Весной я родила. Двойню.

На чудо чудесное сбежался смотреть весь белый свет, потому что драконята редко рождались двойней. Это было событие из событий. Их даже собирались обожествить при жизни, но я запретила. Хватит с меня божеств.

А спустя пять весен с ужасом наблюдала, как голубоглазые демонята дерутся на деревянных мечах с садовыми статуями.

Хотела бы я сказать, что всего через час они успокоились. Ничего подобного. Через час к ним присоединился белобрысый мелкий Фалаш и два высокомерных подростка из клана Винзо — племянники главы клана. Последние взялись подзуживать шайку-лейку на новые подвиги.

Мы расположились в саду, хотя лето еще не вошло в полную силу и к вечеру резко свежело. Я — по стратегическим соображениям, а остальным просто пришлось смириться с моим выбором. Без Дана мне никого не хотелось пускать в дом.

— Они всегда такие? — с беспокойством спросила Лис, наблюдая за близнецами.

Те мелькали в садовой зелени молниями, сосредоточенно навешивая одной из статуй.

— Всегда, — буркнула Тириан. — Я специально не рожа…

В эту секунду из-за угла вывернули Балш с Винзо, нагруженные корзинками и одеялами, и она поспешно закашлялась. И даже сделала вид, что очень любит детей, бросив нежный материнский взгляд лютующей в азалиях банде.

Мы с Лис, не сговариваясь, хмыкнули. В прошлом году Балш взялся уговаривать Тириан на продолжение рода, но та отнекивалась как могла. И я ее искренне понимала. У нее своих пятеро детей и шестой приемный. Куда ей еще одного? Большинство драконов за всю жизнь дай бог одного драконенка родят, а у Тириан — отряд скаутов.

— Вино, про которое ты рассказывала, — Винзо выложил из корзины на садовый столик бутылки. — Все пьют. Ты не пьешь.

— Это еще почему? — вскинулась было Лис, а после поморщилась и сникла.

Они поженились с Винзо в прошлом году, и не столько по любви, сколько по уважительной причине. Уважительной причине шел седьмой месяц.

Выносить драконенка — непростая задача, особенно если в матери плескается добрая четверть иномирной крови. Драконицам с сильными человеческими генами приходится непросто.

Лично я была против брака сестры с Винзо и аргументировала в своей обычной манере. Не щадила. Но Лис сказала, что сама разберется.

Дело ее.

Винзо плохим мужем действительно не был. Укутал Лис в одеяло как куколку и налил горячей сладкой бурды, которую в Вальтарте называли чаем.

— Тебе налить? — спросил отрывисто.

Я равнодушно пожала плечами:

— Налей. Только кофе. Не хочу, чтоб меня съели осы, перепутав с десертом.

Кофе я делала с цедрой лимона и перцем и наливала в отдельный кофейник, чтобы никто не посягал на мою прелесть. Но вечно находились смельчаки, которые подворовывали мои вкусняшки, чтобы стонать и жаловаться на неправильный вкус.

А вот не надо тяпать чужое.

Поколебавшись, Винзо налил мне кофе, а после благородно отдал второй плед под контролирующим взглядом Лис. Я безразлично приняла его заботу. Лис ведь сказала, что справится.

Ну вот и пора. Справляться.

Несколько минут мы наблюдали за шайкой лейкой, которая носилась по саду, время от времени заворачивая ко мне за печеньками и доверчиво жалуясь друг на друга. Иногда даже одновременно.

Тириан несколько раз начинала разговор, но я отмалчивалась, и минут через пять она все поняла и сдалась. Попрощалась, перецеловала детей в макушки и наврала, что у нее сотни дел, хотя глаза у нее были грустные.

Я улыбнулась ей, но возражать не стала. К Тириан я относилась мягче, чем к Вив. Она это ценила.

Сама тетка Вив поначалу устраивала скандалы, пытаясь войти со мной в плотные дружеские узы, но потом, наверное, что-то поняла. Или Фалаш понял. Гораздо лучше иметь со мной хороший политический альянс, чем реветь друг у друга на плече под местные сопливые сериалы по стеклу.

— Послушай, — тихо сказала Лис, когда Тириан с Балшем ушли, а Винзо попал в игру с мелкими демонятами в качестве антагониста. — Рожать… очень больно? В смысле, ты как вообще их родила?

Хороший вопрос. А вот хрен его знает.

К моменту родов я восстановила утраченную в монастыре магию почти в полном объеме. Скорее всего, благодаря истинности. Тем неожиданнее было однажды просто упасть в обморок.

Я потеряла сознание, когда отошли воды, а глаза открыла, когда детям шел четвертый день. В палате тусовались черные маги, три старца в белом, храмовники, Виар, Ниш и еще человек десять народу. И Дан — совсем белый и словно немного выцветший от ужаса.

Как я поняла из путанных объяснений: он все уладит. Там еще из Ний человек пять едут меня спасать. Или даже не едут, а летят.

Оказалось, при рождении дети были окружены золотистым светом. Это значило, что кто-то из богов взял их под свою опеку. А я не потеряла сознание, а просто спала — восстанавливала магический фон после родов. Такое бывает при сложных случаях.

— Вряд ли тебе поможет мой опыт, — сказала мягко. — Но я приму у тебя роды, так что нет смысла волноваться.

Мы, не сговариваясь, взялись за чашки и молча отпили. Вечера стали прохладнее, и было приятно греться о тонкий фарфор с кофе или чаем.

С Лис мы так и не сошлись. Слишком много всего стояло между нами.

Когда моя упрямая мать надоела отцу, он организовал ей пышные похороны, вознеся к небу неизвестно чье тело, замотанное в разноцветный шелк. Мать, конечно, не умерла. Просто переехала из богато обставленной спальни в подвал, где было не так уютно.

Я была слишком мелкой, чтобы понимать, что происходит, а мать Лис…

Мать Лис при нашем единственном разговоре сформулировала свои чувства предельно просто. Она сначала не знала, потом родила, после «стоически терпела» присутствие второй женщины в жизни мужа. Тем более, что та мучалась в подвале, и терпеть было не очень сложно.

Терпение у матери Лис кончилось в день смерти несчастливой соперницы — моей матери. Мещанский ум подсказывал, что она следующая на очереди. Так и вышло. Ее милая дочурка Лис вскоре понадобилась для брака с неженатым герцогом.

Иногда я задумывалась, как реагировала на это сама Лис. Не могла же она совсем ничего не знать. Отец всегда держал высокую марку, но мать Эдит периодически поднималась в дом, да и сама Эдит за закрытой дверью дома превращалась из любимой дочери в забитую мышь.

Конечно, я не имела права требовать от Лис чего бы то ни было, но… Наверное, где-то в глубине души я немножко ее винила. В отличие от Эдит у нее была хоть какая-то свобода действий. Но семья перестала ее устраивать только когда она сама стала такой Эдит. До этого, выходит, все было нормально.

Перезахоранивать мать я так и не стала. Просто обнесла засохший куст в саду Фанза стеклянным бордюром и велела ухаживать.

Губы непроизвольно дрогнули в улыбке.

Дан вернулся.

Я считывала его за километр. Чуяла. Ловила, как антенна радиосигнал. Возможно, такова особенность всех истинных, а, возможно, это только наша с Даном особенность.

Не открывая глаз, подняла лицо, принимая ласковый поцелуй в волосы, после ласково прижалась к рукам. Потом к груди — когда Дан просто поднял меня с кресла и усадил к себе на колени.

Я засмеялась. Это было приятно и немного щекотно. Заглянула в лучащиеся усталым небом глаза и снова прижалась к груди Дана. Или это он прижал меня к себе?

Лис смущенно закашлялась.

— Мы… Мы, наверное, пойдем, — спросила робко.

В присутствии Дана ей было неуютно. В основном потому, что Дан реагировал на нее только если я настоятельно его просила. А так вполне мог пройти мимо, словно на дороге был фонарный столб. Как я поняла, Аргаццо немного злопамятны по натуре.

— Иди, Лис, — сказала любезно и без стеснения по-кошачьи потерлась щекой о камзол Данте.

Дан обменялся крепким и, по личным ощущениям, недовольным рукопожатием с Винзо, но просить его остаться не стал.

Мы проводили одинаково задумчивыми взглядами Лис и Винзо, которые, к всеобщей радости, забрали племянников и мелкого Фалаша, которого им навесила Вив.

Едва они скрылись за садом, мы расцепились и пересели в соседние кресла — чтобы было пусть не вплотную, но близко. Привычка быть в пределах одного касания намертво въелась под кожу.

Я почти физически ощутила, как расслабляется туго связанный в груди узел. Мне по-прежнему было хорошо только внутри своей семьи: я, Дан и два голубоглазых торнадо с мечами наперевес. И Дану тоже. Я просто знала это, как знала самые простые и значимые на свете вещи. Как дышать, как смотреть, как сильно любить кого-то.

Нас окружало так много людей, которые любили нас, ненавидели нас, хотели использовать или стать нашими друзьями, но мы продолжали оставаться в своем камерном мирке, куда не было хода другим.

— Нашел что-нибудь? — спросила с интересом.

Дан привычно поправил мне волосы, внимательно разглядывая мое лицо:

— Нашел и потерял, цветок мой. Ритуалисты — действующая и полностью закрытая секта. Круговая порука от низшего звена до высшего. Все равны в своей клятве. Как только один из них попадает в руки драконов, клятва его убивает. Они сознательно идут на смерть. Они готовы к ней с той секунды, как перешли на другую сторону магии.

Как хорошая жена, я налила Данте чай и даже положила три ложки сахара, заблокировав красочные постеры с диабетом в своей голове. Они тут драконы все. Отфильтруют.

Дан перехватил мои руки вместе с чашкой и уставился в глаза, как зачарованный.

— Может, ну их? — сказал тихо. — Их всех.

Всякий раз, когда он возвращался из Латифской крепости, выстроенной вокруг бывшего монастыря, я расспрашивала его об Аргайле, ритуалистах, перевертышах… это был неизбежный и неприятный ритуал.

Аргайла муж буквально сослал в Латифскую крепость на третий год, когда понял, что ни один из нас не справляется. На комфортную должность принеси-подай. Непыльная работа, тихая жизнь. Эдит когда-то мечтала о такой.

Убить было бы проще, но… Это не мой долг. Это долг той, другой Эдит и кроме меня его было некому выплатить.

Дан прав. Я не вывожу. Ну их. Всех.

— После смерти отца остановим все это, ему остались считанные недели, — сказала предельно честно. — Пусть за ритуалистами гоняется Винзо. Это его работа. Знаешь… Эдит его боялась. У нее в клане было буквально не продохнуть от темной магии, а Винзо — спецы по темномагическим заклятьям.

Дан отодвинул чай, а после просто и без затей подхватил меня на руки.

— Мне не нравится, когда он приходит, Диш, — сказал искренне.

Я тут же согласилась:

— И мне. Но он ведь все равно будет приходить, и Лис, и Тириан, и Фалаши. Это потому что мы живем в мире, где полно людей.

Дан хмыкнул, крутанул меня каким-то необъяснимо легким движением, и я оказалась прижата к стволу старого бука, росшего под окнами нашей спальни.

— Говори, что любишь, — потребовал жадно.

— Люблю?

— Любишь.

А когда я засмеялась, наконец, поцеловал. Так, как нравилось нам обоим: прижав всем телом к ребристой коже старого бука и зафиксировав запястья над головой бархатной хваткой.

Разгулявшееся к вечеру солнце жгло мне плечи и руки. Кажется, лето решило начаться сегодня вечером. Прямо сейчас.

Мы так увлеклись, что заметили сыновей, только когда они запрыгнули Дану на плечи. Он разбаловал их до такой степени, что они считали его своим личным кайраном и, кажется, собирались ездить на нем до поступления в Академию. В обмен это давало Дану право рычать в правильных местах и читать нотации.

— Мама! — одно слово в два голоса.

— Он бьет! — нажаловался Даниэль и первым забрался ко мне на колени.

— Я его бью, — тут же подтвердил Диан.

— Но я дал ему сдачи, — Даниэль пригрелся, обмяк у меня в руках и засопел.

Следом к моему боку привалился Диан и философски подтвердил:

— Он дал мне сдачи.

Дан с ворчанием потеснился, но объятий не разжал. Только сместился чуть в бок, чтобы дети поместились в кольце наших рук.

— Спят, — шепнул он с недоумением. — А зубы почистить? А ужин? А ванна? Я приказал им ванну набрать, а они…

Я не выдержала и качнулась вперед, чтобы поймать губами несказанное «спят». Это же отлично, что они спят, пусть даже без ванны и ужина. В прошлый раз они наелись на ночь сладостей и до утра бегали к нам в постель, отмахиваясь деревянными мечами от невидимых врагов. Дан тоже пару раз схлопотал, но не проснулся. Иногда он уставал так, что я могла его добудиться только неправедными методами. Иногда у меня даже возникали мысли: что он вовсе не спит, а притворяется… Но, к сожалению, поймать его ни разу не удалось.

Дан тут же ответил на поцелуй. Глаза его потемнели.

Он попытался поднять нас всех троих, но ему не хватало рук, и он никак не мог выбрать, кого нести. Я поднялась следом, взяв на руки Диана, а Дану достался Даниэль.

Мы шли к дому, обмениваясь смешками и поцелуями, умирающее вечернее солнце шпарило по дорожке так, словно перепутало утро и ночь. И я вдруг загадала. Пусть закончатся все несчастья, беды и горести, и наша жизнь будет похожа на этот долгий и теплый летний день.

Конец