каракули на этой иллюстрации — это якобы знаки древнеегипетского письма, хотя на самом деле таковыми они не являются. Поскольку Джозеф Смит не знал древнеегипетского языка и письменности, он свои бессмысленные козяблики обозвал «реформированной древнеегипетской письменностью». Как несложно догадаться, об этой самой «реформированной письменности» известно только мормонам — мировая историческая наука и археология нигде и никогда с подобной «письменностью» не сталкивалась.

Самое смешное во всей этой истории с находками удивительных документов между страницами старых книг заключается в том, что после апреля 1980 года они прекратились! То есть на протяжении 9-ти лет Марк Хофманн систематически находил то там, то сям какой-нибудь потрясающий раритет, а вот после апреля Фортуна от него почему-то отвернулась, и находки прекратились.

Интересно почему? Неужели кто-то подсказал молодому коллекционеру, что его удивительная «везучесть» на фоне «невезучести» других любителей старины выглядит как-то уж совсем недостоверной?

Продолжая собирать о Марке Хофманне всевозможные справки, члены следственной группы заинтересовались последней крупной сделкой, которую тот пытался провернуть перед подрывом бомбы. Оказалось, что Хофманн вёл напряжённые переговоры с представителями нескольких нью-йоркских музеев и коллекционеров о продаже уникального исторического документа, известного под названием «клятва свободного человека». Согласно преданиям о ранней поре становления английских колоний в Новой Англии, «Клятва свободного человека» действительно являлась клятвой, которую приносили новые поселенцы по прибытии на территорию колонии залива Массачусетс. Текст «Клятвы» в рукописном виде был утверждён в 1630 году. Через 8 лет на территорию колонии прибыл первый печатный станок — его привезла вдова священника Иосифа Гловера, скончавшегося во время тяжёлого плавания из Англии в Новый Свет. На этом станке вдова в 1639 году напечатала 50 экземпляров «Клятвы», которые считаются первым печатным текстом, произведённым в Северной Америке.

В последующие десятилетия «Клятва свободного человека» неоднократно воспроизводилась в различных типографиях, но все 50 экземпляров первого тиража, вышедшие из-под пресса миссис Гловер, уже в XIX столетии считались утерянными. И вот летом 1985 года Марк Хофманн обратился к крупнейшим нью-йоркским коллекционерам и музеям с предложением приобрести у него экземпляр «Клятвы свободного человека» издания 1639 года. И попросил он за этот раритет… 1,5 млн. $. В 1985 году среднемесячная заработная плата американца до уплаты налогов составила 1,4 тыс.$, таким образом, среднестатистическому американцу для того, чтобы заработать такую сумму, потребовалось бы работать почти 90 лет. И при этом не платить подоходный налог… Делов-то!

В реалиях того времени подобная цена за исторический артефакт, изготовленный без использования благородных металлов и драгоценных камней, представлялась чем-то фантастическим. Хофманн потому и предлагал его в Нью-Йорке, поскольку знал, что там находятся самые богатые коллекционеры — в других регионах страны просто не нашлось бы людей и учреждений, готовых выложить столь значительную сумму за клочок бумаги в четвертинку стандартного писчего листа.

В Нью-Йорке к появлению оригинала «Клятвы свободного человека» отнеслись с большим интересом. Хофманн имел репутацию серьёзного коллекционера и охотника за древностями, специализирующегося на мормонских раритетах, и потому появление в его распоряжении уникального документа особых вопросов не вызывало. Переговоры заинтересованных сторон с Хофманном велись в глубокой тайне, однако, как удалось установить следователям, в сентябре 1985 года более полудюжины коллекционеров и представителей музеев проявили готовность приобрести экземпляр «Клятвы». Но вытащить из сейфа чемодан с наличными деньгами и заплатить 1,5 млн.$ никто не был готов… Марку предлагались различные варианты, например, понизить цену или разрешить заплатить в рассрочку несколькими траншами, но Хофманн был непреклонен — либо полтора миллиона полностью и сейчас, либо через год цена будет намного выше!

В конце концов, представители галереи «Shipper-Wapner» подключили к переговорам руководство Библиотеки Конгресса США. Те заинтересовались возможностью заполучить уникальный артефакт из ранней истории колоний. Хофманн, явно воодушевлённый успехом, неожиданно заявил, что готов представить… второй экземпляр из того же тиража «Клятвы» 1639 года! Представители Библиотеки Конгресса после некоторых колебаний согласились организовать выплату 1,5 млн.$ целиком и сразу, но выдвинули встречное требование. Они пожелали, чтобы предлагаемая к продаже «Клятва» прошла независимую экспертизу подлинности, и провести эту экспертизу должно было… трам-пам-пам!.. Федеральное Бюро Расследований. Хофманн попал в очень неприятную для него логическую «вилку» — экспертиза в любом случае не могла быть скорой, и потому сделка переносилась на несколько месяцев, но отказаться от предложенного варианта он не мог, поскольку такой отказ был бы истолкован коллекционерами как свидетельство неуверенности в заключении экспертизы. Наверное, если бы только Хофманн мог переиграть ситуацию заново, он согласился бы на продажу с дисконтом, но… но теперь продавать с дисконтом он уже не мог — такая продажа грозила репутационными потерями.

В общем, Хофманн передал представителям Технико-криминалистического Управления ФБР «Клятву свободного человека», и по состоянию на декабрь 1985 года экспертиза подлинности документа всё ещё продолжалась. Представители следствия связались с Бюро и попросили неофициально сообщить о результатах экспертизы, если таковые к тому времени уже имелись. Полученный ответ оказался весьма уклончив — что неудивительно, принимая во внимание деликатность затронутой темы — из него следовало, что проведённое материаловедческое исследование документа [бумаги, чернил, качества оттиска] следов подделки не выявило. Другими словами, материалы и технологии, использованные при изготовлении проверяемого документа, соответствуют заявленному времени изготовления.

Самое важное в этой истории заключалось, впрочем, совсем в другом. «Законники» поняли, что летом 1985 года Марк Хофманн рассчитывал быстро получить очень значительную сумму денег — 1 млн. $ — однако надежды его не сбылись. Даже в случае получения благоприятного заключения экспертизы ФБР выплата денег переносилась на конец зимы или даже начало весны 1986 года. Между тем даже поверхностное ознакомление с финансовыми делами Марка указывало на весьма значительное превышение его расходов над доходами. И разрыв дебета с кредитом на протяжении последних 2-х лет постоянно нарастал.

Марк бракосочетался по мормонскому обряду в 1979 году. Его избранница — Дорэли Олд (Doralee Old) — происходила из семьи небогатых мормонов (впрочем, как и сам Марк). Несмотря на то, что супруги не владели капиталами или бизнесом, оба не работали и при этом жили, ни в чём себе не отказывая. За 6 лет они сменили 3 дома, каждый раз переезжая во всё более роскошное жильё. За это же время Марк и Дорэли сменили в общей сложности 5 автомашин. В браке были рождены 4 ребёнка, затраты на их воспитание также составляли весьма немалую статью расходов. Марк много ездил по стране, объясняя свои разъезды необходимостью поиска и купли-продажи раритетов, во время таких поездок он неизменно останавливался в дорогих отелях и на своих расходах вообще не экономил.

Коллекционирование антиквариата и разного рода исторических раритетов является увлечением очень богатых людей. Можно понять, на какие деньги собирал свою огромную библиотеку и антикварную коллекцию Стив Кристенсен, погибший от взрыва бомбы 15 октября — он по наследству получил крупный бизнес по пошиву одежды, владел сетью магазинов, кроме того, стал совладельцем инвестиционной компании, а его жена происходила из богатой семьи и принесла мужу немалое приданое — такой человек мог тратить десятки тысяч долларов на всевозможные старинные редкости. Но Хофманн… Этот человек явно жил не по средствам.

«Законники» быстро узнали, что Марк практиковал довольно необычную форму получения денег — он просил взаймы у какого-нибудь коллекционера средней руки и обещал либо вернуть взятую сумму, либо привезти из очередной поездки какую-нибудь диковинку, которая вполне сгодится в качестве погашения кредита. И он действительно привозил! Это многих удивляло, поскольку коллекционеры знают — обнаружение ценного артефакта невозможно запрограммировать. А вот Марку Хофманну это странным образом удавалось.

Разумеется, большой интерес для следствия представляли оценки самих мормонов как личности Хофманна, так и его удивительных успехов. Допрос президента «Церкви святых последних дней» Гордона Хинкли вряд ли дал сколько-нибудь полезный результат, поскольку тот имел плохое здоровье и наверняка был бы рад отказаться от разговора, он был очень уклончив в ответах, но и помимо него имелись люди, способные немало рассказать о Хофманне и его делах. Таковым, например, оказался Чарльз Гамильтон, главный эксперт-почерковед Исторического отдела «Церкви святых последних дней».

Этот человек не отказался от общения с полицией и дал весьма развёрнутые показания. В частности, он сообщил о том, что Хофманн в период 1980–1985 гг. предложил Историческому отделу большое количество документов по ранней истории мормонского вероучения. Некоторые из этих документов представляли большой интерес и были куплены. В частности, так было приобретено письмо Люси Мэк Смит (Lucy Mack Smith), матери основателя секты Джозефа Смита. Также были куплены письма ближайших сподвижников последнего на начальном этапе становления секты — неких Мартина Харриса и Дэвида Уитмера. Кроме того, Хофманн принёс в Исторический отдел 2 листа рукописи «Книги мормона», записанных Оливером Каудери, вторым секретарём Джозефа Смита. Подлинность всех этих артефактов Чарльз Гамильтон проверял лично. По его словам, сомнений в подлинности документов не возникало — все они были выполнены на бумаге, выпущенной в первой половине XIX столетия, с использованием соответствующих чернил, и каждый раз почерк писавшего соответствовал тому, что был знаком эксперту по другим документам, связанным с этими лицом.

Марк Хофманн демонстрирует руководству «Церкви святых последних дней» очередной артефакт из ранней истории секты. Хофманн — крайний слева, рядом с ним — Таннер, независимый эксперт, упоминавшийся выше. В центре группы с лупой в руках президент «Церкви» Кимбэлл. Крайний справа — Гордон Хинкли, будущий президент «Церкви святых последних дней».

Что же касается феноменальной везучести Марка Хофманна, систематически добывавшего неизвестные ранее исторические документы, то что же! — на то он и выдающийся коллекционер, знает, где искать исторические редкости. И находит!

На протяжении 2-х месяцев расследования — вплоть до середины декабря 1985 года — детективы следственной группы собирали информацию о Марке Хофманне, и чем больше узнавали о жертве 3-го взрыва, тем более подозрительным он становился. Тем не менее пазл до поры до времени не складывался, многие детали событий минувшего октября своего места не находили и казались необъяснимыми.

Но прорыв в расследовании последовал после того, как детективы получили в своё распоряжение полную взрывотехническую экспертизу по всем 3-м эпизодам взрывов в Солт-Лейк-сити. Если со взрывами бомб, убившими Стива Кристенсена и Кэтлин Шитс, всё было более или менее понятно — в этой части особых открытий не последовало — то подрыв автомашины Марка Хофманна оказался не без сюрпризов.

Да притом каких!

Прежде всего эксперты установили, что взрыв протекал не в тех условиях, как об этом рассказывал потерпевший. Взрывное устройство не находилось на заднем сиденье, и Хофманн не поворачивался к нему, чтобы поставить на пол. В действительности бомба находилась на пассажирском кресле подле водителя — высота взрыва однозначно свидетельствовала о том, что на пол автомашины его не опускали! Хофманн не мог сесть в автомашину, не увидев взрывного устройства, а, стало быть, его рассказ от первого слова до последнего являлся выдумкой.

Кроме того, в багажнике сгоревшей автомашины эксперты обнаружили стальную трубу диаметром 3,8 см — как раз такую, из какой изготавливались бомбы. Какое удивительное совпадение… Впрочем, не единственное! В автомашине был обнаружен чёрный маркер, размер пера которого и тип чернил совпадали с тем, каким были выполнены некоторые пометки на корпусах бомб, убивших Стива Кристенсена и Кэтлин Шитс. Также в автомашине была найдена пара хирургических перчаток.

Согласно выводам взрывотехнической экспертизы Хофманн во время взрыва находился внутри автомашины, при этом поза его была довольно необычна — он стоял коленями на сиденье водителя и был обращён лицом в сторону заднего сиденья. По-видимому, он переносил взрывное устройство с заднего сиденья на переднее, расположенное рядом с водителем. Если бы бомба была опущена на пол [или упала на пол], то ударная волна должна была бросить Хофманна вверх, при этом колени, прижатые к сиденью, не пострадали бы. Но этого не произошло, фронт ударной волны двигался на Хофманна сбоку, а не снизу.

Чтобы вы подумали, узнав такое? Руководители следственной группы подумали то же самое — Хофманн подорвался на собственной же бомбе. Это довольно распространённая ситуация, обусловленная как ненадёжностью бомб-самоделок, так и человеческим фактором — небрежностью, спешкой, утратой внимания при обращении с взрывоопасным предметом. По разным оценкам до 40–45 % лиц, развлекающихся созданием взрывных устройств, получают травмы либо погибают при их незапланированном подрыве.

До поступления в распоряжение следствия полного текста взрывотехнической экспертизы возможность самоподрыва рассматривалась как возможная версия случившегося, но всё же основное внимание правоохранительных органов было сосредоточено на проверке лиц, связанных с финансовой компанией «CFS financial». Теперь же в эпицентр расследования попадал Хофманн.

Окружной прокурора Майкл Джордж со всей возможной скоростью оформил ордер на обыск жилища подозреваемого и автомашины его жены. 7 января 1986 года начался обыск, продлившийся 4 дня. Одновременно с этим Хофманну, всё ещё находившемуся в больнице, было официально объявлено об изменении его процессуального статуса — теперь он из потерпевшего превращался в обвиняемого. А его охрана по щелчку пальцев стала конвоем.

Обыск дома Марка Хофманна дал двойственный результат. С одной стороны, члены следственной группы получили полезную для себя информацию, установив факт наличия в доме химической лаборатории и вспомогательного оснащения, необходимого для изготовления бомб и исторических подделок. Кроме того, интересной находкой оказалась куртка «Letterman», в точности соответствовавшая описанию той, в которую был облачён человек, оставивший бомбу под дверью Стива Кристенсена.

Куртка «Letterman» со светло-коричневыми рукавами, висящая в гардеробе Марка Хофманна. В такую куртку был облачён мужчина с коробкой, замеченный перед кабинетом Стива Кристенсена за несколько минут до взрыва.

Также важной для следствия находкой стал портативный магнитофон, лишённый некоторых деталей. Взрывотехники предположили, что извлечённые детали были использованы во взорванных бомбах. Отсутствие некоторых деталей было обнаружено и в системе охранной сигнализации [хотя система эта сохраняла полную работоспособность]. Кроме того, хорошо понятный интерес следствия вызывала инструкция по сборке-разборке израильского автомата «Узи», а также некоторые штатные детали этого оружия.

С другой стороны, ничего, явно указывающего на причастность Марка Хофманна к тем преступлениям, в которых его обвиняли, найти не удалось — ни следов пороха, ни заготовок поддельных документов, ни каких-либо иных следов подготовки преступлений. Обстановка в рабочих помещениях Хофманна выглядела так, словно тот готовился к обыску и хорошенько за собой подчистил. А может быть, он попросту был очень чистоплотен? В принципе, неплохой зацепкой могли стать детали автомата «Узи», однако это был далеко не полный их комплект, и сложно было понять, для чего Хофманн их хранил — то ли он хотел изготовить недостающие детали, то ли, напротив, намеревался избавиться от оружия, разобрал его и некоторые части уже выбросил, но довести начатое до конца не успел.

Тем не менее окружная прокуратура сочла, что присутствие в доме некоторых составных частей автоматического оружия образует самостоятельный состав преступления и Хофманну можно выдвинуть соответствующее обвинение.

Между тем большая оперативно-следственная работа, проводившаяся силами AFT, полицией штата и службами шерифов на протяжении нескольких месяцев, стала приносить свои плоды. Детективы смогли отыскать магазин автозапчастей, в котором предположительно Хофманн приобрёл ртутные замыкатели. Магазин этот располагался в 125 км от дома обвиняемого в городе Логан (Logan), следовало признать, что Хофманн был весьма мотивирован на то, чтобы преодолеть такую дорогу ради незначительной покупки. Строго говоря, свои покупки он совершал дважды — 14 сентября и 16 октября. На обеих квитанциях, заполненных в магазине, стояла подпись «M. Hunsen». Инициалы покупателя странным образом совпали с инициалами обвиняемого, но с большой вероятностью «законники» не смогли бы связать их с Хофманном, если бы не поразительный для столь осторожного преступника «прокол». Дело заключалось в том, что в сентябре таинственный «M. Hunsen», помимо ртутных замыкателей, купил пару автомобильных покрышек, которые… оказались установлены на взорванной машине Хофманна!

Вот уж воистину, хитрее чёрта, глупее вороны! Конечно, обвиняемый мог бы попытаться «отбить» доводы такого рода ссылкой на то, что автомобильные покрышки и ртутные замыкали являются серийной продукцией, широко распространены и их покупка неким «Хансеном» не доказывает вину Хофманна, но аргументация такого рода в суде с участием присяжных прозвучала бы не очень убедительно. Ну, а приобретение ртутного датчика утром 16 октября, за несколько часов до взрыва «тойоты» Хофманна — это прямо-таки попадание в «яблочко»! Поехал… купил… смонтировал на корпусе взрывного устройства… замкнул цепь… затем вернулся к машине и при переносе взведённой бомбы случайно активировал её!

Нельзя было не согласиться с тем, что обнаружение места покупки ртутных замыкателей следовало считать серьёзным успехом следствия.

Начиная с февраля 1986 года Марка Хофманна в его инвалидном кресле катали уже полицейские. Ввиду повреждения коленных суставов обеих ног обвиняемый даже после выписки из больницы долгое время оставался в кресле-каталке. Он мог пройти на негнущихся ногах лишь несколько метров, опираясь на костыли. Cо временем Хофманну был проведён ряд хирургических операций и курсов восстановительной терапии, благодаря чему работа ног понемногу пришла в норму. Балетом, конечно же, он заниматься не смог бы, но к концу 1986 года костыли отставил в сторону и с тех пор обходился уже без них.

Ну, а что же сам виновник всей этой «движухи»? Марк Хофманн перенёс переквалификацию из потерпевшего в обвиняемые стоически и ни разу не продемонстрировал на публике следы растерянности, паники или уныния. По-видимому, ещё в октябре или ноябре, то есть задолго до оформления стойких подозрений в его адрес, он предполагал возможный разворот расследования и чисто психологически был готов к неприятным новостям.

При выписке из больницы 2 февраля 1986 года, увидев направленные на него объективы телекамер и фотоаппаратов, Хофманн жизнерадостно улыбнулся репортёрам и призывно помахал рукой. В дальнейшем он оставался верен однажды выбранному имиджу несгибаемого бодрячка, попавшего под раздачу просто в силу безмозглости «законников» и безграмотных экспертиз, сейчас он как следует займётся собственной защитой и все подозрения разгонит, как утренний туман. Хофманн настаивал на своей полной невиновности, и мощная адвокатская поддержка сулила успех его упорству. По крайней мере так казалось при взгляде со стороны. Группа защитников в течение нескольких недель разрослась до 6-ти человек — и это были только главные адвокаты — помимо которых трудилась бригада помощников адвокатов и технических работников (стенографы, подменные секретари, референты). Помимо перечисленных лиц, к защите были привлечены эксперты из самых разных отраслей наукознания — Хофманн всерьёз собирался опровергать все экспертизы, которые ему будет предъявлять обвинение.

Дорэли Хофманн, жена Марка, демонстрировала полную поддержку мужа. Сложно сказать, отдавала ли она себе отчёт в том, насколько серьёзны проблемы, обрушившиеся на её благоверного… Скорее всего, нет, она слушала заверения Марка в его невиновности и, по-видимому, действительно верила в то, что все вокруг тотально заблуждаются на его счёт. Каждый раз, когда появлялась возможность показаться перед журналистами рядом с мужем, она этой возможностью пользовалась. Происходило это обычно во время явки Хофманна в суд для рассмотрения многочисленных ходатайств, заявляемых защитой от его имени. На протяжении 1986 года Марк по меньшей мере 7 раз появлялся в суде, и каждый раз это событие находило место в выпусках новостей. Лишь однажды Дорэли Хофманн пропустила такое посещение суда.

Надо сказать, что всякий раз, оказавшись перед судьёй, Хофманн просил выпустить его из тюрьмы под залог. Такого рода обращения он мотивировал логично и не без артистизма, рассказывая о тяжёлых физических страданиях, крайнем неудобстве пребывания в тюрьме такого, как он, инвалида с негнущимися ногами, о необходимости восстановительных процедур, которые в домашних условиях быстро поставят его на ноги. Сторона обвинения, однако, относилась с такого рода рассказам с демонстративным равнодушием и категорически возражала против освобождения Хофманна из-под стражи. Прокуратура здраво указывала на то, что обвиняемый обладает большими знаниями и практическими навыками работы с самыми разными химическими веществами, в том числе взрывчатыми, и такой человек, избавившись от строгого тюремного контроля, будет представлять опасность как для себя самого, так и для окружающих.

Судья всякий раз принимал сторону обвинения, и Марк оставался под замком.

Эти фотографии сделаны в суде во время судебного заседания в июле 1986 года. Вверху: Марк Хофманн делает одно из многочисленных заявлений об освобождении его под залог, рядом с ним адвокат. Внизу: Марк и его жена Дорэли. Жена демонстрировала полную поддержку мужа, появляясь с ним в суде всякий раз, когда это было возможно. На протяжении 11-ти месяцев она пропустила только 1-о из 7-и заседаний, в которых Марк принял личное участие. Отношения супругов со стороны выглядели тогда идеальными.

Для американского правоприменения в сложных делах с большим количеством пунктов обвинения характерно постепенное уменьшение их количества и переквалификация тяжких составов преступлений в менее тяжкие. Этот процесс обусловлен активной работой защиты, разумеется, в тех случаях, когда она действительно активно работает. Нередко бывает так, что обвинение, изначально выглядевшее очень грозно и без единого шанса смягчения, через некоторое время вырождается в свою бледную тень и заканчивается в суде совершеннейшим пшиком.

В «деле Марка Хофманна», однако, всё произошло прямо наоборот. К изначально весьма солидному «букету» обвинений из 27-и пунктов с течением времени стали прибавляться новые. И какие!

В середине 1986 года с ФБР США связался владелец небольшой мастерской, специализировавшейся на восстановлении старинных металлических предметов — подсвечников, дверных замков и ручек, холодного оружия и прочего. Этот человек — имя и фамилия его не разглашались, как, впрочем, и название принадлежавшей ему мастерской — сообщил, будто изготовил… металлическое клише с текстом «Клятвы свободного человека». Заказ поступил от некоего «М. Хансена» весной 1985 года. Заявитель настаивал на том, что не знал, с какой целью будет использован изготовленный предмет, и о возможном мошенничестве даже не подумал. Он, разумеется, знал, что представляет из себя «Клятва свободного человека» — об этом рассказывают во всех более или менее приличных американских школах — но не связал необычный заказ с историческим памятником. Лишь спустя 15 месяцев, отслеживая криминальную интригу вокруг Марка Хофманна по телевизионным репортажам и газетным публикациям, он, наконец-то, опознал в обвиняемом того самого «М. Хансена» и поспешил явиться на помощь правосудию.

История эта звучала, конечно же, не очень достоверно, и над её редактированием явно потрудились как адвокаты заявителя, так и сотрудники ФБР, не желавшие привлекать доносчика к уголовной ответственности, но в то время эти детали не имели для Хофманна особого значения. Проблема заключалась в том, что оттиск, изготовленный с помощью этого клише, Хофманн намеревался продать Библиотеке Конгресса за 1,5 млн.$, причём после совершения этой сделки он планировал реализацию второго экземпляра подделки. Это мошенничество обещало стать крупнейшей аферой такого рода в истории США. За одну только эту проделку Марк мог отправиться за решётку на 20 лет!

Поскольку действия Марка квалифицировались как попытка обмана федерального учреждения в особо крупном размере, к расследованию похождений неутомимого антиквара подключалось ФБР.

Отдельным бонусом следует признать чудовищную оплошность, допущенную Хофманном, который при оформлении заказа на изготовление клише использовал тот же самый псевдоним, что и при покупке ртутных датчиков. Точнее, наоборот, при покупке ртутных датчиков он назвался именем и фамилией, использованными ранее при оформлении заказа клише — но эти детали сейчас несущественны! Главная проблема для Хофманна заключалась в том, что при подготовке 2-х разных преступлений он в качестве прикрытия использовал одни и те же вымышленные имя и фамилию. Вот уж воистину бес попутал… Ну, назвался бы один раз «Майклом Хансеном», а в другой — «Джоном Смитом» или «Смитти Джонсом», хотя хитрость такого рода вряд ли помогла бы в этом случае. Изготовитель клише прекрасно запомнил заказчика, и как только лицо Хофманна замелькало на телеэкранах, его опознание стало всего лишь вопросом времени.

Подписи Марка Хофманна, сделанные от имени несуществующего «М. Хансена» на платёжных документах, связанных с его преступной деятельностью. Вверху: подпись на счёте за изготовление металлического клише с текстом «Клятвы свободного человека». Внизу: подпись на счёте за покупку 2-х ртутных замыкателей и покрышек для автомашины Хофманна.

Криминалисты ФБР вознамерились доказать, что подписи таинственного «Хансена» оставлены рукой Марка Хофманна и никого иного. Однако для проведения почерковедческой экспертизы необходимо было заполучить образцы свободного (естественного) почерка проверяемого лица. Учитывая то, что Хофманн подозревался в многолетних неоднократных мошенничествах, связанных с подделкой письменных документов, вопрос о том, что именно из написанного им следует признать свободным почерком, выглядел далеко не праздным. Если этот человек умел очень хорошо подделывать почерки разных людей — а именно в этом Хофманн и подозревался! — то кто мог гарантированно сказать, какой именно текст следует считать написанным естественным почерком Хофманна, а какой — изменённым? Школьные записи были сделаны давно и не очень подходили в качестве эталона свободного почерка, а недавние записи, сделанные после ранения, не годились ввиду контузии Марка во время взрыва (контузия могла повлиять на мелкую моторику рук).

В конечном итоге специалисты сочли, что лучшими образцами потребного для экспертизы свободного почерка будут записи на платёжных и банковских документах, сделанных Марком Хофманном менее чем за год до ранения. ФБР развернуло настоящую охоту за банковскими чеками, подписанными обвиняемым в разное время в самых разных местах — магазинах, гостиницах, при оплате авиабилетов и тому подобное.

По результатам проведённой криминалистами Федерального Бюро Расследований почерковедческой экспертизы было признано, что подписи от имени «Майкла Хансена» на платёжных документах при покупке ртутных замыкателей и оплате клише с текстом «Клятвы свободного человек» выполнены рукой Марка Хофманна. Для последнего этот вывод следовало признать удручающим — таким образом он «привязывался» к целому «букету» тягчайших преступлений.

Чеки, подписанные Марком Хофманном, сотрудники ФБР собирали по всей стране. Исходя из того, что они имеют дело с очень одарённым мошенником и профессиональным имитатором письменных документов, криминалисты Бюро столкнулись с объективной проблемой, связанной с тем, какой именно текст Хофманна следует признавать свободным образцом его почерка. После некоторых дебатов специалисты сошлись в том, что эталонным свободным, то есть естественным, почерком Хофманна могут признаваться только его надписи, сделанные при оформлении финансовых документов.

Следственная группа инициировала проверку всех исторических артефактов, к продаже которых имел или предположительно мог иметь отношение Марк Хофманн. Детективы приступили к сбору информации о всех сделках с антикварными изделиями, в которых фигурировал обвиняемый. В этой связи необходимо отметить, что он далеко не всегда выступал от своего имени. По меньшей мере 2 торговца историческими редкостями, фамилии которых так никогда и не были обнародованы [но были установлены правоохранительными органами], выполняли сделки по поручению Марка. Кроме того, хотя последний и отдавал предпочтение письменным документам — автографам, письмам и распискам исторических деятелей — но таковыми список продаваемых им предметов не исчерпывался. Хофманн часто менял письменные документы на обезличенные артефакты, прежде всего старые деньги и книги. Их подлинность также следовало проверить.

Масштабная ревизия коммерческой деятельности Хофманна, продолжавшаяся почти 9 месяцев, доказала, что за период с 1980 года по октябрь 1985 тот совершил сделок с антикварными предметами на сумму более 2 млн.$. При этом обвиняемый отнюдь не ограничивал свой интерес историей мормонской секты, а продавал и покупал любые старинные артефакты, на которых можно было заработать. Через руки Хофманна прошли документы, написанные или подписанные Марком Твеном, Джеком Лондоном и целым сонмом менее известных американских писателей и журналистов XIX столетия. В подлинности многих из этих артефактов во время следствия возникли большие сомнения. Причём сомнения эти имели двоякую природу. Некоторые тексты были выполнены чернилами, имевшими рецептуру XVI столетия и в XIX веке уже вышедшую из употребления. Это выглядело подозрительно, но какое-то объяснение подобной странности найти всё же можно было. Однако существовала странность и иного рода — в чернилах многих документов экспертизы выявляли следы нитрата аммония, который хотя и был открыт в 1755 году, тем не менее при изготовлении чернил в XIX не использовался.

Одновременно с экспертами ФБР аналогичную работу проводили криминалисты ATF. Группа специалистов под руководством Джорджа Трокмортона изучила 3 письма Джозефа Смита, основателя мормонской секты, купленные «Церковью святых последних дней» у Хофманна. Согласно сопроводительной легенде, все эти послания были написаны Смитом во время его пребывания в тюрьме на протяжении сравнительно небольшого срока [несколько дней]. Эксперты сделали удивительное открытие — для написания этих писем использовались различные чернила, различная бумага и… различные перья. Для крайне скудного в материальном отношении XIX столетия подобное богатство выбора письменных принадлежностей в небольшой окружной тюрьме представлялось крайне сомнительным.

Однако на этом интересные открытия группы Трокмортона не закончились. Продолжая изучать документы, поступившие в архив секты через Хофманна, эксперты сумели обнаружить воистину чудесные совпадения. Выяснилось, что некоторые текстовые документы, написанные с интервалом в десятки лет и в местах, удалённых друг от друга на многие сотни километров, на самом деле выполнены с использованием совершенно идентичных чернил и одного и того же пера!

Картина получалась воистину удивительная. Три письма Смита, якобы созданные в одном месте с интервалом в несколько дней, совершенно несхожи между собой по типу чернил, бумаги и пишущего инструмента, а документы, якобы написанные в разных местах с интервалом во многие годы и даже десятилетия, на самом деле выглядят так, словно их автор опускал одно и то же перо в одну и ту же чернильницу. Разумеется, этот вывод полностью уничтожал те легенды происхождения документов, которые приписывались им при покупке. Не могло быть никаких сомнений в том, что бумаги, привлёкшие внимание экспертов, являлись подделками, и все они так или иначе были связаны с Марком Хофманном.

Но и это было ещё не всё! Экспертная группа Трокмортона зафиксировала любопытную особенность, присущую некоторым [не всем!] документам, прошедшим через руки Хофманна. При рассмотрении чернильного следа при сильном увеличении можно было видеть, что тот потрескался и стал похож на крокодилью кожу. Между тем чернила на документах того же времени, подлинность которых не подлежала сомнению, подобной аномалии не демонстрировали. Обнаруженный эффект чрезвычайно заинтересовал химиков. Установив состав чернил и в точности воспроизведя его, специалисты провели несколько экспериментов, пытаясь определить, какое именно воздействие вызывает столь необычное изменение чернил. Им удалось воспроизвести наблюдаемый эффект — оказалось, он является следствием искусственного старения документа, при котором тот помещается под сильную электрическую лампу и выдерживается в её свете около 2-х недель. Такое световое воздействие, очевидно, являлось умышленным и было призвано имитировать выцветание чернил, хорошо наблюдаемое на многих старых рукописях.

Эксперты в целом хорошо восстановили технологии изготовления фальшивок, которыми пользовался Марк Хофманн, назвали ряд подобных, с позволения сказать, «документов». При этом в отношении большого числа проверенных артефактов — счёт таковых шёл на многие десятки — выводы носили предположительный характер.

Уже к моменту выписки Хофманна из больницы 27 первоначальных пунктов обвинения увеличились до 32-х. И в дальнейшем процесс этот не прекращался. К концу 1986 года количество преступлений в различных юрисдикциях, которые уже были инкриминированы Хофманну либо могли быть инкриминированы в ближайшем будущем, достигло 80-ти. И по мере получения новых экспертных заключений их число в будущем могло значительно увеличиться.

Это была катастрофа. Если при аресте Марка в январе 1986 года подавляющее большинство специалистов по истории и искусствоведению были склонны считать, что правоохранительные органы идут по ложному следу и Хофманн в конечном итоге будет очищен от всех подозрений, то с течением времени всем стало ясно, что дыма без огня не бывает и настойчивость «законников» в преследовании Хофманна опирается на серьёзную базу. Те люди, которые в феврале 1986 года безоговорочно поддерживали обвиняемого, постепенно стали менять точку зрения. Этот процесс был растянут во времени и не явился одномоментным разочарованием вчерашних друзей, но от этого он не стал менее болезненным. Главная неприятность, связанная с утратой поддержки, заключалась в том, что Хофманну всё труднее становилось оплачивать счета, выставляемые защитой. Ценные вещи, которыми владела семья, к концу 1986 года оказались распроданы, дом забрал банк, а жена и дети оказались вынуждены переехать на жительство к родителям Дорэли. А ведь это был не конец истории… Дело даже до суда не дошло, а что последует после суда?!

В начале 1987 года Марк Хофманн осознал полную бесперспективность собственной защиты в суде. Обвинительный материал выглядел до того убедительно и обещал стать к моменту начала суда настолько весомее, что впору было задуматься не о свободе, а о сохранении жизни. В Юте с 1972 года действовал мораторий на смертную казнь, но очень многим лицам, наделённым властными полномочиями, подобное ограничение не нравилось. Как только в 1977 году Верховный суд отменил мораторий и предоставил штатам право самостоятельно определять допустимость смертных приговоров, именно Юта стала первым в стране штатом, казнившим смертника. То есть строгость Закона встречала полное понимание жителей, и практически не могло быть сомнений в том, что за умышленное убийство 2-х человек общественно опасным способом Марк Хофманн удостоился бы прогулки в камеру смертников. Обвинения в мошенничествах, за которые он мог легко получить ещё 150–200 лет тюремного заключения, на этом фоне выглядели совершеннейшим пустяком.

Это был крах… Тотальный и неотвратимый. На пороге нового 1987 года Марк Хофманн, по-видимому, понял неизбежность приближавшегося конца. Ведь он был очень неглуп, и его здравомыслию можно было только позавидовать.

В первых числах наступившего года Марк, по-видимому, объяснился с женой. Мы можем только гадать, что именно он сказал и в чём сознался, но после этого разговора Дорэли не посещала более Марка. То есть вообще… Через год — в январе 1988 года — они развелись.

То, что последовало далее, поставило точку в растянувшемся на 15 месяцев детективе. Защита Хофманна предложила обвинению сделку, и та была принята буквально за 2 недели. Этот срок следует признать очень коротким для столь специфического торга, не подлежит сомнению, что обе стороны были заинтересованы в достижении соглашения. Согласно условиям сделки, Марк признал свою вину по двум эпизодам убийств, которые должны были квалифицироваться как убийства 2-й степени, признавал «Письмо саламандры» подделкой собственного изготовления, а также признавал подготовку мошенничества с предъявлением «коллекции МакЛеллина», которая не была доведена до конца по независящим от него обстоятельствам. Частью сделки являлось обязательство Хофманна сделать публичное заявление о признании вины, то есть, помимо письменного документа, должно было появиться устное заявление в произвольной форме. Важным элементом сделки стал отказ прокуратуры от требования обнародования Хофманном списка реализованных подделок. Это был очень интересный и важный для обвиняемого пункт, поскольку он открывал ему возможность для последующего торга с заинтересованными сторонами [имеются в виду правоохранительные органы и профессиональное сообщество историков и искусствоведов, заинтересованных в устранении из оборота подделок].

Правда, из некоторых публикаций той поры, в том числе, например, и в газете «Нью-Йорк таймс», можно заключить, что некий список проданных Марком фальшивок всё же был им составлен и передан представителям следствия. Вот только касался он только тех предметов, что находились во владении учреждений — как государственных, так и частных — и не охватывал индивидуальные коллекции. В этом списке Хофманном были поименованы чуть менее 100 предметов. Содержание списка никогда не разглашалось, и все фальшивки, попавшие в него, по-видимому, были тихо удалены из хранилищ. Почему это было сделано тайно, понять несложно — подрыв доверия в аутентичности предметов музейного хранения чреват дискредитацией целых научных школ. Издержки от скандалов такого рода несопоставимы с нарушением абстрактного принципа отправления «публичного правосудия». Да и сам этот принцип в делах, связанных с мошенничествами и подделками, следует признать довольно призрачным, поскольку специфика расследования таких преступлений требует от правоохранительных органов целенаправленного сокрытия или искажения многих важнейших деталей, прежде всего технических, дабы остающиеся на свободе преступники не учились на ошибках разоблачённых.

Каковы же были обязательства обвинения? Прокуратура соглашалась не настаивать на смертной казни обвиняемого и обязалась не требовать от Марка Хофманна полного раскрытия всех случаев мошеннических продаж подделок. Фактически все детали, связанные с мотивацией мошенника, технической стороной изготовления подделок и перечень реализованных Хофманном мошеннических схем выносились, выражаясь метафорически, «за скобки». Оставалось даже неясным, когда именно Марк начал практиковаться в изготовлении своих «муляжей»… Их ведь даже нельзя было назвать копиями, поскольку копия — это попытка повторения оригинала, а Хофманн не нуждался в оригиналах — он выдумывал «документы» «из головы». Безответным оставался вопрос, беспокоивший всё сообщество коллекционеров-антикваров, а именно: Хофманн — это «чистый» мошенник или всё же его следует считать коллекционером, лишь время от времени продававшим подделки? Правоохранительные органы явно не собирались вносить в этот вопрос хоть какую-то ясность.

23 января 1987 года Хофманн в сопровождении целой группы адвокатов и представителей обвинения появился в окружном суде. После кратких речей представителей обвинения и защиты согласованный ранее текст досудебной сделки был передан судье. Тот явно был знаком с этим документом, а потому читать его не стал, а отложил в сторону и обратился к Марку с вопросом: желает ли тот сделать какое-то заявление до вынесения приговора?

Выполняя один из пунктов сделки, согласно которому ему надлежит своими словами в произвольной форме признать вину по 4-м пунктам обвинения — 2-м убийствам 2-й степени, мошенничеству и незавершённому мошенничеству — Хофманн поднялся со своего места и подтвердил справедливость обвинений по каждому из пунктов. Говорил он сбивчиво и невнятно, выражаясь самыми общими словами. Говоря о подложенных бомбах, Хофманн заявил, будто не преследовал цель кого-то убить, а лишь намеревался создать видимость угрозы, препятствующей сделке по продаже «Церкви святых последних дней» документов из «коллекции МакЛеллина». Утверждение это, разумеется, легко опровергалось материалами дела, но теперь это не имело никакого значения.

После краткого монолога Хофманна, не продлившегося и 5-и минут, обвиняемый сел на своё место, а судья без долгих проволочек объявил о назначении наказания в виде пожизненного содержания в тюрьме.

И… это всё!

Сказать, что присутствовавшие в зале репортёры и представители потерпевших были потрясены — значит не сказать ничего. Результаты 15-месячного расследования событий, потрясших как секту мормонов, так и весь Солт-Лейк-сити, оказались не то чтобы ничтожными, а просто непонятными. Почему погибли Стив Кристенсен и Кэтлин Шитс? Почему в машине Хофманна взорвалась бомба? Куда исчезли деньги, полученные Хофманном по протекции Кристенсена? Как все эти события связаны с торговлей подделками и связаны ли вообще?

В последующем выяснилось, что на эти и им подобные вопросы сами «законники» отвечают по-разному, единой точки зрения не существует до сих пор. За минувшие десятилетия о похождениях талантливого мошенника написано много и снято тоже немало, но достоверность предлагаемых версий обоснованно может быть оспорена. Сам Хофманн давал кое-какие пояснения на сей счёт — и чуть ниже будет сказано, почему это происходило — но верить ему не следует. Этот человек лжив во всём и менее всего заинтересован в том, чтобы у людей, читающих о его жизни, сложилось объективное представление о степени его нравственного разложения. Поэтому он будет оправдывать себя всегда и не побрезгует для этого любыми аргументами…

Наиболее вероятная и достоверная картина событий, закончившаяся взрывами 15 октября 1985 года в Солт-Лейк-сити, скорее всего, следует следующей схеме. Сразу подчеркнём, что схема эта очень общая и ряд известных обстоятельств ей противоречит, но всё же изложить её следует.

Итак, Марк Хофманн, уже почувствовавший к середине 1985 года вкус хорошей жизни и бытовое удобство роскоши, столкнулся с весьма неприятной проблемой — ему хронически не хватало денег. Другими словами, он жил не по средствам, и хотя текущие расходы он мог перекрывать разного рода уловками, договорённостями и кредитами, ему стало ясно, что так вечно продолжаться не может. Нужен был большой «хапок», то есть разовая сделка, способная принести одномоментно очень много денег, закрыть все долги и позволить жить далее без особого напряжения долгое время. Так у него родилась идея продать «Клятву свободного человека», получить миллион — а желательно ещё больше! — долларов и спокойно продолжить занятия любимым промыслом — изготовлением и продажей всевозможных подделок.

Хофманн решил задачу просто и изящно — заказал клише за 2 тыс.$, сделал оттиск на листе бумаге XVII столетия и отправился с ним в Нью-Йорк. Есть замечательная пословица, точно подходящая к ситуации, в которой оказался тогда аферист: сначала ты работаешь на репутацию, а затем репутация работает на тебя. Появление артефакта, существование которого не подтверждалось на протяжении уже многих поколений, не вызвало у нью-йоркских знатоков антиквариата особых подозрений, напротив, коллекционеры проявили огромный интерес к диковинке. Марк изначально был готов продать самоделку за 500 тыс.$, однако, столкнувшись с невероятной заинтересованностью коллекционеров, поднял стоимость сначала до 1 млн.$, а затем и до 1,5 млн.$. Ну, в самом деле, полтора миллиона — это ведь лучше, чем пятьсот тысяч, не так ли?! Не ограничившись этим, он заявил, что знает о существовании ещё одного экземпляра «Клятвы»… В его воображении, по-видимому, замелькали нули на суммах будущих доходов, и это мелькание полностью лишило Марка здравомыслия. Он нашёл покупателя, готового раскошелиться на 1,5 млн.$, вот только покупатель пожелал провести экспертизу «документа» в криминалистическом управлении ФБР.

Экспертиза не могла быть быстрой — она могла продлиться 4-5-6 месяцев — а деньги Марку были нужны ещё вчера… Передав «Клятву свободного человека» в Квонтико, он возвратился в Солт-Лейк-сити без денег. Нужен был новый «большой хапок», но что годилось на роль такового?

Нужно было предложить нечто, что однозначно вызвало бы огромный интерес мормонов и подо что можно было бы без затруднений получить авансом очень большую сумму денег. От тех же самых мормонов. К середине осени 1985 года Марк нуждался для погашения неотложных долгов и оплаты сделанных ранее заказов приблизительно в 150 тыс.$. И Хофманн предложил бесценный в глазах мормонской секты артефакт — первоначальный текст «Книги мормона», якобы записанный грамотным фермером Мартином Харрисом и им же утерянный ещё в 1828 году. Речь шла о 116 рукописных страницах, на которых излагалось содержание первых глав священной для сектантов книги. Мошенник правдоподобно объяснил происхождение удивительного артефакта, мол, ему известны лица, хранящие «архив МакЛеллина», они-то и продают текст.

Задумка сработала на «отлично». Мормоны заглотили «наживку» без особых вопросов — тут как раз просится повторение пословицы про работающую репутацию — и когда Хофманн попросил обеспечить его большой суммой наличных денег вперёд, то есть до осуществления сделки. Епископ Стив Кристенсен помог ему с деньгами. Хоффман, скорее всего, получил эти деньги, и именно они пошли на оплату огромных счетов его адвокатов в 1986 году.

Однако возникла проблема, поставившая мошенника в тупик. Деньги он взять-то взял, да вот только представить обещанные артефакты из «коллекции МакЛеллина» так и не смог. Или не успел подготовить, что равнозначно понятию «не смог». Ведь для того, чтобы исписать вручную неким текстом 116 листов, эти листы надо иметь! А в случае «Книги мормона» эти листы должны были быть из одной пачки писчей бумаги, максимум из двух. Всё-таки логично, когда секретарь вынимает чистый лист из одной и той же стопы бумаг, а не каждый новый лист — из новой пачки. Обдумывая этот план, Хофманн, возможно, считал, что решит за 30 дней стоявшую перед ним задачу и сумеет накропать нужный текст с необходимым качеством страниц, подобно тому, как он это делал ранее. Однако что-то пошло не так, и расчёт дал сбой.

И вот тогда Хофманн запаниковал. Обещанную «коллекцию МакЛеллина», под которую уже были получены большие деньги, нельзя было не представить — это катастрофа для репутации, да и деньги в таком случае ему необходимо будет вернуть… Обдумав ситуацию, Марк разработал план, который решал, как ему казалось, возникшую проблему — таинственная «коллекция», которую никто не видел, погибает при взрыве его автомашины, а деньги он возвращать не станет, поскольку Стив Кристенсен, организовавший передачу наличных, умрёт при взрыве другой бомбы. И Хофманн, разведя руками, скажет банкирам-заимодавцам: «Господа, я не получал деньги, все они оставались в руках Кристенсена, который обещал передать их мне после завершения сделки». План выглядел гениальным в своей простоте и достоверности.

Именно такая канва событий, согласно современной трактовке, и привела к драматическим событиям середины октября 1985 года. В целом она представляется довольно близкой к истине, хотя и не без некоторых «белых пятен». Так, например, не совсем ясно, для чего Хофманн решился на убийство Гэри Шитса, делового партнёра Стива Кристенсена. В принципе, Марк решал все свои проблемы без взрыва второй бомбы… Считается, что сделано это было для придания правдоподобности предположению о целенаправленной охоте на руководство «CFS financial». Если это так и было задумано, то можно сказать, что Хофманн своей цели добился и правоохранительные органы на много месяцев застряли с проверкой этого направления. Правда, при этом странным и даже нелогичным выглядел подрыв автомашины Хофманна, если только тот действительно хотел объяснить уничтожение пресловутой «коллекции МакЛеллина» взрывом своей машины. Если же уничтожение «коллекции» с подрывом было никак не связано, то для чего Хофманн изготовил 3-е взрывное устройство?

Вообще же, взрыв «тойоты» Марка оставляет даже сегодня ряд безответных вопросов. Ситуация выглядит так, словно взрыв стал случайностью и Хофманном не планировался, во всяком случае не тогда и не на том месте. Именно незапланированность взрыва привела к тому, что преступник привлёк к себе внимание и дал неудачные объяснения, по причине которых он в конечном итоге оказался в эпицентре расследования и стал главным подозреваемым. Однако отсутствие в уже снаряжённом взрывном устройстве готовых поражающих элементов, аналогичные которым находились в 2-х других, взорвавшихся ранее, наводит на мысль о намерении преступника находиться рядом с местом срабатывания бомбы. И остаться в живых… При этом сам факт его присутствия неподалёку от места взрыва должен был отвести от Хофманна подозрения.

В общем, этот момент тоже не до конца понятен, и современные трактовки тех событий оставляют определённый простор для различных домыслов.

В конце января 1987 года Марк Хофманн прибыл в тюрьму штата Юта в городе Дрейпере (Draper). Там он получил свой номер 41235, который на многие последующие десятилетия заменил ему имя и фамилию. Тюрьма в Дрейпере известна своими заключёнными, среди которых числился некоторое время и Тед Банди, осуждённый в Юте в 1976 году на 15 лет лишения свободы и впоследствии экстрадированный в Колорадо. Хофманн, кстати, тоже попал в разряд известных заключённых, о которых принято упоминать при рассказе об этом печальном учреждении.

Эта фотография сделана в тюрьме штата Юта, куда Марк Хофманн прибыл после заключения судебной сделки о признании вины.

Помимо заключённых разной степени гнусности, тюрьма в Дрейпере получила определённую славу благодаря очень живописной картине гор, хорошо видимой с её территории. В разное время года горы выглядят по-разному, что добавляет этой локации ощущение нереальности и прямо-таки космического величия.

Пробыв в Дрейпере 14 месяцев, Марк Хофманн неожиданно для всех, следивших за его делом, подал прошение об условно-досрочном освобождении. Оказалось, что условия сделки с обвинением не лишали его права подавать такие прошения каждые 2 года. К апрелю 1988 года уже минуло 2 календарных года с момента взятия Хофманна под стражу, а потому он мог с полным правом просить выпустить его на свободу как вставшего на путь исправления.

История эта вызвала в Юте вполне ожидаемый фурор. Марку ещё не исполнилось и 34-х лет, а он уже мог вернуться в общество — и это после убийства общественно опасным способом 2-х человек в 2-х разных эпизодах! Такое и впрямь возможно?!

Долгое время детали рассмотрения прошения Хофманна об условно-досрочном освобождении оставались скрыты от общественности, и лишь в 2011 году, то есть спустя 23 года, информация о том, как проходили слушания, просочилась в средства массовой информации. Текст поданного им прошения был не очень велик и уместился на 4-х страницах. В своём прошении Марк Хофманн попытался объяснить — надо сказать, довольно своеобразно и не очень удачно — мотив, подтолкнувший его к закладке бомб. Начал он с заявления, гласившего буквально следующее: «Мои побуждения и чувства, подтолкнувшие к убийствам, труднообъяснимы даже для меня самого» («My motives and feelings which led to the murders are hard for even me to explain»). По его словам, он якобы не думал никого убивать, а хотел всего лишь поднять панику и создать в городе обстановку неопределённости и страха, что должно было на время отвлечь руководство мормонской «церкви» от срыва сделки по приобретению артефактов из «коллекции МакЛеллина». Именно с этой целью он оставил взрывное устройство перед домом Шитсов и охарактеризовал собственные действия как «чистая диверсия» («pure diversion»).

Расчёт злоумышленника полностью оправдался, вот только сам Хофманн этого не понял. В этом ощущается какая-то поразительная по своей фатальности шутка Господа Бога. Преступник, узнав из телевизионных репортажей во второй половине дня 15 октября 1985 года о существовании собственного портрета и описания внешности, посчитал, что дело провалено и его опознают с минуты на минуту. Марк был уверен, что жена и старшие дети, увидев в телевизионных новостях его композиционный портрет и упоминание куртки «Letterman», моментально поймут, кто именно виноват в происходящем. Чтобы исключить это, Марк увёз жену и детей в дом своих родителей и запретил включать телевизор. Когда он впоследствии понял, что Дорэли и дети ничего не заподозрили, то чрезвычайно этому удивился.

Как бы там ни было, именно недостаток хладнокровия и поспешность в принятии решений привели Хофманна к фатальным ошибкам. Он отправился в Логан, где в том же самом магазине автозапчастей, где покупал ранее 2 ртутных датчика-замыкателя, приобрёл 3-й точно такой же… В магазине на эту покупку, разумеется, обратили внимание, поскольку она была совершала уже после терактов 15 октября, и неудивительно, что Хофманна хорошо запомнили. Когда через 2 месяца там появились детективы ATF, то идентификация Хофманна явилась делом полицейской техники.

В своём прошении Хофманн коснулся истории собственного становления как мошенника. По его уверению, по-видимому, близкому к истине, всё началось в детстве, когда он по самоучителю для фокусника стал упражняться в классических фокусах [с картами, шнурами, исчезающими и появляющимися предметами и тому подобным]. У него неплохо получалось! Марк заметил, что зрителям нравится, когда он их обманывает, ну, а самому Марку тоже понравилось обманывать зрителей. Это было удивительное открытие — маленький мальчик неожиданно для себя понял, что обман может быть источником необыкновенного удовольствия.

Чуть позже — примерно в 12 лет — Марк сделал другое интересное открытие. Он опытным путём установил, что обман способен приносить не только удовольствие, но и неплохой заработок. Он прочитал в книге по нумизматике о том, что одна из самых распространённых среди коллекционеров (и потому дешёвых!) американских монет XIX века имеет очень редкого «двойника» — точно такую же монету, но выпущенную с производственным дефектом. При штамповке партии таких монет рабочий монетного двора пробил вместо «звёздочки» «кружочек», размер которого совпадал с точкой над буквой «i». Брак был замечен не сразу, часть партии попала в оборот, но затем была изъята. Те же монеты с дефектом, что остались на руках населения, дошли до современных Хофманну дней и стали настоящим раритетом, способным украсить любую коллекцию монет.

Марк, прочитав эту историю, провёл небольшой эксперимент. Купив нужную монету в антикварном магазина за 2,5$, он принёс её домой, положил на верстак и, подобрав соответствующий керн, перебил «звёздочку» на «кружочек». После этого отправился в другой антикварный магазин и, наивно хлопая глазами, сказал продавцу что-то вроде: «Сэр, мне сказали, что это монета редкая и дорогая, но я сам в этом ничего не понимаю, можете ли вы посмотреть и высказать своё мнение?» Продавец посмотрел на монету, потом посмотрел ещё, затем взял лупу и посмотрел внимательнее. Закончив обозрение, он заверил Марка в том, что монета и впрямь редка, и если мальчик готов её продать, то прямо сейчас получит на руки 25$. Хофманн понимал, что продавец затем продаст подделку ещё дороже, но доходность в 1000 % за один удар молотка поразила юного Марка.

После столь шикарной сделки мальчик объехал все антикварные и нумизматические магазины в окрестностях Солт-Лейк-сити и купил все подобные монеты, какие только смог отыскать. Всего их оказалось 3 или 4 штуки. Перебив на каждой «звёздочку» на «кружочек», он получил несколько «раритетов», которые и реализовал на протяжении последующих месяцев. В этой связи заслуживают быть отмеченными осторожность и предусмотрительность, проявленные юным мошенником — он не предлагал 2 монеты сразу и не приносил их в один и тот же магазин, боясь насторожить продавца.

Лёгкость обогащения поразила воображение Марка. С тех пор он стал читать книги по истории США и известных американцев, но не с целью лучше узнать прошлое, а для того, чтобы лучше разобраться в специфике взаимоотношений исторических личностей. Кроме того, Хофманн изучил доступные книги по истории печатного дела, изучил рецептуру старых чернил и сумел её воспроизвести в домашней лаборатории. Мальчик стал упражняться в каллиграфии и со временем выработал замечательную способность копировать рукописный текст, просто посмотрев на него. Разумеется, этим он не ограничивался и много времени тратил на поиск специфических отличий письма, присущих тому или иному историческому лицу.

Отдельным направлением его работы мошенника-«каллиграфа» стал постоянный поиск старой бумаги. Хофманн, по его уверениям, при работе над подделкой никогда не использовал новодельную бумагу. Чистые листы старой бумаги он обычно извлекал из печатных книг, где таковые листы обычно оставлялись типографией в начале и конце печатного блока. Ему очень помогало то обстоятельство, что в XIX столетии люди очень часто писали на кусочках бумаги — половине писчего листа или даже четверти. Хофманн мог вырвать из книги последнюю страницу главы, оторвать пропечатанный вверху текст, а свободную часть внизу использовать для написания какой-нибудь записки от имени исторического лица. Обычно это записки на рядовые бытовые темы вроде «заплатить Джону Джонсону за ремонт упряжи 6 долларов». Старые записки такого рода в антикварных магазинах заметной продажной стоимости обычно не имели, но если записка была написана от лица Бригэма Янга или иного известного мормонского деятеля, то её стоимость начиналась от нескольких тысяч долларов.

Хофманн, по его признанию членам Совета по помилованиям, занялся систематической подделкой и продажей письменных «документов» ещё до отъезда в Великобританию. С целью ведения миссионерской работы по поручению мормонской церкви он пробыл там 2 года, на протяжении которых продолжал совершенствовать навыки изготовления подделок. На британской земле он, как несложно догадаться, упражнялся в изготовлении документов, якобы вышедших из-под пера английских исторических деятелей [преимущественно писателей].

Другим интересным моментом, отражённым в прошении преступника об условно-досрочном освобождении, стал список изготовленных им подделок числом более 50-ти. Добровольно сообщая об этом властям, Хофманн, должно быть, хотел продемонстрировать осознание вины и раскаяние. Насколько глубоки и искренни были эти чувства, каждый может решить сам.

Во время устного обращения к членам Совета по помилованиям при губернаторе штата Марк постарался объяснить, как в его понимании совмещалось подкладывание взрывного устройства и отсутствие намерения совершить убийство. По его словам, в доме Шитсов жила собака, которую хозяева обычно выпускали на улицу перед тем, как выйти самим. Поэтому подрыв взрывного устройства должна была спровоцировать именно собака, а не человек. Что же касается бомбы в бизнес-центре, то её с большой вероятностью активировала бы уборщика, задев проводом пылесоса… Объяснения эти прозвучали, конечно же, цинично, особенно про бизнес-центр. Их можно было истолковать таким образом, что уборщица к категории людей не относится, и потому её смерть не может рассматриваться как убийство.

Прошение Хофманна об условно-досрочном освобождении было отклонено, что следует признать во всех смыслах оправданным решением. Выпускать на волю столь умного и, без преувеличения сказать, талантливого преступника было бы верхом неблагоразумия.

Хофманн сохранял возможность подавать прошения об условно-досрочном освобождении каждые 2 года, однако никогда более этого не делал. Администрация тюрьмы предупредила его о том, что в случае повторения фокусов с подачей прошений в его камере будут проводиться обыски, в результате которых каждый раз будут обнаруживаться запрещённые предметы — оружие, наркотики, лекарства, наличные деньги [наличные деньги более 20$ заключённым иметь запрещалось]. Каждое такое нарушение будет иметь для Хофманна печальные последствия — срок пребывания в тюрьме будет увеличиваться на несколько лет, а прошения о помиловании всякий раз будут отклоняться по формальным причинам.

Конечно, со стороны тюремной администрации такого рода угрозы являлись полным произволом и демонстрацией неприкрытого цинизма, но Марк Хофманн всё понял правильно — власти штата не желали видеть его на свободе и готовы были пойти на любые меры, чтобы не допустить его условно-досрочного освобождения.

Марк смирился с тем, что из тюрьмы ему выйти не удастся, по крайней мере при жизни. Через несколько лет, узнав о смерти отца и прекрасно отдавая себе отчёт в том, что теперь поддержка с воли практически сойдёт на нет, Хофманн решился на крайнюю меру. Раздобыв большое количество транквилизаторов через «тюремную почту» — имеется в виду цепочка нелегальной переправки заключённым запрещённых товаров — Хофманн принял их, рассчитывая умереть во сне. Замысел не сработал по причине довольно тривиальной, хотя и не очевидной большинству обывателей. Дело заключается в том, что умереть от передозировки снотворным здоровому человеку совсем не так просто, как кажется, для этого необходимо не просто выпить дозу, превышающую смертельный порог, но и выполнить ряд условий. Автор не считает возможным углубляться в обсуждение подобных деталей, дабы не быть обвинённым в разглашении информации, угрожающей общественному здоровью, но позволит себе заметить — если вы не знаете, что автор имеет в виду, то не пытайтесь свести счёты с жизнью посредством «таблеток». Результат с большой вероятностью окажется совсем не тот, на который вы рассчитываете…

Марк Хофманн не знал необходимых деталей и потому получил совсем не тот результат, какой ожидал. Он не умер, а лишь хорошенько выспался. Но во время очень глубокого сна, отключившего часть рефлексов, он навалился на правую руку и в результате сдавления кровеносных сосудов и нервов сильно её повредил. Впоследствии управляемость руки так и не восстановилась — Марк не может ею пользоваться: ни писать, ни рисовать, ни ложку ко рту поднести. Сравнительно молодой мужчина — ему тогда и 40 не исполнилось — превратился в инвалида с плохо работающими ногами и «выключенной» правой рукой. По иронии злого Рока он лишился той руки, которой пользовался при изготовлении подделок. Воистину, чем грешил, то и пострадало…

Долгое время про Хофманна почти ничего не было слышно, он оказался в положении заживо погребённого. На протяжении многих лет о нём и его преступлениях время от времени снимали документальные фильмы или репортажи, периодически появлялись статьи, в той или иной степени посвящённые преступнику и его деяниям. Однако в 2016 году Марк Хофманн на короткое время словно бы возник из небытия, в котором пребывал почти 30 лет.

Департамент коррекции и исправительных учреждений штата Юта сообщил о переводе Хофманна в тюрьму в городе Ганнисон (Gunnison). И причиной тому послужила отнюдь не угроза безопасности Марка Хофманна, что представлялось бы самым очевидным для человека, совершенно чуждого среде профессиональных преступников. Оказалось, что Хофманн за почти 30 лет пребывания в тюрьме превратился в одного из самых уважаемых и опасных заключённых, своего рода «вора в законе», если пользоваться отечественной терминологией. По мнению тюремной администрации, большое количество правонарушений, совершавшихся в дрейперской тюрьме на протяжении десятилетий, так или иначе были связаны с активностью Хофманна, который эти правонарушения либо санкционировал, либо каким-то образом готовил. Чашу терпения администрации тюрьмы переполнил инцидент, в ходе которого Хофманн пригрозил расправой одному из конвоиров. Зная возможности Хофманна и его связи в тюрьме и на воле, администрация тюрьмы очень серьёзно отнеслась к высказанной угрозе и обратилась в Департамент коррекции с просьбой организовать перевод конвоира на работу в другую тюрьму и удаление Хофманна из Дрейпера.

Что и было проделано без проволочек.

То, что Хофманн умудрился занять высокое место в тюремной иерархии, говорит очень много о его организаторских талантах, незаурядном уме и навыке социализации. В той среде, где особенно ценятся физические кондиции и готовность применить силу без долгих раздумий и колебаний, такому, как он, инвалиду было особенно трудно добиться уважительного к себе отношения. Но он смог! Воистину, талантливый человек талантлив во всём…

По состоянию на осень 2024 года Марк Хофманн жив и продолжает отбывать приговор в тюрьме в Ганнисоне. Тюрьма — это такое место, в котором происходит очень мало хорошего. До лишения свободы Марк Хофманн жил жизнью человека очень состоятельного и даже избалованного благами — для такого, как он, пребывание в тюрьме превращается в особенное наказание. А инвалидность и физическая немощь лишь усиливают ощущение беспросветного мучения и безысходности. И хотя Марк Хофманн как-то приспособился и выжил в поистине ужасных условиях, его нынешнее прозябание — это лишь жалкая пародия на жизнь, особенно на ту, к которой он привык за годы благоденствия до ареста.

Заканчивая разговор о жизни и деяниях этого беспримерного мошенника, нельзя не акцентировать внимание на некоторых нюансах, которые представляются интересными как сами по себе, так и в отношении Марка Хофманна. Прежде всего заслуживает быть отмеченной интересная особенность его криминального промысла, которая без надлежащего пояснения вряд ли будет понятна современному жителю России. Речь идёт о том, что Марк, подделывая во множестве мормонские документы, почему-то напрочь игнорировал воистину «золотую жилу», связанную с периодом Гражданской войны в США. Почему Хофманн не пытался торговать автографами исторических деятелей «первой величины» [если можно так выразиться], каких-нибудь условных Арваама Линкольна или генерала Улисса Гранта?

Ответ связан с тем, что период Гражданской войны очень популярен среди американских историков и собирателей старины, чей интерес поддерживает цены на артефакты той эпохи на устойчиво высоком уровне [причём постоянно повышающемся и опережающем темпы долларовой инфляции]. На этом рынке в те годы обращалось и обращается поныне огромное количество подделок. Это обстоятельство уже с середины 1960-х обусловило весьма критическое отношение специалистов ко всем новым документам той эпохи. В 1980-х годах криминалистические подразделения ФБР уже на регулярной основе привлекались к проверкам подлинности тех или иных сенсационных артефактов, неожиданно «всплывавших» в частных коллекциях. В этом отношении экспертная проверка «Клятвы свободного человека», которую представители Библиотеки Конгресса предложили Марку Хофманну, вовсе не явилась чем-то совершенно исключительным и новым. Нет, такое уже делалось, и не раз, вот только антигерой настоящего очерка столкнулся с подобной практикой впервые.

Разумеется, Хофманн понимал, что вброс фальшивки, связанной с историей Гражданской войны, потенциально способен принести намного больше денег и славы, нежели продажа автографов малоизвестных мормонских епископов. Однако он точно так же понимал, что такого рода предметы привлекают к себе намного больше пристрастного внимания и могут вызвать массу неприятных вопросов, на которые у него не будет ответов. Осторожность и инстинкт самосохранения подсказывали ему всячески избегать тематики, связанной с Гражданской войной и её действующими лицами. Марк следовал этому принципу неукоснительно.

Другой интересной особенностью криминального пути Хофманна стал нараставший год от года вал дорогих подделок, стоимость которых исчислялась тысячами и десятками тысяч долларов. В начале своего «большого пути» Марк довольствовался продажей автографа условного «Марка Твена» и был счастлив получить за клочок бумаги с несколькими неровными строками 300–500$. В 1984 и 1985 годах он уже запрашивал за отдельные документы десятки тысяч долларов. Разумеется, не за все, но такие продажи у Хофманна в то время проходили регулярно…

Мошенник не знал русской пословицы «курочка по зёрнышку клюёт» и вместо того, чтобы довольствоваться мелкими продажами, не привлекающими внимание профессионального сообщества, стал на путь совершения крупных сделок. Он стал придавать своим подделкам видимость всё более сенсационных находок, но это был путь в тупик. Рано или поздно удивительная удачливость человека, во множестве обнаруживающего необыкновенные раритеты, непременно станет вызывать сомнения и подозрения специалистов. Почему ему так везёт? Почему так не везёт другим?

Хофманн, по-видимому, долгое время не понимал ту довольно очевидную истину, что удивительные находки невозможно делать сколько-нибудь долгое время. Можно год, можно 3 года или даже 5 лет, но на всю жизнь подобной «везучести» не хватит. Доходный промысел рано или поздно придётся бросать, иначе — швах! — даже самые тупые догадаются об истинном источнике «исторических редкостей». Однако Марк явно не представлял, чем ещё может заработать на лёгкую и безбедную жизнь. Ну, в самом деле, не идти же такому умному и предприимчивому джентльмену на завод к станку или на стройку к бетономешалке?!

У всякого преступного промысла есть период становления, расцвета и быстрого завершения, как правило, принудительного, в результате действий правоохранительных органов. Опытные преступники понимают, что очень важно своевременно уйти из опасного предприятия. Помните, как в песне Высоцкого: «Я из дела ушёл, из такого хорошего дела…» Хофманн Владимира Высоцкого не слушал и своим умом дойти до фундаментальных азов криминального опыта не сумел.

В последний год Марк попал в неожиданный для себя логический капкан — чтобы жить как прежде, ему требовалось много денег, а для этого требовалось много продавать, но продавать много и задорого становилось небезопасно — слишком уж это выглядело подозрительно. Отсюда и возникла идея «большого хапка» — разовой сделки, которая позволила бы Марку расплатиться с долгами и отойти от дел хотя бы на некоторое время. Но «большой хапок» в исполнении Марка Хофманна принёс результаты далёкие от ожидаемых — преступник денег так и не получил, а лишь привлёк к себе внимание ФБР.

Далее последовала ещё более авантюрная затея с продажей документов из «коллекции МакЛеллина» и та феерическая развязка, что стала предметом настоящего повествования.

Марк Хофманн заигрался в опытного афериста, и самонадеянность сыграла с ним очень и очень злую шутку. Тем не менее нельзя отрицать наличие у этого преступника неординарного мышления и даже определённой харизмы. Честно говоря, его концепция обогащения кажется автору до некоторой степени идеальной или, выражаясь корректнее, оптимальнейшей из всех возможных. Он ведь, по сути, обманывал очень опытных обманщиков. Всё пресловутое мормонское вероисповедание построено на глупейших и прямо нелепейших вымыслах, в которых адепты этой «веры» не имеют права усомниться. Джозеф Смит, создатель этого учения, якобы читал тексты, написанные загадочными иероглифами на золотых пластинках… правда, пластин этих никто никогда так и не увидел… для того, чтобы читать их, он был наделён особым даром понимания никому не известного древнеегипетского языка… правда, почему-то даром письма сверхъестественные силы его не наделили… пластины он читал, загородившись от любимой жены и своих секретарей занавеской… и пластины эти попали в Новый свет благодаря исчезнувшим во тьме веков «израилевым коленам»… Этот и ему подобный бред из мормонских преданий Марк Хофманн, формально считавшийся мормоном, умудрился обратить против сектантских собратьев.

Фальшивки Хофманна опровергали сектантские доктрины и рисовали создателя учения и его ближайших сподвижников в самом невыгодном свете. Трудно удержаться от того, чтобы не заподозрить Хофманна в завуалированных насмешках над собратьями, причём насмешках очень жестоких. Он дурачил и президента «церкви» мормонов Хинкли, и историков, и экспертов, и рядовых последователей «Церкви святых последних дней». Мормонское вероучение — это ложь от начала до конца, но Марк Хофманн обманул обманщиков и проделал это воистину виртуозно. С самым серьёзным лицом и созданием видимости большой исследовательской работы…

Это просто потрясающе! Люди, которые под видом мормонского «вероучения» вбивали в головы рядовых последователей отборнейшую дичь, не почувствовали того, что им самим под видом «документов» подаётся совершеннейшая чепуха. Хофманн вполне мог придумывать «документы», хорошо согласующиеся с сектантской доктриной, но он не делал этого умышленно — он не хотел укреплять секту, к которой принадлежал. Он целенаправленно разрушал её идеологию, хотя и делал это бесчестным приёмом — путём создания исторических фальшивок. По-видимому, у Марка имелись некие особые претензии к «церкви» Джозефа Смита, некая яростная неприязнь, но он на сей счёт никаких разъяснений никогда не делал, и нам остаётся лишь гадать о природе этого странного и, по-видимому, сложного чувства.

Нельзя не отметить и того, что люди, пострадавшие от действий Хофманна осенью 1985 года, отнюдь не отличались нравственной чистотой и примерной деловой этикой. Кристенсен и Шитс возглавляли бизнес, обнуливший сбережения доверившихся им клиентов. Банкир Хью Пиннок, организовавший выдачу Хофманну 180 тыс.$, не только сам действовал с прямым нарушением предписанных законом процедур, но и побудил к тому же самому членов правления банка! Их деяние само по себе образует состав уголовного преступления.

В этой истории нет положительного героя. Обычно в криминальных драмах таковым по умолчанию считается потерпевший, но в данном случае подобное суждение неприемлемо. Перед нами сюжет, в котором один обманщик — тот, что поумнее и половчее — обманывает других, которых с полным правом можно назвать тугодумами.

Блестящий аферист Марк Хофманн до поры до времени шёл по жизни легко, непринуждённо и весело, вот только развязка получилась совсем невесёлой.

Хотя вряд ли она повредила этой истории…