Путешествие русских послов по степи в компании Тэмушина и его хешегто оказалось весьма познавательным и… комфортным: делегация, по настоянию принимающей стороны, была размещена в предоставленных юртах на колесах, полностью обеспечивалась питанием и охраной, что немного напрягало выделенных атаманом Половицыным казаков, часто останавливалась у попадающихся по пути водоемов (Вилма была сильно удивлена — ей, почему-то, казалось, что в этой части земли такого количества рек, речушек и озер быть не должно) не только для отдыха, охоты и рыбалки (!), но и для помывки, что лично ее очень радовало, потому что… Ну, потела она на все более жарком степном солнце, голова быстро грязнилась, да и вообще, окунуться или просто ополоснуться после долгой езды на лошади, смывая усталость даже в прохладной воде — это дорогого стоит!
Двигались они не быстро, но и не тащились черепахами— лошади кочевников были приспособлены к поддержанию хорошего уровня скорости и не показывали чрезмерного утомления даже во время длительных дневных переходов. Так что попаданка скорее наслаждалась дорогой, чем расстраивалась из-за ее протяженности.
Тем более, что благодаря тактичности и умеренной словоохотливости Тэмушина, беспрекословной исполнительности его подчиненных, дисциплине казаков и любопытству послов в пути им было чем себя занять: воины охотились и занимались бытом, дипломаты вели взаимообогащающие беседы, баронесса занималась необременительным познавательным созерцанием окружающей природы, тренировками тела (верховая езда — та еще нагрузка) и весьма интересным наблюдением за своими колоритными спутниками.
Несмотря на имеющееся ограничение в плане общения большей части эскорта из-за статуса и языкового барьера, совместные действия на стоянках, ежедневные приемы пищи и добыча пропитания с демонстрацией навыков во всем, да и простой любознательности, присущей людям в группе сложились вполне доброжелательные отношения: кочевники и их гости практически перезнакомились, неплохо сотрудничали, немного соревновались в добродушной форме (кто быстрее доскачет до воды или увидит необычных животных, что-то особое сготовит, поймает дичь, встанет в дозор, продемонстрирует навыки владения оружием, исковеркает чужую речь или, наоборот, узнает новое слово). В целом, путешествие проходило мирно и спокойно, и уже к началу июня цель посольства — Алты-Кудук — была достигнута.
За время путешествия Вилма много наблюдала за главой Зеленого знамени, часто вела с ним разговоры обо всем и ни о чем и все больше убеждалась, что интерес к ней с его стороны не носит матримонального характера и явно лежит в какой-то другой плоскости, но вот какой?
Начатое довольно необычно (с её невольной подачи) знакомство с молодым князем переросло если не в дружбу, то определенно в приятельство, устраивающее обоих, что не укрылось от сопровождающих лиц: Вилму по-отечески подкалывали Меньшиков и Куницын, а Тэмушина — его телохранители, судя по периодическим смешкам и репликам во время совместных верховых прогулок молодых людей в некотором отдалении от основной кавалькады.
Сказать, что мужчина был неинтересен попаданке совсем, или же её личность не вызывала эмоций у него, она не могла, но тяги друг к другу как у половозрелых особей противоположного пола между ними не было точно. О чем они в скором времени и признались.
— Тэмушин, зачем я тебе нужна? Про женитьбу даже не заикайся, не поверю! Не та я фигура для такого союза — в очередной раз задала спутнику вопрос Вилма.
— А то, что я хотел бы загладить вину перед тобой за действия своего родственника, ты упорно отказываешься принимать, да? — снова ушел от прямого ответа князь, хотя тем самым фактически подтвердил отсутствие брачных видов на Зуеву.
— Лишь отчасти… Признаюсь, я бы никогда не решилась ни на что подобное… Об этом не жалею и благодарна. Но ты мог просто заплатить виру за… В общем, отсыпал бы мне золотишка и всё… А ты…
— А я хотел показать тебе мой народ, мою родину… И то, что гибель твоих близких — трагическая… случайность, о которой я лично очень сожалею… — Тэмушин выглядел серьезным и искренним, но Вилму все равно грыз червячок сомнения на этот счет.
Причиной стали не только собственные долгие размышления, но и отношение к ней хешегто князя: парни с по-азиатски малоэмоциональными лицами очень пристально наблюдали за ней и её волчицами постоянно. Вилма не чувствовала откровенной враждебности, неприязни или угрозы, но было в их внимании что-то …необычное, недоумевающе-оценивающее что-то. Сумятицу в мозгах попаданки усугубил Григорий, молодой толмач из Яицкого стана. Он однажды подошел к баронессе и прошептал:
— Вилма Ивановна, а почему они — кивок в сторону кочевников — называют Вас «белой ведьмой» и еще… Вроде «двуногой волчицей»? Вы не обижайтесь только, я как понял, так и …передаю.
Вилма от неожиданности заявления вытаращилась на парнишку:
— Ведьмой? Волчицей?
— Ага… Я не все понимаю, но… Кажется, они Вас немного побаиваются, но при этом… уважают и вроде… ну… восхищаются … Говорят, что князь нынешний Вам обязан… своим титулом, потому что … Вы исполнили пророчество какое-то… И прежний князь, его брат, погиб из-за Вас … Вернее, белого волка… волчицы … Запутался я, простите! — залившись краской смущения, Григорий рванул от баронессы, а Вилма мысленно почесала репу, пытаясь осознать сказанное казачком.
Задело попаданку не сравнение с ведьмой, а именование её «двуногой волчицей» и упоминание о пророчестве о смерти Илушуна, который, как следовало из реплики Григория, был братом Тэмушина и на место которого, получается, встал он сам.
Этого Эрдэн ей не говорил… Он рассказывал о своем детстве, приключениях, любви к родине, лошадям… Не много, но и немало, чтобы составить о нем мнение как о человеке непростом, сильном, целеустремленном, повидавшем жизнь, жестком и …романтичном в каком-то смысле.
Началось их сближение со знания русского языка, которым Тэмушин Эрдэн владел очень неплохо для родившегося где-то у Балхаша степняка. Как помнила Зуева, от Сибири или того же Яика озеро расположено не прямо за порогом, чтобы народы могли свободно контактировать между собой.
Оказалось, что у Тэмушина была нянька из уведенных его отцом из Оренбуржья в полон русских девушек, ставших наложницами и полурабынями в становище князя Зеленого знамени. Она, Даша, вместе с матерью парня, Сайной, из семьи небогатых родственников вождя, была отправлена им к деду Тэмушина в его раннем детстве и часто рассказывала сказки, пела песни и просто говорила при нем на родном наречии. А он запоминал.
Причиной изгнания Сайны из становища князя стала ревность первой жены Галдана Эрдэна к более красивой и молодой джунгарке и её сыну. Князь, пусть и не особо любил отпрыска, но терять не хотел (второго сына он уже потерял), а так и волки сыты, и овцы целы.
Тэмушина воспитывали дед и дядя, с которыми он и мотался по степи и соседним территориям с детства до двадцати семи лет, успев и поразбойничать в землях Бухарских, и послужить караванщиком в Тян-Шанских предгорьях, и торговцем в Джанго… И везде парень учил языки, обычаи, образ жизни соседей, впитывая новое знание как губка и размышляя о будущем своего народа, кочующего по степи веками и во многом уступающем оседлым иноверцам.
За время скитаний по другим странам Тэмушин научился считать (арабскими цифрами), осознал важность письменности (сам не одолел, увы) и технического прогресса, а также немного поднаторел (сопоставляя слухи и увиденное) в политике и перспективах региона. И они его особо не радовали…
К двадцатипяти годам Тэмушин твердо решил стать хунтайджи — главой всех джунгарских родов и кланов, под своей рукой собрать и другие племена Старшего жуза, называющих себя так чисто номинально, но не имеющих хоть какой-то реальной объединенной структуры и периодически ссорящихся и даже воюющих между собой на радость тем же манжурам и бухарцам. А там и на большее влияние в Великой степи замахнуться …
К тому же Тэмушину благоволил известный шаман Боорчу, к мнению которого прислушивались многие богатые (и не очень) джунгары и кыпчаки-кайсары.
Боорчу напророчил, что тот из сыновей Галдана, кто найдет могилу мифического кагана Баахадура Завоевателя и его похороненные вместе с телом сокровища, станет повелителем степей. Над стариком смеялись, а Тэмушин отправился с кучкой товарищей к озеру Ысык-Кол, где после долгих блужданий среди его гористых берегов провалился в яму и нашел богатый клад. Было ли то место упокоения героя или нет, кладоискатели не распространялись, но про найденное вскользь упомянули, продемонстрировав древний меч, вполне соответствующий легенде…
Галдан был удивлен находкой и позволил младшему сыну вернуться в клан. Старший же злился и боролся за голоса старейшин и внимание отца, совершая набеги на соседей и привозя богатую добычу.
Взвешенные, дипломатичные, разумные выступления Тэмушина на ежегодных съездах старейшин жуза в последние годы правления его отца, рассказы о жизни соседей и преимуществах их оружия, культур и технологий, подчеркнутая «простота» образа (никаких многочисленных наложниц, тем паче пьянства и буйства) принесли свои плоды: аксакалы склонялись к его кандидатуре как главы племенного союза в противовес заносчивому, грубому, бахвалистому и развратному Илушуну, которому, вопреки их мнению, передал пост скоропостижно скончавшийся пару лет назад Галдан.
В другом пророчестве Боорчу предрек бесславный конец одного из княжичей и возвышение другого в каменном городе, если рядом с ними окажется беловолосая лесная ведьма с душой волка.
Когда умер князь Галдан, Илушун был вынужден под давлением старейшин взять Тэмушина своим советником, хотя ревновал его ко всему и ко всем, мечтал превзойти и даже избавиться от брата, поэтому рванул при случае «покорять Москву». А ведь шаман предупреждал… Илушина же это только подстегнуло — он не сомневался, что победа будет за ним.
Что вышло, то вышло… В имперской столице Тэмушин подхватил знамя, а предстоящий съезд на берегу Арала должен был стать его триумфом и коронацией…
Если бы Вилма знала все вышеописанное, о своей роли в будущем представлении она бы вопросом не задавалась: доказательство воли духов, благоволящих Тэмушину Эрдэну. Всё просто.