8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог-переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно-чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942-го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной — даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное — никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича — взять место высадки в кольцо охраны.

— Олег Дмитриевич! — спросил майора. — Эти вылазки становятся чем-то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.

— К чему ты клонишь? — недовольно спросил командир отряда.

— Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.

— Не накаркай!

Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период — праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две-три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.

Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.

— Квашнин! Что в посёлке? — толкнул «пиджака» майор.

— Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.

Он по-прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад — геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона-камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что-то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.

Затем отличились американцы в любимом заливе — Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок — и голова отлетела, ха-ха. Такая игра. А я — засейвленный.

Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.

Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.

— Ничего не получается, — доложил капитан. — Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь — посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.

— Продолжать! — он выключил рацию. — А ты говорил — рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?

Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42-й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш-бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен-СС.

Переговорщики вернулись к полуночи — ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.

— Я же знаю: их убьют! А они — ни в какую. «У нас хороший, свойский староста, он с фашистами обо всём договорился». С фашистами! Мать его, с фашистами договорился! Как можно о чём-то договориться с людоедом, если ты для него — только пища!

Она впервые ругнулась грубо. Общение с мужиками даром не прошло, помноженное на бурление чувств.

— Про партизан спрашивали? — не отступал Олег.

— Кто-то говорит — есть в лесу. Кто-то морду кривит, нам не доверяет, понять не может — мы свои или переодетые фрицы, — вздохнул Владимир. — Зря ходили.

— Не зря. Отрицательный результат — тоже результат.

— Открывать портал? — предложил Андрей, но майор отказался наотрез.

— Операция не завершена. Там ждёт группа обеспечения, если вернёмся — их распускать? Нет, ставим часовых и ночуем тут. Ищем следы партизан. Если среди них найдутся местные, вдруг удастся разговорить. И ещё. В мае сожгут деревню Копылово. Всего четыре десятка дворов, но надо и с ними попробовать.

Зина как единственная дама получила на ночь номер-сингл, то есть отдельную палатку. Перед отходом ко сну Андрей спросил:

— Наше отличие от людей 42-го года сильно помешало?

— Не знаю… Нет. Больше я говорила. В посёлке не напуганы.

— Даже ночным визитом вооружённых?

— Так партизаны ровно так же приходят. Мы хотя бы продукты не забирали.

— Ясно… А может, и на тебе уже отпечатался 2026-й? Бреешь ноги и подмышки, пользуешься дезодорантом?

— Да ну тебя! — в темноте мелькнули белые зубки, Зина улыбнулась. Несмотря на драматизм обстановки и отказ спасаемых спасаться, девушка порой очень легко меняла настроение. — Кто же видел мои ноги — в сапогах и под шинелью?

Она ушла на боковую, как и часть отряда кроме часовых и старшего в карауле. Не спали Олег с Антоном, тот снова поднял дрон и обшаривал квадратные километры леса, выискивая инфракрасные следы человеческого присутствия. «Пиджак» украдкой куснул чуток нацистской бодрящей шоколадки.

Группу из нескольких меток тепловизор большого дрона обнаружил в четырёх километрах — близ Копылово. Судя по тому, что они выбрали для ночлега лесную чащу, это точно были не немцы.

— Или кабаны, — скептически заметил Антон. — Узнаем точно лишь вблизи. Кабан не крикнет «стой, кто идёт».

Андрей, тоже сидевший рядом, указал на точку в центре группы значительно ярче других.

— Самый жаркий кабан? Или вообще жареный? Что-то очень похоже на метку от догорающего костра.

— Так… — принял решение майор. — В три ночи выдвигаемся. Возвращай дрон и тоже часок отдохни, будешь прикрывать сверху.

Поскольку «привратнику» запрещено удаляться от точки перехода, о дальнейшем Андрей узнал только по рассказу ходивших к Копылово Синицына и Вашкевича. «Стой, кто идёт» они не услышали, и, будь на их месте каратели, взяли бы всех тёпленькими без единого выстрела. Беспечность ещё та. Под утро шестерых «народных мстителей» привели к основному лагерю. В кавычках потому, что в столкновения с врагом эти парни не ввязывались, копили силы и, по большому счёту, просто выживали.

Зато не устроились на работу, приносящую пользу оккупантам, не засветились для угона в Германию в качестве остарбайтеров. Андрей, соприкоснувшись с действительностью 1941−42 гг, воздерживался от ярлыков и резких оценок, однозначно чёрным цветом метил лишь взявших в руки оружие на немецкой службе.

Всего в отряде насчитывалось четыре десятка человек — несколько окруженцев, пяток сбежавших из плена, остальные — местные жители. Старшим в группе был сержант Филимонов, бывший до войны милиционером там же — в Борисовском районе. Один из партизан трудился в райкоме комсомола. Последними в отряд влились двое евреев, удравших, когда местечко стали окружать и всех их собратьев куда-то погнали, позволив взять лишь детей и самый минимум вещей. Евреев в отряд брать не хотели, но командир, сам, вероятно, наполовину или на четверть такой же, разрешил.

У Копылово была постоянная база. Две трети отряда ушли на операцию, на какую — Филимонов уклонился от ответа. Андрей застал только часть разговора с ним — за завтраком. Партизаны уписывали продукты из XXI-го века, конечно, лишённые упаковки, с завидным аппетитом. Хоть через местных и доставали продукты в Копылово и в Лютецком, не жировали.

— Почему в посёлке нам дали от ворот поворот? — спросил Андрей, когда партизанам рассказали о грядущей расправе над жителями.

— Не поверили, — предположил Филимонов. — Знайте, братцы, у немцев пропаганда очень качественно поставлена. Приезжают такие же как мы белорусы из Минска и рассказывают: новый порядок куда лучше большевистского. Немцы — цивилизованная европейская нация. Спасибо им, что избавили белорусский народ и от жидов-комиссаров, и насаждённого ими московского ига. Можно спать спокойно и не бояться, что ночью к тебе вломится НКВД в поисках «врагов народа» или всю семью отправят в Сибирь как кулаков. Колхозы заработали по-прежнему, только главу хозяйства назначает не райком ВКП(б), а комиссариат. Ну а хочешь работать сам на своей земле — трудись! Никто не заставит сдать скотину в колхоз, едва ли не вплоть до куриц. Часть продовольствия забирают на нужды «освободителей от большевизма», но остаётся достаточно и на прожить, и на посевную.

— Хочешь сказать: под оккупацией людям лучше, чем при Советах? — вкрадчиво спросил Олег Дмитриевич.

— Временно — да, — твёрдо сказал милиционер, не испугавшись очевидного обвинения в крамоле. — Они же не понимают, что фюрер им приготовил. Пока немцам нужен тыл без хлопот, они и не закручивают гайки сверх необходимого. И это в советской части Белоруссии. Хлопцы, что с польской части пришли, их полк под Лидой стоял, вообще говорили — немцев там очень многие нормально приняли. Не все, но кто-то очень хорошо под поляками жил. Католичество принял, деток в польскую школу отдал. Жизнь там была куда более сытная. И вот с октября 39-го года НКВД принялось там наводить советские порядки. За год сделать то, на что в Восточной Белоруссии ушло 20 лет. Конечно, реально мало кого тронули. Но страх поселился. Боялись — вдруг и за ним придут. Так что фашистов встретили едва ли не с облегчением, с надеждой. Это я понимаю, что все надежды на «хороших немцев» — что надежда на доброго волка. Когда здесь кайзеровские войска стояли, мал был, но родителям досталось — ого как. Сволочи… И эти ничуть не лучше. Мягко стелют, да жёстко спать.

Парень был грамотный, говорил по-русски чисто, только «гыкал» и «шчыкал» по-местному, когда попадались соответствующие слова.

— Вот что, сержант. Много не дам, но десяток немецких винтовок с патронами и ящик гранат получите. Мешки с мукой. Соль, сахар. Немного сала. Что к немцам не переметнулись, как некоторое особо «свядомыя», уже хорошо. Ночью, если ничто не помешает, за нами прилетит самолёт. Детей из Копылово и Лютецкого заберём, взрослых уводите в лес. Точной даты не знаем, только то, что немецкая карательная акция назначена на первую половину мая, — Олег начал повышать голос. — Это вы скромничаете, а другие отряды под Борисовом уже берут на штыки фашистские задницы. Гады свирепеют. Вступив в бой, хуже местным жителям вы уже не сделаете. Конкретных заданий не оставлю, сами решайте. Устраивайте засады на дорогах, обстреляли — и тикайте в чащу. Ну а железная дорога на Смоленск — главный приз. Открутили гайки, рельсы отвалилась при прохождении паровоза, состав сошёл с пути и полетел в овраг. Это очень большая поддержка фронту. Усвоил?

— Конечно. Но у нас командир решает.

— С командиром ещё переговорю.

Майор увёл партизан осматривать оружие, дав знак Андрею. Как только скрылись, он открыл портал и прихватил с собой двух «альфовцев» чтоб притянуть обещанные продукты.

К обеду тронулись опять в сторону Копылово, на партизанскую базу, Андрей с охранниками скучал до вечера, пока к порталу не потянулись сельчане — полтора десятка детей, с ними три женщины и один мужчина за 40. Филимонов обещал поход в Лютецкий, шанс кого-то уговорить по-свойски много выше… Но дело обернулось совершенно неожиданным образом.

Первая партия уже полностью скрылась под аркой из веток и мелких деревьев, за которым таилось окошко перехода. Какие там будут ахи-охи от попадания в будущее, Андрей подумать не успел, потому как Антон, только вставивший свежезаряженные аккумуляторы в дрон и отправивший его в полёт, завопил: «полундра!», а из рации через шум и трески пробился голос командира:

— Нас атакуют! Отстреливаемся и возвращаемся к переходу.

Вашкевич, считавшийся без Синицына за главного, скомандовал:

— Антихевич! Охраняй офицеров. Остальные — взять полный боекомплект и бегом за мной!

Минут через 40 отдалённая стрельба доносилась уже отчётливо. Андрей вздрогнул, когда отчётливо прострекотала «пила Гитлера». Один МГ был и у парней Вашкевича, но…

Ещё через час ожила рация, Олег устало сообщил, что всё закончилось, возвращаемся. Уже смеркалось, когда они вышли на поляну, сопровождаемые дроном над головами. Вместе с «альфовцами» шли пленные, в том числе… сержант Филимонов.

Позже Андрей узнал, что командир отряда заподозрил провокацию, винтовки и продукты принял за троянского коня и приказал расстрелять «темпоральных туристов». Тех отчасти спасли бронежилеты, итого — четверо раненых, но пришлось отбиваться. В результате у партизан не менее полдюжины «двухсотых». Легкораненых оставили, а четверых принесли на носилках — без срочной хирургической помощи их не спасти. О походах в Копылово и Лютецкий больше и речи нет.

— Как же так? — Олег взял милиционера за грудки и встряхнул как щенка. — Обо всём договорились. Винтовки, патроны, гранаты вам дали, а то двое оборванцев вообще шастали с охотничьими одностволками. Какого хрена?

— Командир не поверил вам. Они шли, чтоб напасть на немецкий склад в Станюковичах, напоролись на засаду, потеряли троих. Командир орал «измена, предательство». Тут увидел вас… Я пытался вразумить, он начал в меня «наганом» тыкать: ты с предателями заодно. Ну, и приказал стрелять.

— Ты же понимаешь, что по законам военного времени вас, напавших на специальную группу НКВД СССР, нужно всех приставить к стенке как перешедших на сторону врага!

Сержант повесил голову и ничего не ответил. Олег отпустил его.

— Такая вина смывается только кровью. Лучше — немецкой. Я, майор госбезопасности Синицын, вместо убитого назначаю тебя командиром партизанского отряда… Как вы назывались?

— «Рассвет»…

— Херня какая-то. Так колхозы именуют. Отныне — партизанского отряда имени товарища Сталина! Бери винтовку, иди командуй и не посрами великое имя. Не забудь увести людей из деревни. Круго-ом… арш!

Когда горе-вояки удалились достаточно, Антон вернул и сложил дрон. Отряд возвратился в Ратомку. Вдобавок, Андрей споткнулся о направляющую, приваренную к раме на полу для перетаскивания танка, и расшиб лоб, но утешать пришлось не себя, а Зину.

Она стояла в ночи у капота «опеля» и рыдала в голос, узнав результаты сравнения данных на флэшках. Список погибших в посёлке Лютецком не изменился ни на одну фамилию.

— Я не смогла… Не смогла-а-а… Не нашла подходящих слов.

Комсомолка как обычно считала себя ответственной даже за вещи, от неё не зависящие. Сейчас — за неудачу миссии.

— Перестань, — попросил её Андрей, потирая саднящий лоб. — 15 детей и четверых взрослых спасли из Копылово. «Скорая» увезла двух самых тяжких раненых, двух заберут позже и тоже вылечат. Сама деревня выпала из списка сожжённых. Уверен, Филимонов всё же вывел оттуда людей. На орден «Герой вселенной» мы не тянем, но сделали что могли. Я тоже пострадал — шишку набил, а от тебя ни слова сочувствия.

Она прижалась к нему — такая маленькая, вдобавок — несколько странная в нелепой красноармейской шинели. Андрей вдруг продумал, что обнимать квартирантку ему приятно, пусть даже самым целомудренным жестом, эротических мыслей у него не возникло.

Зина обвиняет, что он не видит в ней женщину? Но женщина — это не только жена-любовница. Женщин много, но спишь-то с одной. Или с двумя-тремя, но не с миллиардом, как бы ни хотелось некоторым набрать очков в постельном несоциалистическом соревновании. Сестра, мама, просто друг — они тоже женщины, и отношение к ним совершенно иное, нежели к самцам. Зина то всё упрощает до комсомольской прямолинейности, то излишне усложняет, если увиденное не укладывается в привычные схемы.

За пару дней до этой операции они съездили в Минск за покупками, и на паркинге «тойоту» Андрея царапнул какой-то мудак, съехавший с места происшествия. Поскольку паркинги у гиперов сплошь утыканы видеокамерами, и вычислить виновного несложно, вызвал ГАИ, приехавший сотрудник составил схему места происшествия и записал объяснения обоих — пострадавшего и свидетельницы.

— Кем вы приходитесь гражданину Лиходеевскому?

— Живу в его доме, — несколько растерянно ответила Зинаида, не готовая к подобному вопросу.

— Квартирантка? Жена? Близкая родственница?

— Нет…

— Так и запишем — «сожительница».

Андрей было возмутился, но милицейский старлей и ухом не повёл.

— Такие у нас официальные формулировки, гражданин. Не я их придумал. Если бы я о детях спросил, что бы, по-вашему, написал о них в протоколе? Ангелочки? Цветы жизни? Нет. Иждивенцы! Поскольку они у вас на иждивении. Не верите, сами откройте Кодекс о браке и семье. Слово «сожитель» означает, что вы живёте вместе. А чем занимаетесь за опущенными шторами, к материалам о ДТП отношения не имеет. Так, где вы находились, гражданка Белкина, в момент ДТП…

Воспоминания Андрея об этом не слишком приятном моменте прервал Карл, настойчиво вставший на задние лапы и толкавший передними обнимающихся: меня забыли. Пёселю совершенно наплевать, кто и кем записан в бумажках. Кристину он успел забыть, хозяевами считал Андрея с Зиной, потому был счастлив, что все его близкие — дома и с ним.

Кого они спасли или не спасли в прошлом, какие изменения это вызвало в будущем, шерстяного друга абсолютно не волновало. Если бы и у людей всё было так просто!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Командир партизанского отряда имени Сталина Валерий Прокопьевич Филимонов.

— … Мы ушли из зоны оборонительных боёв, с оружием и боеприпасами стало туго. В отряд пришли несколько местных из деревни Копылово под Борисовом, они вообще с охотничьими гладкостволами и патронами с дробью на уток. Там, под Борисовом, уже действовали партизаны. Немцы начали деревни жечь, если подозревали, что деревенские помогают. А мы… Мы выживали, ждали. Почти не высовывались. Только в конце апреля удалось разжиться немецкими винтовками «маузер» и по сотне патронов к каждой. Тогда выходили к дорогам, ждали немцев, обстреливали и тут же отползали в лес. С тремя десятками человек крупную акцию не организуешь. Потом, когда в 43-м влились в бригаду, стали нападать на гарнизоны оккупантов.

— Расскажите, каким образом вы добыли те «маузеры»? В бою?

— Не скажу. Давно это было… Был бой. Но не тот, каким гордятся. Не обо всём надо писать. Давай расскажу про «рельсовую войну»…