Рэй ждёт моего возвращения и одного взгляда на моё лицо ему достаточно — его кулак с размаху врезается в меня, ХРЯСЬ в грудь, прямо возле сердца.

— Я вижу тебя насквозь, — шипит он, красный от ярости, голос низкий и мертвенно-спокойный. — Ты так ничего и не поняла. Я ожидал от тебя большего, Алиса.

Свернувшись калачиком на полу, с белыми пятнами перед глазами, я пытаюсь вдохнуть, но воздух не идёт — тело на секунду отказывается работать, замирает, и я не понимаю, зачем оно снова начинает дышать. Не понимаю, почему эта оболочка продолжает жить. Почему она не слушает меня, ту крошечную часть внутри, которая ещё не принадлежит Рэю, ту девочку из «давным-давно», которая просто хочет закрыть глаза и никогда больше не проснуться.

623, Дейзи-Лейн. Хелен и Гленн.

Вот почему. Когда-то я принадлежала им и они не должны страдать из-за этого.

Рэй садится рядом со мной на пол.

— Я устал от всего этого, — говорит он. — Я люблю тебя, я доверяю тебе, я говорю, чего хочу, а что делаешь ты? Причиняешь мне боль.

Он наклоняется и убирает волосы с моего лба — кривую чёлку, которую сам мне подстригает, потому что у Алисы должна быть чёлка.

У Алисы есть чёлка и она любит его. Любит его.

Он кладёт одну руку мне на горло — выше, чем обычно. Давление сильное, жаркое, следует вспышка боли, яркая, как свет. И вот я уже говорю, бормочу, выдавливаю слова из поврежденного горла: «у меня есть план никогда не причиню тебе боль никогда не уйду люблю тебя пожалуйста люблю тебя пожалуйста».

Я — живая мёртвая девочка, потому что слишком слаба, чтобы умереть. Ненавижу этих плачущих тестообразных женщин по телевизору — они точно такие же, как я: слабые, сломанные и цепляющиеся за руки, которые держат нас под водой.

— План? — переспрашивает Рэй, всё ещё красный, с капающей изо рта слюной. Возможно, именно эту картину видела перед смертью предыдущая Алиса. Та, которая не боялась так сильно, как я. Которая была намного сильнее.

Я мечтаю о ноже в своей груди, но никогда не воткну его сама. Буду умолять и плакать, чтобы он его убрал, когда Рэй решит вонзить его в меня.

Я с трудом пересказываю свой план обрывистыми фразами, пока Рэй прикладывает лёд к моему горлу, растирает рёбра и несёт меня на диван. Там он раздевает меня, осторожно и нежно, и покрывает поцелуями всё тело.

— Значит, этот парень приезжает за своей сестрой, — говорит он, растирая мне ступни и пялясь в темный экран выключенного телевизора. Пускай телевизор выключен и молчит, он все равно смотрит в него, прокручивая истории у себя в голове.

— Но не сразу. Позволяет ей там гулять одной некоторое время, — говорю я. Пальцы ног сами собой поджимаются от его прикосновений, горло горит от боли. Я прикасаюсь рукой к синяку от кулака, расцветающему возле сердца. Ну, хотя бы ступни болеть не будут. Рэй умеет делать массаж ног. Раньше он часто делал его своей матери, когда был маленьким.

— На какой машине он приезжает?

— На красной, — отвечаю я. Рей останавливается, руки зависают над моими ступнями и я быстро добавляю деталей, рассказываю всё, что смогла запомнить.

Он снова начинает растирать мне ноги и кивает.

— Значит, я заберу её, а когда приедет этот парень, ты его отвлечёшь — знаю ты в этом деле мастер — тут его глаза злобно вспыхивают, и пальцы сильнее сжимают мои ступни — а потом я найду вас, разберусь с ним, и мы…

Он замолкает, глаза блестят. Пальцы скользят по моим ступням, лёгкие, как перышки.

— Мы положим вещи Аннабель в его машину, оставив на них немного грязи и крови. Может, его самого тоже в крови вымажем. А потом мы исчезнем, а ему придется рассказывать полиции сказки про девочку, которую никто не сможет найти.

Он тихо усмехается.

— Даже про двух.

Аннабель. Он не собирается назвать её Алисой. Моё избитое сердце трепещет, как пойманная птица.

— Аннабель?

— Мы поедем в пустыню, — продолжает он. — Я сегодня так решил. В пустыню, точно. Ты, я и малышка — все вместе. Ночью ты будешь сидеть рядом и держать её за руки, пока я буду показывать ей, как ей повезло, что её так сильно любит.

Его дыхание ускоряется и он притягивает меня к себе, резко дёргая за лодыжки, так что нижняя часть моего кукольного тела прижимается к нему.

— Ты будешь держать её, — говорит он и вся моя одежда легко сползает с меня, стекает как вода. — Ты будешь держать её, а я буду любить её.

Он улыбается мне.

— Тебе это понравится, правда?

Я киваю, потому что он хочет, чтобы я кивнула. Я киваю, потому что так и будет. Она получит его любовь, а я буду держать её, пусть забирает всё целиком, чтобы для меня ничего не осталось.

Я не могу спасти себя и я не хочу спасать её.