Что мы пришли в монастырские допросные комнаты, я поняла, только когда мы зашли в одну из них.

Взгляд обежал доисторическую комнатуху с пещерными сводами, гладкими от вечной сырости камнями, прореженными полосками такого же доисторического цемента. Плесенью по углам и застарелым запахом беды.

Дан скинул плащ на относительно новую лавку в углу и усадил меня. После вдруг передумал. Снова поднял меня, надел собственный плащ и стянул завязки капюшона у шеи:

— Здесь капает, Эдит, не снимай, — я вяло кивнула и попыталась закрыть глаза, но Дан жестко удержал мой взгляд. — Придется немного потерпеть, после я отпущу тебя.

Слабо понимая, чего он хочет, снова кивнула. Я хотела спать. В принципе, я бы и здесь могла уснуть.

Дан явно колебался и не отходил от меня, удерживая кончики витых завязок плаща.

— Ты выглядишь усталой, дар не должен…

Что не должен дар, я уже не услышала. Из угла темницы раздался рев, и я мгновенно очнулась. Протрезвевший взгляд с немалым удивлением встретился с разъяренным взглядом Верши.

Сначала я видела его, как одно огромное черное пятно: черные волосы, черный плащ, черные сапоги, штаны и даже рубаха.

— Из-за какой-то девки, ты рушишь вековые узы! — заревел он, броском кинувшись к Дану.

В считанных миллиметрах от Дана его словно дернуло обратно, и рев превратился в хрип. С глубочайшим недоумением, я, наконец, рассмотрела кованый ошейник у него на горле и ржавую цепь, соединявшую его со стеной.

— Из-за девки… — также задумчиво повторил Дан, снова повернулся ко мне. — Для разбуженной драконицы ты выглядишь усталой, Эдит. Мы можем перенести допрос на другой…

— Нет-нет, — сказала быстро. — Я немного утомилась, но в полном порядке.

Я просто не могла позволить себе упустить сказанную здесь информацию. Верши был вторым по значимости в клане Аргаццо, и нужны по-настоящему серьезные причины, чтобы держать его на цепи, как больного пса. Мне хотелось знать, какие.

Дан поколебавшись кивнул и наконец оторвался от меня. Кончики завязок выскользнули из его пальцев, и он отошел.

Я оглядела камеру.

Пара сходных ошейников располагалась по разным сторонам темницы, у входной двери застыл Бесшумный, а у противоположной стороны стояли еще двое дракониров, среди которых я идентифицировала утреннего пациента. Тот самый Марин.

И драконица, словно оценив расклад, наконец, включила боевую готовность, о которой говорил Дан.

Глаза у драконов мгновенно вспыхнули. Даже у Верши. Головы автоматически повернулись в мою сторону.

— Не балуй, азалия, — Дан настороженно взглянул.

В цепких глазах мелькнуло предупреждение.

Чтобы как-то сбавить ауру, мне пришлось положить руку на солнечное сплетение, уговаривая драконицу вести себя немного спокойнее.

— Ты дал дракона этой девке, забыл, что обещал отцу?! Истинно, слову анта веры нет!

Верши остановился у стены, набычившись и расставив ноги, словно готовясь к новой атаке. Глаза налились краснотой и неприятным слюдяным блеском.

— Не жужжи, дядюшка, — неуважительно отозвался Дан. — Не твое это дело, и сегодня мы станем говорить о другом. Ты мне рассказывал, что Латиф вне зоны атаки перевертышей, и, угадай, что я узнал, едва отбыв на Запад? Что ты собрал личный отряд и едва ли не налегке рванул в этот богами забытый монастырь.

Верши осекся, но лица не потерял.

— Это был приказ императора, ясно тебе, мальчишка! Это…

— Правда, — без всякого уважения оборвал его Марин. — Старший Аргаццо говорит правду, мой лорд.

Он вытащил одинокой рукой из-за пазухи чудом вместившийся туда шар, налитый знакомой зеленцой. Меня едва не затошнило.

Я эту допросную штуку видеть не могла, и не верила ей ни на грош. Меня же как-то оболгали, а когда говорила правду, обвиняли, что напилась какой-то левой травы. Да откуда бы я ее взяла!

Сон медленно отступал.

Я впилась взглядом в Верши. Теперь я видела пропущенные изначально мелочи: налившуюся багровым кровоподтеком скулу, грязный и порванный плащ, содранные костяшки пальцев.

На его фоне Дан выглядел, как инфанта, наигравшаяся с золотыми рыбками в пруду и выспавшаяся вволю. Расслабленный, наполненный под завязку драконьей магией и силой и словно бы не заинтересованный в диалоге. Он лишь кивнул Марину и почти дружелюбно согласился:

— Приказу императора нельзя не подчиниться, дядя. Дай мне этот приказ.

Дан сделал паузу, и даже я почувствовала, как встала дыбом невидимая шерсть у меня на загривке. Что-то неуловимое в тембре его голоса требовало принять боевую стойку. И Марин, и оба незнакомых мне драконира почти по-звериному ощерились. Про Верши и говорить нечего. Он смотрел, как загнанный в угол волк, оголив клыки.

— Приказ был отдан на словах, — скрипуче отбил подачу Верши. — Тебе ли не знать, как это делается.

Дан не удивился, только изогнул бровь полумесяцем, сделавшись похожим на томную принцессу.

— И ты решил, что равен мне и императору, чтобы отдавать приказы, используя мое имя и герцогскую печать? — безучастно уточнил Дан. — Приказ забрать магию Эдит Фанза, приказ выслать драдеров, защищающих монастырь. Я дал слово этому монастырю, дал ему кайранов, дал магических камней. А ты пришел и забрал это слово.

Сердце задрожало в груди, словно сжатое в гигантском кулаке. Это не Дан… повелел взять мою магию?

Сосредоточенный взгляд сместился на Верши. Он мстил мне за клан Аргаццо?

Или… Ему нагадило мое ненаглядное тело, пока в нем была оригинальная хозяйка: капризная, своевольная и злая.

— Я был в своем праве! — прорычал Верши. — Эдит из Фанза использовала нашу доброту и загубила целое Крыло и половину клана, убила моего брата и твоего отца! А коли дойдет до суда, я отпираться не стану. Мне проститься. Она убийца, а я один из золотых сынов Вальтарты.

— Похвальное желание свершить правосудие от моего имени, — равнодушно заметил Данте. — Арм?

Марин, странно сокращенный до Арма, послушно покрутил шаром:

— Правда вперемешку с ложью. Между прочим, почти легальный способ обмануть артефакт правды. Правда, искусно перемешанная с ложью, выдает зеленый цвет, хотя и не такой интенсивный. Но… официально доказать мы ничего не сможем. Нужен опытный дознаватель, натасканный вынимать из заключенных истину и работающий в судебной системе. Я знаю одного…

— Кого ты слушаешь! — зашипел Верши. — Отпрыска, оскверненного иномирной кровью, признанного Девон лишь по праву старшинства, каждому вестимо, что мать его была какой-то там француйкой, даже даром не владела.

— Француженкой, — поправила я невольно.

От разборок, лишенных для меня личного какого либо смысла, я снова начала задремывать, и на наступившее молчание отреагировала с опозданием. Потом, наконец, додумалась поднять голову, пытаясь немного сдвинуть капюшон назад.

— Француженка? — вдруг переспросил Марин. — Откуда ты знаешь?

Усталость — слишком странная, слишком сильная — брала свое. Я начинала терять бдительность. Но, к счастью, общую стратегию вранья я выстроила еще до нападения перевертышей.

— В монастырских архивах читала, — сказала голосом примерной ученицы. — Там было немного про иномирянок. Не про вашу мать, конечно, просто про иномирянок.

Верши сплюнул кровь и скосил на меня темный нечитаемый взгляд. Дан тоже смотрел, и в потемневших глазах не было видно ни зги.

Я обдумала свой маленький проступок, но больших проблем не нашла. Во-первых, в архивах действительно упоминалась Франция, во-вторых, архивы успешно погорели при нападении, а в-третьих все равно ничего не докажут. Я в чужом теле.

Так и вышло. Никто не стал уточнять дальше.

Дан просто отвернулся и задал новый вопрос:

— Какой приказ отдал император? Точная формулировка.

Верши хмуро уставился на него в ответ.

После заговорил формулировками, в которых я улавливала лишь отдельные знакомые слова, а шар нагло светился мутным и зелененьким. Верши снова врал, но теперь уже внаглую.

Дан терпеливо выслушал его до конца. После вдруг вернулся ко мне, обшарил от плеч до пояса и вытащил из кармана надетого на меня плаща перчатки. После вернулся к Верши. Прошелся, бесстрастно постукивая стеком по сапогу:

— С этой секунды ты будешь говорить да или нет. Ты знал о нападении перевертышей на Латиф?

Верши поднял черный от ненависти взгляд.

— Нет.

— Ложь, — тут же сигнализировал Арм, который на самом деле Марин.

— Ты знал, что эти перевертыши будут… иными? Мутировавшими.

— Нет!

— Правда.

— Император повелел тебе обескровить Латиф от защиты Аргаццо?

— Не твое дело, щенок. Спроси у него сам, коли наглости хватит.

— Император повелел избавить от магии Эдит Фанза?

— Я себе сам повелел, половинчатое ты дитя, зачатое от шлюхи, — выплюнул с ненавистью. — Неудивительно, что из всех девиц двора ты пожелал подобие своей матери, перепробовавшей всех драконов в округе.

Дан и ухом не повел, словно оглох. Словно ему говорили это так часто, что он попросту перестал слышать.

— Кто повелел тебе избавить Эдин Фанза от магии? И только ли от магии? Только от магии или от бремени этой жизни? Или…

Слова Верши все-таки зацепили Данте. Вопросы шли серийным наплывом один за другим, не получая ответа. Стеклянная давящая аура расползалась по камере, не давая дышать.

Я встала, когда Бесшумный повернулся ко мне всем торсом, вынуждая вмешаться. Можно подумать, у меня с Даном просто зашибись какие дружеские отношения, и мы спустились в подвал немного пофлиртовать.

Но делать нечего. С трудом соскребла себя от лавки и подошла к Дану. Тронула за плечо. Тот резко дернулся в атакующем развороте. На белом лице горели только глаза, выделяясь аномальным лазурным блеском.

Взгляд на секунду словно смягчился. Аура потекла, как растаявшее мороженое: еще морозно, но уже не холодит до некроза.

Он взял меня за руку и отвел обратно к лавке, как ребенка. К моему удивлению, я действительно пару раз споткнулась, поэтому от поддержки отказываться не стала.

— Не знаю, какая у него цель, но если бы Латиф был уничтожен, я погибла бы вместе со всеми, — сказала устало.

Кажется, именно по этой причине меня сюда и привели. Провести что-то вроде очной ставки.

— Мне нужны подробности, Эдит, — Дан присел около меня на одно колено, уставившись снизу вверх. Куда-то в темный тоннель капюшона, который окончательно съехал мне на нос, и поправить его не было никаких сил.

В принципе лошади спят стоя. Наверное, я тоже смогу, если сумею еще раз оторваться от лавки.

Сил на стыд у меня тоже не осталось.

— Ну… Сначала он попросил меня показать свое нижнее белье, — перечислила нудно. — Потом перевел на шахтовую сортировку. Затем начал вывозить фабричные артефакты на кайранах, потом, после взрыва, я припомнила, как читала про посмертную кровь и отправила небольшое послание для совета, завернув в него артефакт. Верши пришлось остаться, чтобы это послание не активировалось с моей смертью…

Я от души зевнула.

— Какое… белье? — голос у Дана звучал странно, словно надтреснуто.

— Нижнее, — повторила равнодушно.

Все случившееся с Верши меня уже не трогало, словно случилось в параллельной вселенной с другим человеком. Послышался приглушенный, но страшный стук, и я с трудом приподняла голову.

Теперь передо мной на коленях почему-то сидел посторонний драконир — не Марин, и не Бесшумный, а третий незнакомец, а Дана не было. Глухие голоса на заднем фоне сливались в общий гул:

— Командор, дар выпил ее подчистую!

— Так быть не должно! — донесся чей-то обеспокоенный голос. — Магия…

Я была уверена, что говорит Виар, и попыталась стянуть капюшон, чтобы увидеть его, но руки не слушались. Влажные, пованивающие гнилью своды покачивались перед носом.

— Не должно, но посмотри сам…

Снова глухой звук. Потом кашель. А после я… уснула, чувствуя, как в меня вливается чистая золотая магия, так давно и близко знакомая мне.

 Назад

123

След. часть

Глаза я открыла, когда солнце добралось до самого лица, свежая, как огурчик, и полная сил, словно заряженный на всю катушку артефакт.

Приподнялась в постели и с удовольствием потянулась, подставляя лицо, плечи и грудь под солнечный поток, и щурясь на свет. Ко мне вернулось полузабытое ощущение силы, ловкости и той волшебной расслабленности, свойственной кошкам и драконицам.

Невольно улыбаясь, я спрыгнула с кровати, пытаясь нащупать ступнями туфли и немного прибрать разметавшиеся волосы. Но когда глаз притерпелся к солнечному штурму, я обнаружила еще две новости. Одинаково неприятные.

Во-первых, я была голая, как в первый миг рождения. А во-вторых, в кресле напротив сидел Дан и смотрел в упор. Ему не пришло в голову ни отвернуться, ни опустить взгляд. Пальцы у меня мгновенно ослабли от идущего от него драконьего жара и накатившей слабости.

Одеяло, которое я еще придерживала у бедер, съехало до колен, стоило мне выпрямиться. Несколько секунд мы безмолвно смотрели друг другу в лицо, а после взгляд Дана скользнул ниже. Без стыда. Без демонстрации каких-либо эмоций.

Девочка внутри меня, воспитанная на заветах старой бабки и Аристотеля, от смущения свернулась улиткой, но драконице… Драконице все нравилось. Кожу жгло разлитым в воздухе желанием, только сердце было холодным. Слишком много горя, слишком много любви оно пережило когда-то.

Я заставила себя остаться в вызывающе-статичной позе. Абсурдно стыдиться того, что можно найти в любом учебнике анатомии.

И если бы Дан промолчал, на этом бы все и закончилось. Я бы оделась, и мы бы мирно обсудили, почему я голая, а он в моем кресле. Но Дан, похоже, не любил английские романтические шаблоны. Драконы, как я успела понять, любят все усугублять и доводить до конфликта.

— Так вот как ты кружишь головы мужчинам, цветочек, — хриплый голос прошел дрожью по коже.

Подобно хищнику он наклонился вперед, жадно втягивая воздух и, кажется, даже не понимая, что делает. Взгляд разгорелся до оттенков жаркого тихого лета, которое когда-то сожгло меня дотла.

А что горело во мне, я не знала. Наверное, ненависть.

Я сделала шаг вперед. После еще один. Уперлась коленом в комковатую набивку кресла, ровно между расставленных коленей Дана и потянулась вперед.

Дан окаменел, обескураженный моим напором. Томная принцессья прохладца в глазах сменилась шоком. Губы беззащитно дрогнули. Жилка на виске бешено пульсировала. Когда до поцелуя осталось не больше вздоха, я легонько потянулась вперед, понимая, что неизбежно соприкоснусь с Даном. Так и вышло.

Грудь мягко качнулась, вжавшись Дану в плечо, и он автоматически впился пальцами мне в бедра, стремясь удержать в этой позе. На одну страшную секунду меня прострелило коротким неконтролируемым желанием.

И не только меня. Я почувствовала.

Просто не поддалась. Застыла на несколько секунд, позволяя нам обоим пережить этот миг.

— При головокружении помогает зелье Анохи, — сказала нежно, скользнула губами по щеке, почти наслаждаясь собственным гневом.

Руки Дана разжались, чтобы снова стиснуться в кулаки, едва освободив меня.

Я подцепила хлопковые штанишки, осевшие на спинке кресла и выпрямилась, уставившись в черные от желания глаза.

Дан рванул ворот рубашки, даже не замечая вырванных с мясом лазоревых пуговок, расписанных гербом Аргаццо. Те рассыпались с печальным звяком по дубовому полу.

— На меня это не действует, — прохрипел судорожно, и я с тайным ужасом заметила пробившие подлокотник когти и волну янтарной чешуи, взбежавшей по его руке.

Несколько отвратительных секунд я жаждала, чтобы он сорвался. Тогда бы у меня было оправдание.

Заигралась с чужим сердцем, забыв, что в ней участвует и мое собственное. Нужно остановиться. Нужно… помнить.

Любовь умерла и разлагается. На мертвой органике пируют вороны. И пока гниль не перекинулась на остатки разума, надо задрать кружевное платье повыше и драпать от Дана на другой конец драконьего континента.