Она кричит.

Я не кричала. Даже не подумала об этом — слишком глупая, слишком испуганная, слишком медленная. Я была в океанариуме, окруженная взрослыми, рядом были мои учителя, оставались считанные дни до дня рождения, у меня был новый блеск для губ и кепка, которая была мне велика, даже несмотря на то, что я убрала под неё все волосы, а потом…

А потом, позже, я кричала, но никто не пришёл. Я кричала и никто не услышал, кроме Рэя. А он говорил:

— О нет, нет, нет, не надо так, — будто собирался прекратить причинять мне боль, но потом продолжал и улыбался, обнажив дёсны и жёлто-белые острые зубы, раскусывая меня до костей.

Она кричит, а Рэй трясёт её, дёргает вперёд-назад и её крик обрывается от шока. Никто никогда так с ней не поступал, это видно. Никто никогда по-настоящему не причинял ей боль, никто не показывал, что такое настоящее страдание.

— Отпусти её, — говорит Джейк, выбираясь из кустов. Так я и думала. Глаза как у ромашки, голос невнятный.

В руке — пистолет.