Снова утро. Всегда наступает утро, приходит новый день. Я ем завтрак вместе с обедом — один йогурт, потом второй. Глубоко погрузившись в свои мечты.

Я и не знала, что ещё способна на это. Думала, в моей голове остались только размытые по краям картинки: первые недели с Рэем или далёкие, странные воспоминания о той девочки из «давным-давно», с её счастливой, глупой, бессмысленной жизнью.

Но теперь я мечтаю. И у меня даже есть план. Из ток-шоу и сериалов, по урокам в школе, я знаю, что планы должны быть простыми. Нельзя ставить всё на кон, нельзя надеяться, что Рэй не подумает о том, что я могу сделать, и не составит собственный план.

Я отдам ему Аннабель. Пойду в парк, поговорю с Джейком, и Рэй заберёт её. Он покажет ей, что она должна делать, и что бывает, если не слушаться, если не вести себя хорошо.

А потом, когда он будет готов уезжать, меня рядом уже не будет. Я не просто поговорю с Джейком. Я сделаю всё, что он захочет, а потом возьму кусок разбитой плитки, ударю его, уложу спать. Оставлю лежать на земле и видеть сны.

Я заберу его машину. Я никогда не водила, но видела, как это делает Рэй, видела по телевизору, и я достану ключ. В машине будет бензин, а у Джейка будут деньги — у него наверняка есть деньги или кредитная карта, у всех в сериалах они есть, — и я уеду. Джейк останется лежать на земле, его найдут. Ставлю на то, что Рэй найдёт его первым.

Но меня рядом уже не будет.

Меня не будет и Рэю придётся выбирать. Предпочесть Аннабель — такую гладенькую и молодую, с телом, с которым ещё не нужно вести борьбу, — или меня.

Маленькая девочка, которой ещё столько всего предстоит узнать, или я?

Он выберет её. Она лучше и новее. А я уеду. Я помню адрес: 623 Дейзи-Лейн, в Харбор Вью. Четыре часа езды отсюда, как всегда говорил Рэй. Я смогу.

Я приеду туда и скажу им, чтобы они уезжали. Что они в опасности. Я увижу… я увижу их. Удостоверюсь, что с ними всё в порядке и что они уедут и если они захотят…

Они не захотят взять меня с собой. Такого я даже не могу вообразить. Не могу представить, что они потянутся ко мне, когда я насквозь пропитана Рэем, когда заполнена им настолько, что помимо него во мне ничего нет. Но они уедут, а я…

Я не знаю. Спрячусь, точно. Сожгу дом 623 на Дейзи-Лэйн после того, как они уедут и буду ждать полицию.

Да. Рэй не придёт за мной, если меня заберёт полиция. Если я буду у них, он не сможет меня достать. Я окажусь в тюрьме. Просижу там до тех пор, пока не стану старой — двадцать пять лет, тридцать. Буду есть всё подряд и надеяться, что раздамся — вырастет грудь, бёдра, живот, стану огромной белой тушей, как его мать.

Тогда, даже если он придёт, я ему уже не понравлюсь. Я буду в безопасности.

Обычно я — пустая шелуха, которая перекатывается из одного дня в другой, но сейчас я… я чувствую. Я чувствую себя умной. Я чувствую себя… хорошо. Это странное ощущение — маленькие покалывания сродни боли, но не совсем. Как в те вечера, когда Рэй устаёт на работе и засыпает на диване и я могу на протяжении всего вечера лежать, свернувшись клубком, принадлежа только себе.

В такие ночи — ноги, руки, грудь, ступни, бёдра и всё остальное сверху, снизу, вокруг и между — всё моё. Эти ночи почти что светятся. У меня кружится голова от мысли, что моя кожа — не его, а моя. Что моё тело, моя пустая оболочка, управляется моими руками.

Навсегда. Моё.

Моё тело собирается воедино и уносит меня прочь.

Мне даже неинтересно, что будет со Шторм, хотя сегодня как раз тот день, когда она узнает, сможет ли врач, которого она отвергла, спасти её ребёнка. Рэй сказал, чтобы я шла в парк и поговорила с Джейком, расспросила про Аннабель, собрала для него новые образы: её разгорячённая кожа, тонкие усталые ручки и ножки, укрытые одеялом, маленькая девочка, которая нуждается в уходе.

— Обязательно узнай, когда она вернётся в парк, — сказал он.

— Обязательно.

Я кивнула, уже зная, что отвечу: она появится там завтра, о да, точно явится. Я прихожу в парк совсем рано, ещё до того, как там собираются дети. Солнце греет лицо, я шевелю пальцами ног в туфлях. Сгораю от нетерпения.

Да, я переживаю, что скажу Джейку. Сегодня обязательно должны быть слова, обязательно — Рэй ждёт их. Но слова — это же просто буквы, правда? А. Л. И. С. А. Сложи их, разбери, сложи по-новому. Я могу это сделать. Должна.

Могу — ради того, чтобы ноги, руки, живот, спина, грудь, локти, колени наконец стали только моими.

Приходит Люси, она же Аннабель, с маленьким красным рюкзачком. Она уже собиралась бросить его на землю, но остановилась, увидев меня.

Посмотрите на неё. Маленькая девочка. Рэй захочет её, а я останусь одна — и кожа будет моей. Эта мысль снова и снова возникает в голове. Радость.

— Ты плачешь, — говорит она. Не спрашивает, просто констатирует. Я трогаю лицо. Оно мокрое, кожа на щеках натягивается, когда высыхает. Кажется, если я открою рот, она треснет.

— А ты не плачешь? — спрашиваю я и кожа остаётся целой. Если она не плачет, Рэй заберёт её и никогда больше не оглянется, забудет обо мне. Я тоже не плакала. До встречи с ним.

Она пожимает плечами.

— Нет. Джейк говорит, что плачут только младенцы, а я не младенец, хоть он и считает, что это не так.

— Младенцы — это совсем маленькие детки.

Она смотрит на меня как на дуру.

— Ну да. А я не маленькая. Когда я качаюсь на качелях, то могу достать до неба. Вот так высоко.

Я киваю. Прикасаюсь пальцами к лицу — всё ещё мокрое. Я так рада, что это будет она, а не я, что готова прыгать от восторга.

— Перестань плакать, — говорит она, хмуря маленькое личико и похлопывает меня по колену. Ручки у неё крошечные. — Ты тоже не младенец.

— Нет, — говорю я, но голос звучит как плач маленькой девочки — тихо и слабо. Рэй научил меня только одному способу самовыражения. — Я не младенец.

Я смотрю, как она качается. Эта маленькая девочка, я помогу Рэю завладеть ею. Тогда она узнает, что все-таки является младенцем — беспомощная, как младенец и рождена заново там, где не сможет вырасти, где она навсегда останется такой, какая есть сейчас, несмотря на то, что тело будет пытаться измениться.

Рэй будет причинять ей боль. Боль и слёзы, а потом мороженое приправленное угрозами. Может, она тоже попробует убежать, проснётся и бросится обратно в мир, а закончится всё на обочине дороги, как у меня. Мир превратится в размытое пятно и самоуничтожится, когда она очнётся голая, в крови, переломанная. Переродившаяся.

Лучше она, чем я.

— И снова привет, — говорит Барбара, проследив за моим взглядом, направленным на качели — носочки девочки тянутся вверх, к небу. Наслаждайся, пока можешь, Аннабель. — Ты её знаешь?

Я качаю головой.

— Я видела, как ты с ней разговаривала. Отлично качается, правда? Ты хочешь её куда-то пригласить?

Я снова качаю головой. Не я. Рэй.

— Точно?

— Куда бы я её повела?

Барбара пожимает плечами.

— Просто спрашиваю. Ты… ты же плакала, знаешь. Иногда у людей бывают… мысли, и они понимают, что эти мысли неправильные, поэтому им становится плохо и…

Я смеюсь, потому что то, что делает Рэй — это не просто мысли. Это действия, создание и разрушение. Целый мир, где правит он. На протяжении пяти лет были не мысли. Был он — он создавал и уничтожал меня по своему желанию.

— Тебе это кажется смешным? — голос Барбары звучит суровее, в нём появляется нотка злости, как у Рэя, когда его глаза не блестят, а смотрят с разочарованием. Маленькая лживая девочка, как ты могла? После всего, что я для тебя сделал.

Я тру синяк на груди, напряжённые мышцы сводит и я издаю беззвучный крик — рот закрыт, лицо неподвижно. Я хорошо это умею.

Я к этому привыкла.

— Простите, — говорю я, сжимаясь в комок. Она не Рэй, но она сердится, и если она разозлится и заберёт меня, то в доме 623 на Дейзи-Лэйн никого не останется. — Я просто сижу здесь. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Ох, — говорит Барбара уже другим, более мягким тоном и опускается на скамейку рядом со мной. — А ты раньше была такой же, как она, как девочка на качелях? Может, когда-то давно? А потом, может, твои родители…

Во рту появляется горький привкус — как от той части Рэя, которая лезет в меня: «Давай, Алиса, давай, открой ротик пошире, вот хорошая девочка». Я наклоняюсь вперёд, уставившись на землю. Сказка закончилась очень давно и та девочка исчезла навсегда.

— Я никогда не была такой, как она.

Барбара скрещивает ноги в щиколотках. Туфли у неё чёрные, ступни маленькие.

— Хочешь есть?

Я выпрямляюсь — да, я всегда хочу есть, — и она говорит:

— Держи, — и протягивает мне сэндвич.

Он в пластиковом пакете, большой — два огромных куска хлеба, много мяса и не один, а два ломтика сыра. Желудок так сильно сводит, что в глазах темнеет, руки дрожат, когда я беру сэндвич.

— У тебя ещё осталась та визитка, которую я дала? — спрашивает Барбара, пока я ем. Я киваю, закрыв глаза. Красивый сэндвич — солёный сыр, скользкая ветчина, мягкий, воздушный хлеб. Он так и тает во рту. Я могла бы есть подобные вечно, до конца света и после него.

— Ты живёшь где-то поблизости?

Я проглатываю кусок, думаю о том, как Рэй сидит возле двери с ножом, приставленным к моему горлу. Именно этого он и боится. Я могла бы рассказать ей всё — я живу с мужчиной, который говорит, что он мой отец, но это не так, меня зовут Алиса, но на самом деле нет, пять лет назад «сказка» закончилось, я умерла, а теперь я здесь, пожалуйста, отвезите меня домой, в дом 623 на Дейзи-Лэйн.

Рэй узнает. Я не вернусь домой и он поймёт, отправится в путь и дом 623 на Дейзи-Лэйн исчезнет — сгорит дотла, а все находящиеся в нём люди умрут, пока полиция будет проверять говорю ли я правду. Они никогда его не найдут. А когда мне скажут, что теперь я в безопасности — а я никогда не буду в безопасности, — он отыщет меня и для него я превращусь в лживую взрослую женщину.

А я знаю как он расправляется с такими.

— Я живу в Саут Эстейтс, — говорю я, называя жилой комплекс в самом конце другой автобусной линии, куда я никогда не ездила. Но я видела рекламу — красное кирпичное здание на плакатах у остановок.

— И ты приезжаешь сюда, чтобы побыть одной?

Я киваю.

— Ты будешь здесь завтра?

Я снова киваю, чувствуя, как ярость Рэя уже сжимает мне горло и становится нечем дышать.

— Хорошо, — говорит она. — Увидимся.