Фельденкрайз, описывая последовательность работы своим методом, говорил, что ее нужно проводить, «учитывая организационные уровни центральной нервной системы (ринический, который контролирует внутреннюю среду организма; лимбический, который контролирует внешнее выражение внутренних потребностей; и супралимбический, который позволяет нам не только действовать и говорить, но и знать, что мы делаем и говорим)»[64].
Моше опирался на теорию американского нейрохирурга и нейропсихолога австрийского происхождения Карла Прибрама, но схожий подход примерно в то же время получил развитие в советской науке и известен как теория функциональных систем П. К. Анохина, а также теория функциональных блоков мозга Р. А. Лурии.
К первой системе относятся структуры нервной системы, обеспечивающие непроизвольную саморегуляцию человека, то есть баланс жизненного тонуса – возбуждения и торможения. «У каждого живого организма есть структуры нервной системы, функция которых состоит в поддержании химического или теплового баланса (температуры тела), обеспечивающих таким образом элементарное сохранение жизни. Эти структуры симметричны и наследуются во всех своих деталях строения и функционирования»[65]. Моше называл сначала эту систему «Rhinic» (такой термин иногда встречается в зарубежной научной литературе), а затем – ретикулярной, приближаясь к современным терминам.
Лимбическая система, или «вторая группа», занимается всем, что касается действия и внешнего выражения жизненно важных внутренних потребностей. Потребность поддерживать тело (вертикально) создается в первой системе, а выражение этой потребности осуществляется второй. Все потребности первой системы выражаются вовне лимбической системой – группой структур, которые обеспечивают все, что касается выражения и движения человека во внешней среде (в поле земного притяжения) и удовлетворения всех внутренних побуждений, таких как голод, жажда и других»[66].
Говоря о бессознательных тревоге и волнении, возникающих при отсутствии выровненного положения головы и равномерного распределения мышечного тонуса, Моше Фельденкрайз имел в виду реакцию этих двух систем, влияние которых на эмоциональное и вегетативное состояние огромно, но не осознается человеком.
Эти две системы «гармонично взаимодействуют друг с другом у большинства людей. Они могут удовлетворять основные потребности человека и выполнять все необходимые действия человека, в том числе и те, которые мы приписываем интеллекту и которые включают в себя большинство основных функций человеческого общества: заботу о подрастающем поколении, защиту своей территории и другие совместные действия»[67].
Однако есть третья группа структур мозга, «связанная с такой деятельностью, которая отличает человека от животных. Это супралимбическая система, гораздо более развитая у человека, чем у любого из высших животных. Именно эта система превращает человеческую руку в инструмент, способный воспроизводить музыку, рисовать, писать. Она же делает возможным то количество различных звуковых паттернов, которые обусловливают существование сотен языков. Структура и ткани этой нервной системы наследуются, но их функция во многом зависит от индивидуального опыта. Личный опыт индивида фактически становится фактором, определяющим ее структурное развитие в неменьшей степени, чем наследственные факторы. Это уникальная особенность человека».[68]
Составляя общую картину, Моше отмечает, что «активность в третьей системе асимметрична – правая сторона отличается от левой, – в отличие от симметрии, которая является правилом в двух других системах»[69], имея в виду асимметрию полушарий головного мозга, описывая при этом, например, что у правшей формирование центра речи происходит в левом полушарии.
«Какая структура отвечает за сознание? Это передний мозг, который асимметричен и отличается от всех других частей мозга. Ретикулярная и лимбическая системы полностью симметричны и гораздо более быстродействующие, чем передний мозг. Они не только симметричны и быстры, но еще и очень тесно связаны с таламусом, то есть с чувствами, с настроениями, с отношением (реакциями)»[70].
«Связь с центрами эмоций в третьей системе значительно слабее по сравнению с более сильными связями двух предыдущих. Сильные эмоции, такие как гнев или ревность, мешают работе этой тонкой системы и сбивают с толку мышление. Нервные пути в третьей мозговой системе длиннее и сложнее, чем в двух более старых системах. БÓльшая часть действий третьей системы осуществляется посредством двух других, то есть косвенно. Любой косвенный процесс связан с некоторой задержкой между мыслительным процессом и его воплощением в действие. Эта задержка дает возможность сначала создать образ действия, а затем отложить, затормозить или совсем отменить действие (реакцию), ограничив скорость двух других систем. Возможность паузы между созданием мысленного образа для любого конкретного действия и выполнением этого действия является физической (телесной) основой осознания. Пауза позволяет рассмотреть, что происходит внутри нас в тот момент, когда формируется намерение действовать, а также когда оно осуществляется. Возможность отсрочки действия – продления периода между намерением и его исполнением – позволяет человеку научиться познавать самого себя. А познать можно многое, поскольку системы, исполняющие внутренние побуждения, действуют автоматически, как и у остальных высших животных. Только мысль и интеллект могут обуздать автоматическое и привычное»[71]. В отличие от коры, две другие системы мозга человека не дают возможности человеку различать тонкостей стимулов среды и делать осознанные выборы, поскольку являются бессознательными, образно говоря, мозгом автоматизмов, инстинктов, привычек.
По задумке Моше, в медленном осознаваемом движении (как на его уроках), когда человек постоянно отслеживает свои ощущения, сравнивает их, ищет различия, придумывает варианты, задает себе вопросы по поводу движения, анализирует его, устраняя несовершенства, должно происходить главное: активация коры больших полушарий головного мозга (точнее – префронтальной их зоны).
Кора больших полушарий – это отдел мозга, представляющий собой то, что мы называем рассудком. Именно она, как писал Моше, «делает возможным осознавание, то есть распознавание органических потребностей и выбор средств для их удовлетворения, а также способность к суждению, дифференциации, обобщению, способность к абстрактному мышлению, воображению и многому другому»[72].
Моше, следуя своей идее преодоления автоматизмов, реактивности и компульсивного воспроизведения нежелательных адаптивных ответов (паттернов поведения и эмоций, с ними связанных), опирается на отсрочку исполнения задуманного, которая, как было сказано выше, дает возможность не только полного отказа от нежелательного действия, но и выбора действия, в наибольшей степени отвечающего стимулу, которым является намерение.
«Лимбическая система серийна и последовательна, как и синапсы, и аксоны. В переднем же мозге большинство соединений параллельны, и они медленные – примерно в десять раз медленнее, чем во всех других частях нервной системы. Они асимметричны. У них очень плохая интеграция с таламусом. Эта асимметрия позволяет распознать разницу между правым и левым. Она может отменять бессознательные, примитивные реакции».[73]
В медленно осознаваемом движении должна происходить активация коры больших полушарий головного мозга.
По задумке Моше, активация коры на уроках осознавания через движение происходила за счет не только контролируемых медленных движений, но и потому, что процесс движения сопровождается тем, что человек задает себе вопросы и ищет на них ответы. Вопросы при этом могут быть самыми простыми. Например: «Что я ощущаю во время движения? Как мое тело контактирует с полом?
Что я чувствую во время движения? Какое действие оказало это движение на то, каким я себя чувствую? Насколько широким я ощущаю пространство между плечевыми суставами?»
Активация коры при работе с движением важна, потому что это является средством разъединения эмоционально-сенсорно-мышечных паттернов, несущих память о подчас забытых событиях жизни человека и оказывающих влияние на его самочувствие. «У зрелого взрослого человека, способного взять на себя ответственность за свою собственную жизнь, есть одна вещь, которой он научился, – это умение отделить эмоции от шаблонов, сформированных в условиях стресса зависимости, и направить побуждение к действию на то, что он считает целесообразным»[74].
«Поза тела (осанка) всегда выражает то эмоциональное напряжение, которое было ответственно за ее формирование, – неуверенность, страх, сомнение в своих силах, необходимость беспрекословного подчинения, а также полные противоположности этих чувств»[75]. В любом случае, «каждая эмоция так или иначе ассоциирована в коре c определенным мышечным паттерном или позой тела, которые могут вызывать эмоциональный, сенсорный, вегетативный образ ситуации, в которой они были запечатлены»[76].
«Если мы понаблюдаем за движениями совершенно случайных прохожих, то увидим: вот мужчина идет так, будто он не имеет права дышать без чьего-либо разрешения, будто он должен оправдать свое существование тем, что он хороший, и заслужить свое право дышать. Все его движения, поведение, манера говорить – все показывает на конфликт между его желанием жить и внутренним убеждением в своей неспособности к этому. Конфликт, который принят им за норму. А вот прошла женщина, она идет с такой прямой спиной, будто проглотила палку, и все ее движения кричат: «Я в порядке!» Когда-то она выжила благодаря такой прямой спине, но она испытывает такое же чувство смятения и неуверенности, как и первый мужчина. Совершенно ошибочно думать, как это делают некоторые учителя движения, что у всех людей в мире есть какие-то нарушения осанки и что именно плохое выравнивание тела является причиной недомоганий, сопровождающих такую позу тела. Неправильная поза была в какой-то момент их жизни лучшим из доступных (или вообще единственным) способов, с помощью которого человек смог тогда выполнить то, чего от него ожидали. Это было лучшей организацией тела тогда – и она до сих пор лучшая, если только он не узнал о других своих возможностях»[77].
Карл Прибрам описывал лимбическую систему как генератор эмоций и хранилище памяти: лимбическая система отвечает за эмоциональные ответы на ощущения, дифференцированные корой, но при этом проекции коры в лимбические области облегчают нисходящий контроль за выполнением целенаправленного поведения. Фельденкрайз, опираясь на это знание, а также на то, что выпрямление тела в поле гравитации осуществляет первая «система мозга» – ретикулярная формация и некоторые другие, – сформулировал гипотезу о том, что привычная поза тела и совокупность его движений означают то, как мы готовимся встретить повторение жизненного опыта, и предположил, что привлечение на помощь функций коры головного мозга (неокортекса) может помочь разъединить эти связи. «Будучи более медленным, передний мозг может модулировать задний мозг, создавая больше оттенков чувств, больше дифференциации, более медленного понимания и более тонкого восприятия. Все это делает наше сознание. В связи с тем, что передний мозг работает медленнее, он может осознать, что происходит в организме, и остановить это или усилить»[78].
От состояния лимбико-ретикулярного комплекса зависит эффективность двигательных функций.
Разумеется, на практике очень сложно, почти невозможно из состояния тревоги, рассеянности, нервозности или стресса, которые свойственны нам в обычной жизни, достичь на двигательном уроке такого состояния концентрации и внимания, о котором говорил Моше, поэтому он на начальных этапах предлагал своим ученикам научиться приводить себя в состояние покоя, которое обеспечивают системы древнего мозга – лимбико-ретикулярного. К его функциям относятся определение эмоционального фона, вегетативно-висцеральная регуляция, поддержание относительного постоянства внутренней среды. «Возбуждение симпатической системы происходит в состоянии самоутверждения, как в борьбе или в результате насильственных усилий. Парасимпатическая система обеспечивает покой и способствует восстановлению функций»[79]. Сбалансированность функционирования обеих ветвей вегетативной нервной системы важна потому, что она «играет важную роль в регулировании поведения»[80].
От состояния лимбико-ретикулярного комплекса зависит эффективность психических и двигательных функций, способность к ориентировке, а также многое другое, что брал во внимание Фельденкрайз, говоря о вегетативной нервной системе и предлагая уроки, связанные с закрыванием ладонями глаз и погружением в темноту, дыханием в разных ритмах (например, по квадрату), сочетанными движениями глаз, языка и нижней челюсти. Некоторые из этих уроков приведены во второй части нашей книги.
«Отношения человека и мира осуществляются через набор сенсорных, двигательных и вегетативных реакций. Паттерны таких реакций часто неразделимы. Каждый элемент такого набора обладает способностью восстановить всю ситуацию, в которой был запечатлен»[81].
Лимбическая система, имеющая непосредственное отношение к формированию различных проявлений эмоционального поведения, тесно связана со структурами неокортекса, который взаимодействует с ней, как сервомеханизм на основе множественных связей.
На уроках осознавания человек, занятый исследованием ощущений, движений, положений тела, некогда, вероятно, связанных с самыми тяжелыми эмоциями, анализирует их, находясь вне ситуации необходимости реагировать, и осознает свой опыт, не ассоциируя себя с историей, которая была связана с ним, получая новое представление о себе. «Способность контролировать связанность эмоций и действия. Поведение тогда становится спонтанным, а компульсивность проходит за счет освобождения от навязанного эмоционального содержания»[82]. «Только освобождение аффекта (чувств), связанного с присущим ему паттерном тела, будет иметь какое-либо реальное значение в изменении способа действия. В таком случае больше не будет необходимости исправлять отдельные черты образа себя, сознательно расправляя плечи или выпрямляя спину»[83].
Выход на уровень функционирования коры головного мозга очень важен в занятиях по методу Фельденкрайза: именно для ее активации на уроках звучит много направляющих внимание вопросов; движения не повторяются бездумно, позволяя мыслям разлетаться, но преимущественно делаются медленно и так, чтобы каждое было отдельным от других; предлагается много пауз – не для отдыха, а для осознавания и различения ощущений. Все это – постоянный синтез и анализ – является функциями коры головного мозга: размышление, умозаключения, познавательные процессы, исследование, воображение, постановка целей и составление плана, принятие или отвержение решений. Связь коры и лимбической системы, по задумке Моше, должна стать ключом к реализации человеком своего личностного потенциала.