Если бы я был в своём прошлом завзятым обитателем интернета, то несомненно знал бы что с 1802 года по 1804 в российские порты зашло лишь двадцать пять французских судов. И естественно не поверил бы этой цифири, так как у нас лишь в этом году побывало более пятидесяти, чего уж говорить про суммарки в 1803 и 1804 годах. Франкопузы сверх договора затаривались дополнительным лесом, пенькой и льном, порой даже невысокого качества, а также всяческой «шелесякой» корабельного предназначения. Тоже самое делали и испанцы с португальцами, которые подключились к всемирному конкурсу на лучшее транспортное судно «прибрежной торговли». Всё это добро шло на верфи этих трёх стран, где мастера со всей Европы боролись за достаточно хорошие призы.

Прикольно, но даже английские корабелы приняли участие в столь откровенном мероприятии, где не требовалось особой прочности, необходимой морским судам. Естественно, что никто не афишировал как и когда будут использованы десятки кораблей, которым по большому счёту предстоит лишь пара-тройка рейсов в своей недолгой жизни. Финансирование конкурса, включая расходы по строительству кораблей, обеспечивалось за счёт средств, полученных от продажи Луизианы.

В отличие от реальной Истории, на этот раз Луизиана была продана за двадцать четыре миллиона долларов, а не за пятнадцать. И это не удивительно. Всё-таки территория в два раза больше, чем площадь нынешних штатов вместе взятых. Кроме того, американцы готовы были заплатить десять миллионов за один лишь Новый Орлеан, а тут о-го-го сколько вдобавок. Стоит учесть, что пиндосы платили облигациями, которые никому особо в Европе не нужны. Правда два банка (один в Лондоне, другой в Амстердаме) всё-таки согласились их обменять на наличные, хотя и с дисконтом.

Помощь французам оказали и мы, выкупив у них часть облигаций. Мы — это правительство (на шесть миллионов долларов), а также князь Куракин (два ляма облигациями), граф Кочубей (мильон), граф Строганов (тоже миллион) и я, а точнее мой экспериментальный банк (пять мульонов бумажками). Внешний долг России на начало 1801 года составлял 62 миллиона рублей серебром. Доходы второй половины того года позволили оплатить не только проценты, но и погасить семь миллионов долговой суммы (если считать в рублях).

Приход к октябрю 1802 (финансовый год заканчивается сентябрём) оказался настолько велик, что Александр распорядился закрыть ещё двадцать пять миллионов. В итоге полностью рассчитались с генуэзцами и де Стемпом. Оставался лишь долг дружественному банку «Гопе и Ко» (называют ныне по-разному, хотя по идее это «Hope Co»). Вот эти-то амстердамские лимонники и согласились взять у нас американские облигации для погашения части изрядно затянувшихся обязательств.

— Господа, осталось уплатить пятнадцать миллионов рублей серебром, что мы и сделаем в следующем году. Тогда мы никому за нашими рубежами не будем должны, а с внутренними кредиторами как-нибудь разберёмся с божьей помощью, — декларировал император, выступая на заседании Непременного совета, — хочу напомнить, что в своё время Русское царство не передало Российской империи никаких внешних долгов.

Кстати, когда-то и Пётр Первый сказал: «Я только что закончил войну, продолжавшуюся 21 год, не встретив необходимости прибегать к заключению государственных займов, и если бы по Божьей воле пришлось воевать ещё 20 лет, я бы воевал, не прибегая к займам». О том что он тратил до 80 % бюджета первый российский император не упомянул, видимо поскромничав.

Первым должником забугорных банков стала Екатерина Вторая, прозванная за это Великой. Технически дело осуществлялось следующим образом. Россия посылала банкиру де Стемпу облигации достоинством по 500 тыс. гульденов «до подлинного выкупа и заплаты». На эту сумму он выпускал ассигнации достоинством по 1 тыс. гульденов, которые заверялись нашим послом в Гааге в присутствии присяжного нотариуса. Эти ассигнации банкир и реализовывал по рыночной цене, а она была всегда ниже номинала.

Из полученных средств он удерживал свои расходы по займу и комиссионные, а остальные деньги пересылал куда укажет российское правительство через придворного банкира Фридерихса. Интерес по займу были равен 5 %. Де Стемп получил облигации на 7.5 млн. гульденов (1 ₽с. = 2.15 гульд.). Данный займ был гарантирован таможенными пошлинами на товары, идущие через порты Нарва, Ревель, Пернов и Ригу. В результате с каждой облигации номиналом в 1000 гульденов Россия получала менее 750 гульденов, заёмные же проценты должна была платить с 1000. При этом сделку следовало считать довольно удачной.

К концу жизни императрицы внешний долг составил 56.5 млн. гульденов и 3 млн. пиастров (один генуэзский банк подключился к кредитованию русских), что равно 41.4 млн. р. с… Для его погашения вместе с уплатой заёмных процентов требовалось примерно 55 млн. р. с. Из-за разделов Польши пришлось взять на себя обязательства по выплате и польских долгов, так и доросли до 62 миллионов рублей серебром. Слава богу, что оборонная доктрина обеспечивает сохранность казённых средств, иначе пришлось бы постоянно брать на себя новые долговые обязательства, вместо погашения предыдущих. И слава мне, ненаглядному, что удалось убедить Александра Первого принять эту самую оборонную доктрину, отказавшись от мощных расходов на поддержание имперского величия.

Впрочем меня отблагодарили, вручив орден Владимира четвёртой степени. Вроде и не воевал и беспорочная служба отсутствует как факт, а оно вона как вышло. Эдакий беспредел класса «что хочу — то и ворочу» со стороны государя.

Естественно, что каждый заинтересуется каким же образом французы выгадали в нашей альтернативной реальности. Кто такой «самый умный» им насоветовал схитрить супротив судьбы? И зачем, коли включен авторско-главгерский беспредел, вообще нужно было продавать Луизиану, небось самим пригодилась бы в дальнейшем?

Честно говоря, придётся философию жизни припахать. Ещё с детских лет практически каждый из нас задаётся вопросом класса «а зачем мне ваша арифметика, если я мечтаю стать грузчиком». Или «нафига нужна стереометрия, когда я буду актрисой». Ну и прочее в том же духе, мол, лишние знания никогда не пригодятся. Вот и я о «Луизианской покупке» узнал случайно, когда учился в военной академии. Краткий курс по наполеоновским войнам, давным-давно устаревшим и по большому счёту никому не нужный: ни преподам, ни нам. А в нём просто упоминание о том, что Наполеон по дешёвке отдал Штатам плодороднейшие и богатые металлами и минералами огромадные земли.

Так что после того занятия я чисто из любопытства полез в инет, чтобы самолично разобраться кто кому и что продал. Мне и в голову не могло прийти, что это знание хоть когда-нибудь сможет пригодится. Однако, став попаданцем, даже такой фигне нашлось достойное применение. Я не просто поделился инфой с российским императором во время подготовки к визиту в Париж, но и разработал «домашнюю заготовку» на эту тему.

— Ваше величество, помогая Наполеону мы помогаем себе, вызвав его доверие.

Поэтому я поделился с Первым Консулом деталями и нюансами продажи французских американских земель, которые обеспечили более выгодный вариант сделки. Ну, а Александр в личном послании гарантировал что русская сторона выкупит у него американских облигаций на солидную сумму, причём заплатит сразу. Наполеону-то деньги нужны «уже вчера», поэтому мы сразу становимся самыми любимыми друзьями, которым нужно во всём идти навстречу.

Почему Наполеон продал эти земли? Так в этот момент им было не разорваться на всё сразу. Англичане, как и американцы, могли просто захватить всю Луизиану, так как в этот момент у французов не хватало сил защищать всё и везде одновременно. Тут хоть бабла срубили, ведь именно поэтому столь дешёвая стартовая цена предполагалась (по семь центов за гектар, дешевле чем Аляска была продана, гы-гы).

По плану конкурс закончится лишь в 1804 году, но уже к осени стало ясно что Амьенский договор недолго просуществует. Англия и Франция, наобещавшие друг другу освободить захваченные территории, не спешили выполнять обязательства. Постоянно находились причины, чтобы откорячиться от этого. Даже моим мальтийцам (как и другим по-видимому) было понятно, что Мальты ордену не видать, как своих ушей. Отсюда вывод от которого не отвертеться — придётся и Эстляндию обустраивать под командорство, да ещё и военно-торгово-промышленное.

— Ваша светлость, — разъяснял позицию других капитанов Орсини, — наши уже похоронили надежды вернуть родину. Сейчас именно на вас надеемся, что Ревельские земли станут нам родными, желательно под вашим руководством. Насчёт Эстляндского Приорства мы сами договоримся с Римом, необходимые связи имеются.

— Хорошо, синьор капитан, я уже выкупаю тамошние земли у местных помещиков. И государь-император не возражает против некоторой нашей самостоятельности в том регионе.

Так что часть моих расходов по выкупу облигаций Александр собирается закрыть именно передачей поместий, принадлежащих ему в тех краях. Выглядит несколько запутанно, но со временем разберёмся где поп, а где приход. Главное, что осенью вернулись мои архитектор с глав. строителем. Нужно отправить Расторгуева в Эстляндию мерить её вдоль и поперёк, но уже следующей весной. А пока что разбираюсь с планами герцогства Ровиго в имеющемся формате.

— Наглядно, Иван Семёнович, сразу видна рука профессионального архитектора. И распределение объектов разумное на мой взгляд. Что скажете, Никита Петрович, — обращаюсь к строителю Погодину, — осилим начальную стадию в следующем году?

— Осилим, ваша светлость. Даже местные материалы можно использовать, хотя разумно будет построить лесопильный завод по нашей разработке. Ну и наш вариант кирпичного тоже был бы удобен. Тогда в будущем будем торговать строительными материалами, когда самим не нужно станет.

Хорошие у меня сотрудники, даже будущее планируют, а не только о дне сегодняшнем думают. Вон, Расторгуев уже договорился со своими, чтобы дополнительные бригады за зиму подготовили, ибо и с Эстляндией нельзя затягивать. Хорошо, что запас денег достаточно велик, а то сидели бы сейчас и сосали лапу.

Августовский указ императора о разрешении покупать крепостных крестьян для работы на фабриках и заводах оказался нам в руку, причём своевременно. Всё-таки свободные трудовые резервы Петербурга и окрестностей не безграничны, так теперь открыт дополнительный обширный рынок. Грешно, конечно же, торговать людьми, но куда деться от реалий нынешнего бытия? Вон, французы из-за необходимости вернули рабство в свои колонии, а ведь они революционеры и демократы. Хотя, честно говоря, греческая демократия, как и римская базировались на рабстве, как и Утопия Томаса Мора.

Мне же нисколько не стыдно людей покупать, так как они у меня за ратный труд не только хорошее жалованье получают, но и свободу со временем. Это Пушкин, Пестель и Трубецкой рабство в своих личных имениях приветствовали, чтобы загноблённые крестьяне обеспечивали их светскую жизнь с пустопорожним трёпом о свободе. У меня же другой подход, пусть и не демократическо-либеральный. «От каждого по способностям, каждому по труду!» и фиг я от этого принципа откажусь в своих личных палестинах.

Россия и Франция соревнуются в этом году, издавая новые указы и манифесты. Французы провели плебисцит сделав Наполеона пожизненным консулом, причём единоличное правление Наполеона вбито в новую Конституцию. Сей пример озадачил Александра Первого и он уже всерьёз призадумался о создании Российской Конституции, если в ней можно узаконить самовластье семейства Романовых. Так что мои пояснения о роли конституций уже доведены до Сперанского, которому предстоит разработать «рыбу» столь важного прожекта.

Ещё одно новшество — создание министерств вместо коллегий, аж целых восемь. И это на мой взгляд удобнее для реализации программ действий, когда от коллегиальности перешли к более дисциплинированному единоначалию. Министры лично ответственны отныне за косяки, а пирамида власти более эффективна. Хищениями стало труднее заниматься, хотя рано или поздно казнокрады и здесь дырочки найдут.

Министерство финансов Российской империи возглавил бывший (до этого момента) государственный казначей, барон Алексей Иванович Васильев. Человек старательный, стремящийся к порядку во всех видах отчётности, но иногда не чурающийся примитивных подходов. Искренне считает, что выпуск новых ассигнаций (до половины объёма от имеющихся) позволит увеличить размер бюджетных средств. И столь же искренне думает, что падение реальной стоимости ассигнаций будет невелико.

Хорошо, что грядёт денежная реформа, а то загонит российские финансы в кубышку, как государственные, так и частные. Ему, например, совсем не понравилось мощное погашение внешнего долга.

— Ваше величество, лучше было бы понемногу из года в год уменьшать долг, а то вдруг деньги понадобятся на чо-нибудь важное?

— Алексей Иванович, если вы под важным понимаете расходы на участие в войнах, то их просто не будет в ближайшее десятилетие.

— Ну, как же так, а вдруг союзнический долг призовёт? Нам стыдно будет от его исполнения отказываться.

Когда я узнал о его взглядах, то удивился зачем такого человека поставили во главе.

— Денис Дмитриевич, Васильев аккуратист и послушный исполнитель воли императора. Беды не натворит, зато будет тщательно проверять предложения и отчёты, приходящие снизу. А на реформу ответственным поставят кого другого, хотя базис для неё уже прорабатывает ваш Канкрин. Уж очень он заприметился государю, как бы не стал будущим министром финансов.

Вот так и живём в конце 1802 года, дышим воздухом перемен и надеемся на лучшее.