Катя

Я ускоряюсь, он – тоже. И это не про манипуляцию или желание привлечь внимание. Мне, мать его, просто хочется сейчас закрыться в домике и не выходить из него до завтрашнего утра. Пусть занимаются, чем хотят – танцуют, целуются, трахаются!... Да пусть хоть поженятся к утру, только не у меня на виду.

Пожалуйста!...

– Катя, – раздается совсем близко, когда а уже было дохожу до нашего с Таней домика.

– Что?!

– Успокойся! – говорит Паша, но просьба его лишь подливает масла в огонь.

Я взбегаю по ступеням, тянусь к дверной ручке, но в этот момент он берет меня за плечи, разворачивает и тащит дальше по тропинке.

– Куда?...

– Поговорить.

– О чем, Паш?! Я устала, у меня болит голова, я хочу спать.

– Не сочиняй, – роняет он и, обхватив пальцами мою ладонь, ведет за домики к реке.

Она быстрая, шумная, и сейчас от нее несет прохладой, о которой городские жители могут только мечтать. Свернув направо, мы проходим пару десятков метров и оказываемся в большой прямоугольной беседке прямо на берегу.

– Говори, – требую, выдернув кисть из захвата.

Прислоняюсь спиной к вертикальной балке и упираюсь в нее пяткой.

Паша останавливается в центре и, заложив руки в карманы шорт, смотрит на меня. Вижу по взгляду, что ничего хорошего он мне сказать не хочет.

– В чем проблема, Паш?... Со мной все в порядке!

– Ни хрена не в порядке, Катя. Ты бесишься...

– Нет!

– А мы договаривались, что...

– Я не бешусь, Паша! – выкрикиваю громко, – Правда!... Я просто хочу побыть одной.

– Почему?

– Я должна объясняться?

– Я не понимаю, что не так, – мотает он головой.

Дурак!... Зачем он врёт?! Все он понимает! Видит, как меня мотает от ревности, злится, и все равно продолжает притворяться.

– Все так, Паш. Иди танцевать.

– Катя...

– Тебя наверняка уже идут искать.

Его лицо темнеет, и под кожей перекатываются желваки. Понимает ведь, что тупик. Что мы подошли к черте, когда все или ничего. Знает ведь, что влюбилась в него по уши.

Повернувшись лицом к парапету, я опираюсь в него двумя руками и подставляю лицо легкому ветерку, который, однако, совсем не освежает. Напротив – забираясь под одежду, покрывает кожу испариной и вызывает нестерпимое желание обмахивать лицо руками.

– Иди, Паша... Тебя хватятся.

– Тебя тоже.

Какой бред!... Я устала от нашего пинг – понга. Мне надоело дышать только Просекиным. Я хочу освобождения.

– Ты же понимаешь, что я поступаю правильно?... – спрашивает тихо, и по скрипу дощатого покрытия я понимаю, что он приближается.

Спину и обнаженные плечи обдает жаром, кожа начинает гореть. А когда я чувствую его дыхание в волосах, меня всю с головы до пят обсыпает мурашками.

– Понимаешь?... – уточняет шепотом.

– Тебе важно мое мнение? Хочешь, чтобы я успокоила твои сомнения, Паша?

– А чего хочешь ты, Котя?... Скажи мне.

Его голос с каждым словом становится все более хриплым и напряженным. И в итоге я понимаю, что он с трудом сдерживает кипящую в нем злость.

– Ничего. Вообще ничего.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя как следует?... Хочешь?!

– Паша...

Тяжело вздымающаяся грудь прижимается к моей спине, а руки накрывают мои ладони. Низ живота ошпаривает кипятком. Я резко выдыхаю.

– Хочешь, чтобы отодрал тебя, как суку? Выебал так, чтобы имя свое забыла?! Этого хочешь, Котя?... Уверена?

– Отойди...

Повисает острая, как осколки стекла, тишина. Планета останавливает свое движение. Горячее тело Просекина касается моих лопаток на каждом вдохе.

Я тоже горю. Это костер из возбуждения, ярости и обиды. Это горящая красная кнопка в мозгу – нельзя, стоп. Неправильно.

– Хочешь стать одной из них, Катя?... Ммм?...

Чувствую, как его лицо касается моих волос. Чувствую в них быстрое тяжелое дыхание. Какая–то моя часть стонет: «Соглашайся. Пусть... Пусть дерет как суку». Но выросший ледяной глыбой страх внутри перевешивает, напоминая, что это будет последнее, что нас может связывать. Точка в многолетней дружбе.

– Не хочу... – выдавливаю из себя, – Отойди.

Паша шумно втягивает воздух и отступает. Я, развернувшись и глядя только под ноги, вылетаю из беседки и бегу к домику.

– Кать, подожди.

Он идет следом. Будто после того, что сейчас случилось, можно отмотать назад и заставить меня забыть его слова.

– Стой!

– Иди, Паш, Иначе я за себя не отвечаю!

– Катя...

Дернув дверь, врываюсь внутрь. Просекин заходит следом и поворачивает ключ в замке. Я врубаю свет и плюхаюсь на свою кровать.

– Прости, – проговаривает негромко, – Перегнул.

– Иди... – мотаю головой, – Я уже не вывожу.

– Я тоже, – поддерживает он, усаживаясь на кровать Тани, – Давай, обсудим.

– Сколько можно обсуждать, Паш?...

– Скажи мне, что ты чувствуешь.

Я дышу через раз. Грудная клетка и плечи ходят ходуном. Голова идет кругом от того, как много всего я чувствую. С чего бы начать?!...

– Я не знаю.

– Давай, я скажу, – предлагает он, опираясь локтями в широко разведенные колени.

Я не могу на него смотреть, потому что это невыносимо. Каждый его жест, каждое слово, каждый вихор в его густых волосах, малейшее шевеление губ – все откликается во мне неконтролируемым трепетом.

Он весь целиком – то, что нужно мне не просто для того, чтобы быть счастливой. Чтобы жить, черт его дери!...

– Ты влюбилась?...

– В тебя?

– Ты внушила себе, что влюбилась, Кать... – заявляет Пашка, проигнорировав мой вопрос.

– Серьёзно? – усмехаюсь я, – Какой ты умный!...

– Это случилось после той ночи, верно?... Ты посмотрела на меня другими глазами и решила...

– Паш!... – останавливаю его двумя развернутыми к нему ладонями, – Даже если и так, тебя это ни к чему не обязывает! Не надо успокаивать меня!

– Я волнуюсь!...

– И провоцировать меня, – говорю, имея в виду то, что произошло только что в беседке, – не нужно!... Я все понимаю!

– Мы творим дичь. Это ты тоже понимаешь?...

– Да.

– Представь на минуту, что мы бы переспали... – произносит приглушенным голосом, – Представила?...

Сотню раз.

– Да.

– А теперь представь, как ты будешь чувствовать себя наутро. Как родителям в глаза посмотришь, если они узнают.

– Я все понимаю. Ты не видишь нас вместе...

– Я вообще ни с кем не вижу себя вместе, Коть!... – перебивает Пашка, – Проблема не в тебе. Она во мне.

– Но почему?!

– Я боюсь навредить тебе! Сделать больно!... Я боюсь не оправдать доверия!

– То есть... дело только в этом?

– А в чем ещё? – пожимает плечами.

– Не в том, что я не привлекаю тебя, как девушка?...

– Бля–а–а–а–адь!... – выдыхает напряженно, закинув голову назад, – Блядь, Катя! Не начинай!...

Я замолкаю.

Доносящаяся снаружи музыка размыта расстоянием, преградой в виде стен, и звона в моих ушах. Пашка, проходясь языком по верхним зубам, смотрит на меня исподлобья.

– Нам нужно перестать общаться, – озвучиваю я, наконец, – Если все так, как ты говоришь, нам следует избегать друг друга.

– Я не хочу. Ты близкий мне человек...

– А я не могу, Паша!... Не могу видеть, как ты клеишь других! Мне больно!...

– Ты ревнуешь к Эве?

– Да!...

– Ладно, – кивает спустя недолгую паузу, – Я к ней больше не подойду.

– Нет!... Нет! – восклицаю, испугавшись вдруг, что оказываю на него давление, – Если она нравится тебе, то...

– Мне все равно, Коть. Эва, Ева, Ива... Если тебе не приятно, я не подойду к ней больше.

– У вас уже был секс?

– Нет, и не будет. Но, у меня к тебе тоже просьба...

– Какая?

Пашка замолкает и опускает взгляд, словно ему тяжело произнести это вслух.

– Рома? – догадываюсь я.

– Да. Только не он, Коть...

– Почему?

– Он мой друг.

– Хорошо, – соглашаюсь сразу.

– Точно?...

– Да.

– Тогда договорились?... Ставим их всех на паузу, пока не отпустит?

– Да.