Рим встретил утро холодным туманом, который стелился по Тибру и цеплялся за колонны древних форумов. В Палаццо Венеция, где Дуче жил и работал, окна были распахнуты настежь, несмотря на сырость: Муссолини не выносил духоты, даже в зимние дни. Он сидел за массивным столом из орехового дерева, заваленным картами Африки, стопками телеграмм и фотографиями строящихся дорог в Ливии. На стене висел портрет Цезаря в лавровом венке, рядом — его собственный, в профиль, с орлиным носом и подбородком, выдвинутым вперед, как у древних императоров. Под портретами стояла статуэтка орла с распростертыми крылами, отлитая из бронзы, — подарок от немецкого посла.

Секретарь вошел без стука — привилегия, которой удостаивались лишь немногие в этом здании. В руках у него была желтая папка с красной печатью «Срочно». Муссолини поднял голову от бумаг, отложил перо и взял папку. Он прочитал первые строки, и его лицо застыло, как мраморная маска. Он перечитал еще раз, медленно, словно слова отказывались складываться в смысл. Потом встал, подошел к большой карте Абиссинии, висевшей на стене, и провел пальцем по линии дороги из Аддис-Абебы в земли Оромо. Пальцы остановились на маленькой точке — там, где вчера произошла трагедия.

— Бальбо мертв, — сказал он тихо.

Секретарь кивнул и молча вышел. Муссолини вернулся к столу, взял трубку телефона и назвал номер.

— Соедините с Аддис-Абебой. Маршал ди Монтальто. Срочно.

Пока ждали соединения, Дуче ходил по кабинету. В руках у него была сигарета, но он не зажигал ее. Наконец в трубке щелкнуло, и линия ожила.

— Лоренцо, — сказал Муссолини без предисловий. — Говори.

На другом конце линии маршал ди Монтальто говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась тяжесть произошедшего.

— Как генерал Витторио? — спросил Муссолини, переходя к главному.

— Жив, — ответил Лоренцо. — Рана в плече, но ничего серьезного. Жить будет. Врачи говорят, что через неделю сможет работать.

Муссолини кивнул.

— Бригадный генерал Витторио ди Санголетто, губернатор провинции Аддис-Абеба, — сказал он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Он смелый человек. После поправки будет командовать уже в звании генерал-майора. И получит орден Савойи. Передай ему, что я желаю ему здоровья.

— Передам, Дуче, — ответил Лоренцо без промедления.

— Нападавшие, кто они?

— Восставшие оромо. Пошли против своего вождя и против государства. Солдаты уже напали на их след. Через день-два они будут задержаны.

— Наведите порядок, — сказал Муссолини твердо. — Полный. Никаких полумер. Я хочу головы на пиках у въезда в Аддис-Абебу. И отчет. Каждый день. Пусть докладывают напрямую тебе.

— Слушаюсь, Дуче.

Линия отключилась с тихим щелчком. Муссолини положил трубку и подошел к бару в углу кабинета. Там стояла бутылка граппы. Он открыл ее, налил в тяжелый хрустальный стакан и выпил залпом. Граппа обожгла горло, но он не почувствовал вкуса. Поставил стакан, налил еще — на этот раз до половины.

В кабинете было тихо. Только тикали часы на камине, отмеряя секунды. Муссолини сел в кресло, положил голову на руку и закрыл глаза. В памяти всплыл Бальбо — молодой, в летной куртке, с сигарой в зубах, на аэродроме в Ордосе. Они тогда пили вино из фляги и смеялись над английскими газетами, которые писали, что трансатлантический перелет невозможен. Бальбо тогда сказал: «Пусть пишут. Мы им покажем». И показал.

Он открыл глаза и посмотрел на карту. Абиссиния была отмечена красным — итальянская, завоеванная, подчиненная. Но красный цвет вдруг показался кровавым, как рана. Муссолини встал, подошел к карте и провел пальцем по дороге, где вчера погиб его друг. Потом взял красный карандаш и поставил крестик в том месте. Рядом написал мелкими буквами: «Бальбо».

Секретарь вошел снова, неся новые телеграммы — из Ливии, из Испании, из Берлина. Муссолини взял их, но не читал. Он смотрел на площадь, где туман начал рассеиваться, и солнце пробивалось сквозь облака.

— Соберите штаб, — сказал он вдруг. — Через час. И министров. Всех.

Когда секретарь ушел, Муссолини снова налил граппы. На этот раз он пил медленно, смакуя каждый глоток, как будто пытаясь уловить в ней вкус тех дней в Ордосе. В голове крутились планы: усилить гарнизоны в Абиссинии, отправить дополнительную авиацию, ввести комендантский час во всех провинциях. Но за всеми планами стояла одна мысль — Бальбо больше нет. Его друг, его соратник, был мертв.

Он подошел к портрету друга, висевшему рядом с Цезарем. Бальбо был снят в профиль, с улыбкой, которая всегда казалась чуть насмешливой, как будто он знал что-то, чего не знали другие. Муссолини поднял стакан.

— За тебя, Итало, — сказал он. — И за империю, которую мы строили вместе. Ты ушел, но дело наше живет.

Он поставил стакан и вернулся к столу. Там лежала папка с последними отчетами Бальбо — из Ливии, где он был губернатором. Муссолини открыл ее и начал читать. Бальбо писал о новых дорогах, проложенных через пустыню, о колодцах, вырытых для бедуинов, о школах, построенных для местных детей. В конце стояла приписка, написанная его размашистым почерком: «Скоро прилечу в Абиссинию. Хочу увидеть, как там справляется наш герой, маршал Лоренцо. И попробую знаменитый кофе».

Муссолини закрыл папку. Подошел к окну и открыл его настежь. Внизу, на площади, уже играл оркестр — репетировали парад к Новому году. Муссолини смотрел на музыкантов в черных мундирах, на флаги с фасциями, на людей, которые снимали шляпы, проходя мимо дворца, и думал: империя живет. Но без Бальбо она будет другой. Пустота уже чувствовалась.

Он вернулся к столу, взял телефон и снова набрал номер Аддис-Абебы. Линия соединилась быстро.

— Лоренцо, — сказал он, когда маршал ответил. — Еще одно. Хорошо подготовьте тело Итало. Похороны Бальбо пройдут в Риме. С почестями. Я сам встречу гроб на аэродроме. И пусть Витторио прилетит, как только будет в хорошей форме. Хочу пожать ему руку лично.

— Слушаюсь, Дуче. Гроб будет отправлен завтра.

— И еще. Найдите мне того, кто отдал приказ нападению. Я хочу знать все. Каждое имя. Каждого вождя, который знал.

— Будет сделано. Уже работаем.

Муссолини положил трубку. Посмотрел на часы — до совещания оставалось сорок минут. Он подошел к бару, взял бутылку и убрал ее в шкаф, закрыв дверцу. Потом открыл ящик стола, достал чистый лист бумаги и начал писать. Писал быстро, не задумываясь, как будто слова сами ложились на бумагу:

'Приказ № 1. Всем гарнизонам в Абиссинии. Усилить патрулирование на всех дорогах. Ввести комендантский час с 20:00 до 06:00 во всех провинциях. Любое сопротивление — расстрел на месте. Всем губернаторам провинций — отчет о лояльности местных вождей. Срок — три дня.

Приказ № 2. Авиации — ежедневные рейды над землями Оромо. Цель — лагеря повстанцев, склады оружия, деревни, где укрываются мятежники. Действовать без пощады. Использовать бомбы и пулеметы.

Приказ № 3. Бригадному генералу Витторио ди Санголетто — присвоить звание генерал-майора немедленно. Орден Савойи — вручить лично в Риме.

Приказ № 4. Похороны маршала Итало Бальбо — государственные. Дата — 30 декабря. Место — Пантеон. Присутствие всех высших офицеров обязательно. Траур по всей Италии — три дня.'

Он подписал приказы своей размашистой подписью, поставил печать с орлом и вызвал секретаря. Когда тот ушел с бумагами, Муссолини снова подошел к карте. Теперь на ней было два крестика — один там, где погиб Бальбо, второй — в Аддис-Абебе, где лежал раненый Витторио. Он взял красный карандаш и соединил крестики линией. Линия получилась неровной. Потом написал вдоль нее крупными буквами: «За империю».

В дверь постучали. Вошел начальник штаба, за ним — министры. Муссолини повернулся к ним, и в его глазах уже не было шока. Была решимость, холодная и ясная.

— Господа, — сказал он. — У нас есть работа. Садитесь.

Совещание длилось три часа. Обсуждали все накопившиеся вопросы во внутренней и внешней политике Италии и ее колониях.

Когда все ушли, Муссолини остался один. Подошел к портрету Бальбо и поставил рядом фотографию — ту, где они вдвоем на аэродроме, оба в летных куртках, с флагами на заднем плане. Бальбо улыбался, Муссолини смотрел прямо в объектив.

Потом открыл ящик, достал чистый лист и начал писать письмо. Писал долго, медленно, подбирая каждое слово, как будто говорил с живым:

'Дорогой Итало,

Ты ушел, но дело наше живет. Я обещаю: Абиссиния будет нашей до последнего камня. Вся Африка будет нашей. И каждый, кто поднимет руку на Италию, заплатит сполна — кровью, жизнью, именем. Твоя смерть не будет напрасной. Она станет началом новой кампании.

Твой друг, Бенито'

Он запечатал письмо в конверт, написал на нем: «Маршалу Итало Бальбо. Лично.» И положил в ящик стола, рядом с другими бумагами.

Потом встал, надел пальто и вышел из кабинета. В коридоре его ждали адъютанты. Он кивнул им, и они пошли к выходу. На улице уже ждал автомобиль — черный, с флагами на капоте. Муссолини сел на заднее сиденье, и машина тронулась. Они ехали по Риму, мимо Колизея, мимо древних форумов, мимо людей, которые снимали шляпы, когда видели Дуче.

Он смотрел в окно и думал: 30 декабря будет прощание с другом. А сегодня нужно работать. Империя не ждет. Империя не прощает слабости.

Машина остановилась у Пантеона. Муссолини вышел, поднялся по широким ступеням и вошел внутрь. Там было пусто и прохладно, свет падал через отверстие в куполе. Он подошел к месту, где скоро будет стоять гроб Бальбо, и положил руку на холодный мрамор.

— До встречи, Итало, — сказал он тихо. — 30 декабря. Ты будешь здесь. Как подобает герою.

Потом повернулся и вышел. На улице уже собирались журналисты с блокнотами и фотоаппаратами, но он не остановился. Он сел в машину, и они поехали дальше — обратно в Палаццо Венеция. По пути он смотрел на Рим: на дома, на людей, на флаги. Когда машина подъехала к дворцу, Муссолини вышел и поднялся по лестнице. В кабинете его ждали новые телеграммы. Он сел за стол, взял первую и начал читать. Работа продолжалась.

* * *

Группа Абди бежала по склону холма, покрытому густой травой и редкими кустами акации, чьи ветви цеплялись за одежду, оставляя мелкие царапины на коже. Солнце стояло высоко, его лучи падали прямо на спины бегущих, заставляя пот стекать по лицам и шеям. Абди вел отряд, его шаги были быстрыми, но осторожными, он оглядывался назад, проверяя, не преследуют ли итальянские солдаты. За ним следовали Тесфайе и Хайле, оба с автоматами в руках, перекинутыми через плечо. Гетачеу и Бекеле помогали Меконнену, который хромал, держась за бедро, где пуля задела мышцу, оставив рваную рану, из которой сочилась кровь, пачкая штаны. Они преодолели уже около километра от места боя. Трава под ногами была сухой, хрустела при каждом шаге, а вдалеке виднелись очертания следующих холмов, поросших редкими деревьями с широкими кронами. Абди дышал тяжело, его рубаха прилипла к спине от пота, а в голове крутились мысли о награде. Генерал Витторио обещал золото, много золота — по мешку на человека, плюс землю и пропуска для караванов. После такого удара по Бальбо они это всё заслужили. Он представил, как вернётся в город, купит дом у рынка, заведёт торговлю специями без проверок патрулей.

Тесфайе думал о своей семье в деревне оромо — жене и двух сыновьях, которым обещал привести деньги, чтобы купить мулов и расширить поле под кофе. Взрыв удался идеально: машина Бальбо разлетелась, как и планировали, а они ушли с минимальными потерями. Только Меконнен ранен, но это ерунда — золото покроет любые расходы на врачей. Хайле мечтал о славе среди местных — после смерти такого важного итальянца его имя будут шепотом повторять на рынках, а девушки в деревнях станут смотреть по-новому. Гетачеу и Бекеле, близнецы, шли молча, поддерживая Меконнена под руки. Меконнен морщился при каждом толчке, его лицо покрылось потом, но он не жаловался. Рана жгла, кровь продолжала сочиться, пропитывая ткань штанов, но он держался, зная, что отряд не бросит его.

Абди оглянулся ещё раз — преследования не было видно, итальянцы, видимо, занимались своими ранеными и мёртвым Бальбо. Дорога к встрече с Марко была недалеко, лейтенант должен был ждать с деньгами и машинами для отхода. Абди ускорил шаг, махнув рукой, чтобы все поторопились. Холм спускался в небольшую ложбину, где трава была вытоптана копытами мулов. Воздух здесь был тяжёлым от жары, насекомые жужжали над землёй, а вдалеке паслись несколько коз, принадлежащих местным пастухам, которые, заметив бегущих, скрылись за холмом.

Вдруг Абди остановился, подняв руку. Все замерли за его спиной, присев в траву. Впереди, в ложбине, стоял отряд итальянских солдат. Их было около двадцати, в серо-зелёных мундирах с ремнями и касками, держа винтовки наизготовку, несколько пулемётов стояли на треногах, направленных в сторону холма. Мотоциклы с колясками стояли по бокам, моторы работали на холостом ходу, а выхлопные газы поднимались в воздух. Солдаты рассредоточились полукругом, блокируя путь к дальнейшим холмам и ближайшей деревне с глинобитными домами, видимыми вдалеке за полем. В центре стоял лейтенант Марко, в фуражке с козырьком, с пистолетом на поясе, он отдавал короткие команды, указывая на тропу, по которой только что спустилась группа Абди. Один из мотоциклистов только что вернулся с разведки, докладывая Марко о следах на тропе. Два грузовика стояли позади отряда — один с тентом, загруженный ящиками, второй пустой, с открытым кузовом.

Абди улыбнулся, вытирая пот со лба рукавом рубахи. Это была встреча по плану. Марко пришёл, чтобы забрать их, выплатить обещанное золото и обеспечить безопасный отход в город или в укрытие. Абди подумал о мешке с монетами, который, наверное, лежит в одном из мотоциклов или в кабине грузовика. Пятьдесят монет на человека — это целое состояние, хватит на землю под плантации кофе, табун лошадей, дом с каменными стенами вместо глинобитной хижины. А пропуска от патрулей — это свобода передвижения, торговля без взяток. Его люди устали, Меконнен ранен, но после такого они заслужили отдых и богатство. Абди повернулся к своим и сказал:

— Это наши. Лейтенант Марко. Положите автоматы на землю, идите спокойно, поднимите руки вверх. Он заплатит, как обещал генерал Витторио.

Тесфайе кивнул первым, медленно опустил автомат в траву, ствол уткнулся в землю, он поднял руки, показывая пустые ладони. Хайле последовал примеру. Гетачеу и Бекеле помогли Меконнену сесть на большой камень у края ложбины, тот осторожно опустил автомат, морщась от боли, но тоже поднял руки. Абди вышел первым из укрытия, руки были высоко над головой. Он крикнул по-итальянски, с сильным акцентом:

— Марко! Это Абди! Мы сделали дело! Бальбо мёртв!

Марко заметил его, кивнул солдатам, и те двинулись вперёд, окружая группу плотным кольцом. Двое солдат подошли к автоматам на земле, пнули их подальше в траву. Один обыскал Тесфайе, вынув кинжал из ножен и отбросив в сторону. Другой проверил Хайле, похлопав по бокам, убедившись, что оружия нет. Гетачеу и Бекеле стояли спокойно, Меконнен сидел, держась за бедро, кровь всё ещё сочилась между пальцами. Абди подошёл ближе к Марко, опустив руки, но держа их на виду и широко улыбаясь.

— Лейтенант, всё по плану. Взрывы сработали, Бальбо убит, его люди тоже. Теперь ждём золото, как генерал обещал. Для меня и моих людей.

Марко посмотрел на него спокойно, потом на группу. Он кивнул сержанту, тот отошёл к мотоциклу и проверил радио. Солдаты сомкнули кольцо теснее, теперь группа была в центре, пути отхода были отрезаны. Абди всё ещё улыбался. Он оглядел своих — Тесфайе стоял прямо, ожидая, Хайле переминался, Гетачеу помогал Меконнену держаться, Бекеле смотрел на Марко выжидающе. Меконнен кивнул Абди, мол, всё хорошо, скоро домой. Абди подумал, что сейчас Марко достанет мешки, раздаст монеты, и они уедут на грузовиках в безопасное место, где поделят награду и разойдутся по домам.

Марко отступил на шаг назад, за линию солдат, и поднял пистолет. Он отдал короткий приказ солдатам. Автоматы загрохотали одновременно, очереди косили группу, кроме Абди, который стоял чуть впереди, лицом к Марко. Пули предназначались его людям.

Абди стоял, глядя на это, его улыбка сползла с лица, глаза расширились от ужаса и непонимания. Его люди лежали в траве, тела были изуродованы пулями, кровь повсюду. Он открыл рот, чтобы крикнуть, спросить Марко, что происходит, но лейтенант повернулся к нему, поднял пистолет и выстрелил. Первая пуля вошла в грудь, чуть левее сердца, разрывая рубаху и плоть с глухим ударом. Абди замер, посмотрел вниз — кровь начала расползаться по ткани красным пятном, боль пронзила грудную клетку. Он схватился за рану, пальцы окрасились в красное, ноги подкосились.

Марко выстрелил второй раз — пуля вошла в живот, разрывая внутренности, Абди согнулся, падая на колени. Солдаты, закончив с остальными, повернулись к нему, автоматы загрохотали снова — пули врезались в грудь, живот, шею, одна пробила горло, кровь хлынула фонтаном, он захрипел, падая вперёд на руки. Последняя очередь пришла сверху — несколько пуль вошли в спину и голову, череп лопнул с треском, тело Абди распростёрлось в траве лицом вниз, кровь впитывалась в землю, образуя тёмную лужу.

Огонь прекратился. Дым от стволов поднимался в воздух, запах пороха и крови заполнил ложбину. Солдаты перезарядили автоматы, один пнул тело Тесфайе, проверяя, другой ткнул штыком в Хайле — никаких движений. Марко подошёл к Абди последнему, пнул ботинком в бок, тело не шелохнулось. Он кивнул адъютанту:

— Всё чисто. Грузите в машины. Везём в Аддис-Абебу, на площадь. Чтобы местные видели, что бывает с теми, кто покушается на итальянских офицеров.

Колонна двинулась в столицу, где маршал Лоренцо в предвкушении ждал новостей о повстанцах.