В понедельник 15 марта 1937 года в Вестминстере никто не спал спокойно. С пяти утра по коридорам Палаты общин уже ходили люди в тёмных пальто, с портфелями, набитыми телеграммами и списками подписей. В комнате 14, той самой, где в обычные дни собирались младшие министры по делам доминионов, к восьми тридцати утра собралось пятьдесят два депутата-консерватора — это был рекорд за всю историю комнаты. На столе лежали пять стопок документов, каждая высотой в ладонь:

Председатель 1922 Committee полковник Джек Макнамара, бывший гвардеец, положил на стол последний лист — уже 141-ю подпись. Это было на восемь больше, чем требовалось для автоматического созыва собрания и вынесения вотума недоверия лидеру партии. Он не произнёс ни слова. Все и так всё понимали.

В 9:03 в комнату вошёл Невилл Чемберлен. Он не сел. Он положил на стол ещё одну папку — это был отчёт Центрального офиса партии за последние десять дней. В ней были данные по опросам в рабочих округах: консерваторы теряют от 6 до 11 % в 42 ключевых округах Севера и Мидлендса. Если выборы будут объявлены в мае-июне, партия потеряет минимум 58 мест. Если Черчилль создаст отдельный блок — до 87 мест. Чемберлен сказал только одно предложение:

— У нас нет другого выхода, кроме как выполнить их требование сегодня.

В 9:47 в кабинет спикера Палаты общин капитана Эдварда Фицроя вошли четверо: Стэнли Болдуин, Невилл Чемберлен, лорд-канцлер лорд Хейлшем и лидер Палаты лордов лорд Галифакс. Дверь закрыли на ключ. На столе лежали три документа, подготовленные ночью личным секретариатом премьер-министра:

Болдуин прочитал все три документа вслух. Никто не выступил против. Чемберлен только уточнил:

— Сэр Джон Саймон подтверждён как министр внутренних дел, лорд Суинтон — министр авиации, Кингсли Вуд назначается в казначейство. Главное то, что Черчилль остаётся вне кабинета.

В 10:33 чёрный Daimler DB18 с номером PM 1 выехал из внутреннего двора Нью-Палас-Ярда и направился к Букингемскому дворцу. На заднем сиденье сидели Болдуин и лорд-канцлер Хейлшем. В портфеле они везли прошение об отставке и рекомендацию о преемнике. По пути Болдуин достал из внутреннего кармана ещё один лист — личное письмо королю, написанное от руки на бланке премьер-министра:

«Ваше величество, я прошу Вас принять мою отставку и пригласить мистера Идена. Это единственный способ сохранить партию и избежать раскола, который может привести к досрочным выборам и поражению. Ваш преданный слуга Стэнли Болдуин»

В 10:57 Георг VI принял Болдуина в Малом кабинете на первом этаже дворца. Король был в мундире адмирала флота — утром он вернулся из Портсмута, где присутствовал при спуске на воду эсминца «Коссак». Болдуин передал все документы. Король прочитал их за две минуты, положил на бювар из зелёного сафьяна и спросил только одно:

— Господин Иден дал окончательное согласие?

— Да, ваше величество. Сегодня утром мы ещё раз обсудили с ним это. Он согласен.

— Тогда я приму его завтра в 11:00 для официального назначения.

В 13:47 зал Палаты общин был переполнен. Все 615 мест были заняты, галереи для пэров, прессы, дипломатов и гостей были забиты до отказа. Ровно в 14:00 спикер объявил:

— Слово предоставляется премьер-министру.

Болдуин поднялся. Он говорил ровно семь минут с небольшим. Текст был тот самый, что лежал в кабинете спикера с утра.

«…Я рекомендовал его величеству пригласить сформировать новое правительство министра иностранных дел, достопочтенного Энтони Идена…»

Зал взорвался аплодисментами. Депутаты-консерваторы встали и аплодировали стоя — особенно громко хлопали депутаты от промышленных округов. Северяне обнимались прямо в проходах. Лейбористы сидели молча. Клемент Эттли переглянулся с Стаффордом Криппсом — они оба понимали, что досрочных выборов не будет. Уинстон Черчилль, сидевший на задней скамье над входом, не аплодировал. Он просто смотрел прямо перед собой, сложив руки на набалдашнике трости из малайского дерева.

В 15:31 кортеж из четырёх автомобилей выехал из Палаты общин к Кларенс-хаусу — лондонской резиденции Идена. В первой машине сидел сам Иден с женой Беатрис, во второй — его личный секретарь Оливер Харви и два стенографиста, в третьей — корреспонденты «Таймс», «Дейли Телеграф», «Морнинг Пост» и «Файненшл Таймс», в четвёртой — фотографы и кинооператоры «Пате Ньюс».

В 16:09 Иден вошёл в Букингемский дворец через боковой вход со стороны Конститьюшн-хилл. На нём был тёмно-синий костюм-тройка от Davies Son с Савил-Роу, белая рубашка с отложным воротником и чёрный галстук. Король принял его в той же комнате, где три часа назад принимал Болдуина.

— Мистер Иден, я приглашаю вас сформировать правительство его величества.

Иден поклонился:

— Я смиренно принимаю это поручение, ваше величество.

В 17:00 официальное сообщение передали по BBC Home Service и Empire Service одновременно. Диктор Ричард Димблби прочитал текст, утверждённый лично Иденом:

«Премьер-министр мистер Стэнли Болдуин подал его величеству королю прошение об отставке. Его величество милостиво принял отставку и поручил министру иностранных дел достопочтенному Энтони Идену сформировать новое правительство».

В 17:35 чёрный Rolls-Royce Phantom III Идена подъехал к Даунинг-стрит, 10. Фотографы и кинооператоры выстроились в три ряда. Вспышки магниевых ламп осветили весь фасад дома. Иден вышел, поднялся на три ступени и прочитал заявление, написанное им самим заранее, ещё 13 марта:

«Я принимаю эту высокую должность в момент серьёзных испытаний для нашей страны и империи. Моя задача — объединить нацию, защитить наши интересы за рубежом и обеспечить процветание британского народа дома. Завтра я представлю его величеству состав нового кабинета и выступлю в Палате общин с программой действий правительства».

В 18:15 в редакциях уже верстали первые полосы:

«Дейли Мейл» — восемь колонок жирным: «ИДЕН — НОВЫЙ ПРЕМЬЕР!» «Дейли Экспресс» — «МОЛОДОЙ ЛЕВ В ДАУНИНГ-СТРИТ 10!» «Файненшл Таймс» — «СМЕНА У РУЛЯ: ИДЕН ПОЛУЧАЕТ ПОЛНУЮ ПОДДЕРЖКУ СИТИ, СЕВЕРА И ПРОМЫШЛЕННИКОВ» «Морнинг Пост» — «КОНСЕРВАТОРЫ СПАСАЮТ ЕДИНСТВО: БОЛДУИН УХОДИТ ДОСТОЙНО» «Таймс» — сдержанно: «Передача власти в соответствии с конституционной традицией».

В 19:20 Иден собрал в кабинете на Даунинг-стрит узкий круг из двенадцати человек. Список был окончательно утверждён к 4:40 утра:

Премьер-министр и первый лорд казначейства — Энтони Иден Канцлер казначейства, — Невилл Чемберлен Министр иностранных дел, — лорд Галифакс Министр внутренних дел, — сэр Джон Саймон Министр по координации обороны, — сэр Томас Инскип Министр авиации, — лорд Суинтон Первый лорд Адмиралтейства, — сэр Сэмюэл Хор Военный министр, — Лесли Хор-Белиша Министр труда, — Эрнест Браун Министр по делам доминионов, — Казначейство (младший министр) — Кингсли Вуд.

Главное решение приняли в первые пятнадцать минут: Уинстона Черчилля в кабинет не включать ни под каким предлогом. Иден лично написал ему письмо на бланке премьер-министра, которое было доставлено в Чартвелл курьером в 23:40:

«Дорогой Уинстон, в настоящий момент необходимо сохранить абсолютное единство партии. Любое действие, приводящее к расколу, было бы использовано оппозицией. Я глубоко ценю Ваш опыт и надеюсь на Вашу поддержку в этот переходный период…»

16 марта он впервые выступил в Палате общин как премьер-министр. Он объявил конкретные цифры:

75 миллионов фунтов на ускоренные заказы в течение 24 месяцев;

30-процентные тарифы на импорт автомобилей и стали с 1 мая 1937 года;

создание Министерства координации обороны с полномочиями выше всех трёх видов вооружённых сил;

расширение RAF на 35 новых эскадрилий в течение трёх лет;

строительство 12 аэродромов в метрополии и 8 в колониях.

Зал встретил его речь овацией. Даже часть лейбористов аплодировала стоя.

В Сити к закрытию биржи 16 марта рынок пошёл вверх: Vickers-Armstrongs +12,8 %, Morris Motors +11,1 %, Austin +10,4 %, ICI +9,7 %, United Steel +12,3 %, English Steel +13,9 %. Фунт стерлингов отыграл 2,6 % за 24 часа — это был лучший дневной результат с сентября 1931 года.

Вечером 16 марта в клубе «Карлтон» лорд Наффилд заказал шампанское для всего зала. В «Уайтс» лорд Кеттеринг поднял тост: «За молодого премьера и за то, что партия осталась у руля». В «Риформ» сэр Артур подписал чек на 50 000 фунтов в пользу центрального фонда партии — это был первый транш из обещанных 350 000.

17 марта «Таймс» вышла с передовицей «Конституционная мудрость и партийное единство». «Файненшл Таймс»: «Иден спас консервативную партию от самого серьёзного кризиса со времён 1922 года». «Морнинг Пост»: «Победа ответственности над амбициями».

Вечером 17 марта Энтони Иден стоял на балконе Даунинг-стрит, 10, рядом с Беатрис и махал рукой фотографам. Он улыбался — спокойно, уверенно, по-мальчишески. Газеты писали о «новой эре». Промышленники открывали шампанское. Депутаты северных округов звонили в свои комитеты: «Мы победили. Партия цела. Заказы идут. Черчилль остался на задней скамье».

15 марта 1937 года консерваторы сделали то, что казалось невозможным: убрали непопулярного лидера, избежали раскола, отодвинули риск досрочных выборов, сохранили власть и не пустили к рулю Уинстона Черчилля.

Они думали, что победили, не подозревая, что это лишь начало игры.

* * *

20 марта 1937 года, Варшава.

Рябинин вышел из «Бристоля» в 19:15. Серый кашемировый плащ был перекинут через руку, тёмно-синий костюм-тройка сидел на нём как влитой, жилет был светлее на два тона, галстук бордовый в серебряную нитку, а в петлице серебряный якорёк поблёскивал под вечерним солнцем. На ногах у него были лёгкие коричневые оксфорды, начищенные так, что в них, казалось, могло отражаться небо. Весна резко вступила в свои права: на тротуарах были лужи, а по Новому Свету уже разносился запах жареных каштанов и первых фиалок.

На Сенаторской, 14, старый Юзеф-швейцар увидел его ещё за двадцать шагов, распахнул тяжёлую дверь и вышел навстречу, сияя.

— Добрый вечер, пан Виктор! Наконец-то весна! Я уж боялся, что мы все будем ходить в пальто до мая. Прошу, прошу, пан Тадеуш уже три раза про вас спрашивал, все на местах, даже коньяк вам тот самый армянский приготовили, пятилетний, как вы любите.

Юзеф принял плащ, провёл мягкой щёткой по плечам, хотя пыли не было и в помине, и пропустил гостя в зал.

Зал встретил теплом, запахом сигар, лёгким сквозняком от приоткрытых окон и мягким светом хрустальной люстры, которую сегодня не зажигали полностью. За большим преферансным столом, покрытым свежим зелёным сукном, уже сидели четверо.

Пан Тадеуш поднялся первым, раскинув руки, и, идя навстречу Рябинину:

— Виктор, дорогой мой англичанин! Мы уж думали, вы нас совсем бросили ради своих хлопковых дел! Смотрите, кого я привёл специально для вас: полковник Богуслав Хоенлоэ-Ойржицкий, Второй отдел Генерального штаба, лучший преферансист в штабе и, говорят, один из лучших в Польше. Богуслав, это наш манчестерский лев, Виктор Рейнольдс, человек, который дважды обыграл меня в пух и прах.

Полковник встал. Он был высокий, с прямой осанкой, седые виски коротко стрижены, профиль орлиный, глаза светло-серые, взгляд прямой и спокойный. На нём был тёмно-серый костюм военного покроя, без погон, но с ленточкой Virtuti Militari и крошечным серебряным орлом в петлице.

Он подал Виктору руку.

— Очень приятно, господин Рейнольдс. Тадеуш рассказывал о ваших подвигах так, что я уже начал подозревать, что вы шулер, но очень честный шулер. Посмотрим, удастся ли мне сохранить честь мундира и не ударить в грязь лицом.

Рябинин рассмеялся, пожал всем руки и сел на своё привычное место напротив окна. Официант Франек уже поставил перед ним бокал коньяка в тяжёлом хрустале с виноградным узором и маленькую пепельницу из оникса.

— Сегодня играем по-взрослому, господа, — объявил Тадеуш, потирая руки. — Вход двадцать тысяч с каждого, вист по тысяче за каждую, гора без ограничения, распасовка двойная. Кто боится, может идти пить чай с ромом в гостиную.

Никто не пошёл.

Сдавал пан Новак. Он вскрыл новую колоду «Modiano» с золотым обрезом, несколько раз перетасовал «американским риффлом», дал снять полковнику и начал раздачу: по десять карт каждому, две в прикуп.

Рябинин взял свои десять, развернул веером и почувствовал, как сердце сделало лишний удар: восемь пик во главе с полной старшей последовательностью до семёрки, трефовый туз-король-десятка-семёрка и ещё две мелкие бубны. Прикуп лёг как по заказу: пиковая девятка и трефовая дама. Девять пик и шесть треф. С такой рукой можно было идти до конца.

Торговля началась с пана Тадеуша.

— Шесть бубен, — сказал он спокойно.

— Пас, — ответил Новак.

Полковник Хоенлоэ приподнял бровь, посмотрел в карты ещё раз и произнёс твёрдо:

— Семь пик.

Рябинин не стал тянуть.

— Восемь треф.

Полковник чуть усмехнулся.

— Девять пик.

— Десять треф, — ответил Рябинин так же спокойно, как будто заказывал вторую порцию коньяка.

За столом воцарилась тишина. Полковник посмотрел на Рябинина долгим взглядом, потом на свои карты, потом снова на Рябинина и… отложил их.

— Играйте, Виктор. Десять треф за вами. Посмотрим, как вы это сделаете.

Рябинин открыл прикуп: ещё одна пика и трефовая семёрка. Десять треф с туз-король-дама-валет-десятка-девятка-восьмёрка-семёрка и девять пик с полной старшей последовательностью.

Он разложил карты рубашкой вверх, как положено при игре на десять.

Первый ход — туз треф. Все сбросили мелочь. Второй — король треф. Чисто. Третий — дама треф. Чисто. Четвёртый — валет треф. Чисто. Пятый — десятка треф. Чисто.

На шестом ходу Рябинин пошёл с туза пик. Полковник положил мелкую пику, Новак и Тадеуш сбросили бубны. Седьмой — король пик. Полковник снова мелочь. Восьмой — дама пик. Девятый — валет пик. Десятый — десятка пик.

Десять из десяти. Ни одного виста. Гора в семьдесят две тысячи переехала к Рябинину аккуратной стопкой.

Полковник закурил сигару, пустил ровное кольцо дыма к потолку и поднял бокал.

— За Британию, господа. И за таких англичан, которые играют в преферанс лучше, чем все вместе взятые поляки.

Следующие два часа прошли в напряжённой борьбе. Тадеуш взял семь бубен с мизером в прикупе, но сорвался на две взятки. Новак выиграл восемь червей, но отдал три виста. Полковник взял девять пик, но гора уже выросла до трёхсот пятидесяти тысяч.

А потом пришла раздача, которую в клубе потом вспоминали ещё долгое время.

Сдавал сам Рябинин. Он тщательно перетасовал колоду, дал снять полковнику и начал раздачу.

Карты легли так, что у него перехватило дыхание: восемь червей с туз-король-дама-валет-десятка-девятка-восьмёрка-семёрка, бубновый туз-король-дама и две мелкие пики. Прикуп дал ещё две червы и бубнового валета. Десять червей с полной старшей последовательностью и четыре бубны с туз-король-дама-валет.

Торговля была короткой и жёсткой.

Пан Тадеуш:

— Семь бубен.

Новак:

— Пас.

Полковник Хоенлоэ, после долгой паузы:

— Восемь пик.

Рябинин, не отрывая взгляда от карт, сказал:

— Десять червей.

Снова настала тишина. Полковник посмотрел на Рябинина так, будто впервые его увидел.

— Десять червей на третьем круге? Вы серьёзно, Виктор?

— Серьёзнее не бывает, Богуслав. Играйте или пасуйте.

Полковник снова посмотрел свои карты, потом медленно отложил их.

— Играйте. Я хочу это увидеть своими глазами.

Рябинин открыл прикуп: ещё одна червя. Одиннадцать червей с полной старшей последовательностью и четыре бубновых карты.

Он разложил карты рубашкой вверх.

Первый ход — туз червей. Все сбросили. Второй — король червей. Чисто. Третий — дама червей. Чисто. Четвёртый — валет червей. Чисто. Пятый — десятка червей. Чисто.

На шестом ходу Рябинин пошёл с туза бубен. Полковник перехватил последним козырем: у него оставалось всего два старших козыря, и он решил сохранить их до конца. Ход вернулся к Рябинину.

Седьмой ход — семёрка червей. Полковник положил последнюю свою черву. Восьмой — восьмёрка червей. Новак и Тадеуш давно сбросили всё, что могли. Девятый — девятка червей. Десятый — последняя червя из руки.

Десять из десяти. Второй раз за вечер.

Гора в четыреста девяносто тысяч злотых переехала к Рябинину целиком.

Полковник откинулся на спинку стула, затянулся сигарой так глубоко, что кончик раскалился докрасна, и посмотрел на победителя с открытым восхищением.

— Два раза на десять за один вечер… Виктор, я тридцать лет играю в преферанс по всей Европе, от Вены до Парижа, и такое видел лишь однажды — в девятнадцатом году во Львове у генерала Халлера. Вы не просто выиграли. Вы показали, что такое настоящий класс.

Он встал, подошёл и крепко пожал руку. Они долго говорили о картах, а потом полковник перешёл к политике.

— А теперь слушайте меня внимательно. Гитлер мёртв. Рейхсканцлером теперь сидит этот толстяк Геринг. Он кричит о «четырёхлетнем плане», строит самолёты тысячами, танки тысячами и думает, что мы снова будем сидеть тихо, как в восемнадцатом. Но если он сунется сюда, мы дадим ему по зубам так, что он забудет, как летать. Польская армия готова. У нас лучшая кавалерия в Европе, у нас лётчики, которые уже летают лучше его «молодых орлов», у нас воля и честь.

Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Рябинину.

— Только вот без Британии будет трудно. Французы — союзники, да, но я им не верю ни на грош. Они и раньше тоже обещали многое, а потом сидели за Мажино и ждали. А у вас теперь премьер-министр Иден. Это хороший знак. Иден понимает, что происходит. Он не станет прятаться за «политикой умиротворения», как Чемберлен. Если дойдёт до дела, я знаю: Британия встанет рядом. И такие люди, как вы, Виктор, — живой пример того, что мы не одни.

Рябинин поднял свой бокал.

— За Польшу, Богуслав. И за то, чтобы нам никогда не пришлось проверять силу на поле боя, а только за карточным столом. Пусть все угрозы Германии останутся лишь пустыми словами.

— За это выпьем до дна, — ответил полковник и опрокинул коньяк одним движением.

Игра закончилась в два часа ночи. Рябинин собрал выигрыш — больше семисот тысяч злотых, сумму, которая позволяла ему богато жить в Варшаве два года. Полковник Хоенлоэ-Ойржицкий встал последним, подошёл и ещё раз пожал руку.

— Двери Второго отдела для вас открыты в любое время дня и ночи. Не как для иностранца, а как для друга Польши. И запомните: если Геринг полезет, мы будем биться до последнего. Вместе с Британией мы победим любого.

Рябинин вышел на тёплую мартовскую улицу. Весенний ветер нёс запах сирени, где-то далеко играла музыка, над Вислой висел лёгкий туман. Он шёл по Сенаторской и знал точно: теперь в его варшавской колоде появилась козырная карта, от которой может зависеть многое. Очень многое.