1

Возвратился Сяо Чжао. Лао Ли чувствовал, что недалек час расплаты. Но ему было весело. Посмотрим, что станет делать Сяо Чжао и как поведет себя жена. Он жил словно в тумане, ожидая солнечных лучей или, на худой конец, урагана, который развеет туман. Посмотрим, что выкинет Сяо Чжао.

Сяо Чжао был своим человеком в доме госпожи начальницы, но нельзя сказать, чтобы он свято хранил ее тайны, чем вызывал зависть и уважение сослуживцев. Сяо Чжао не боялся, что об этом узнает начальник. Не только положение, но и жизнь начальника была в руках его жены, а сама жена – в руках Сяо Чжао. Как только Сяо Чжао возвратился, все в управлении, разинув рты, приготовились слушать новости и нетерпеливо вздыхали. Говоря по правде, все личные дела госпожи начальницы каким-то таинственным образом были связаны с делами служебными, поэтому иногда удавалось выведать у Сяо Чжао кое-какие политические новости. Все с улыбкой поглядывали на Лао Ли, но в наступление не переходили. И Лао Ли ждал: молния сверкнула, теперь грянет гром.

Может быть, предупредить жену? Научить ее как следует кланяться и говорить, что положено в подобных случаях? Но у него не было особого желания учить этого великовозрастного ребенка, которому давно перевалило за тридцать. Что ему в конце концов за дело до Сяо Чжао и прочих, они такие назойливые! Пусть делают что хотят, это не имеет никакого значения. Наблюдая, как жена готовит, возится с детьми, стирает, он испытывал острую жалость. А сам он? Его гложет тоска. И чем старательнее хлопочет жена, тем ему тоскливее. Иногда возникало желание помочь ей, но даже на это Лао Ли не мог решиться. А Сяо Чжао еще хочет над ней поиздеваться. Чем сильнее жалел Лао Ли жену, тем менее привлекательной она ему казалась. Ничего не поделаешь, человек жесток. Единственное утешение – дети, они научили его своим детским забавам. Но как только стемнеет, дети укладываются спать, тогда не остается ничего, кроме книг. Петь он не умел. Может быть, почитать ей что-нибудь? Он думает об этом уже несколько дней, но ничего не говорит: боится, что жена воспримет его предложение с обычной покорностью, но без всякого энтузиазма.

– Я почитаю тебе немного, хочешь? – решился он наконец.

– Почитай.

Лао Ли долго молчал, глядя в книгу.

Роман был новый и начинался с описания какого-то города. Лао Ли прочел несколько страниц, жена слушала очень внимательно, но, судя по всему, ничего не понимала: не смеялась, когда было смешно, и никак не реагировала на те места, которые он читал с особым выражением. Она сидела, сложив руки на коленях и уставившись на лампочку, словно обнаружила там что-то очень интересное. Лао Ли неожиданно умолк, но жена не спросила, почему он прервал чтение, и не изъявила желания послушать еще. Посидела минутку и поднялась:

– Нужно Ину починить штанишки.

Лао Ли сидел в раздумье.

За стеной о чем-то вели разговор свекровь с невесткой. Мне еще хуже, чем ей, брошенной мужем. С ней рядом хоть человек, который ее понимает. Может, сходить к ним? Нельзя! В этом мире одни запреты. Ни радости, ни свободы. Остается – либо лечь спать, либо пойти на Северный рынок. Пожалуй, лучше уйти.

– Пойду в баню! – сказал Лао Ли, надевая пальто.

Не поднимая головы, она сказала:

– Купи голубых ниток, тонких.

Лао Ли разозлился. «Купи ниток, купи ниток, ниток!» Она думает, мужчины только на это и способны. С утра до вечера ни слова, ни улыбки. И это называется супружеской жизнью!

Баня не развеяла дурного настроения. Когда Лао Ли вошел во двор, у соседей в одной комнате свет уже был погашен, а в дверях второй комнаты стояла госпожа Ма-младшая. Увидев Лао Ли, она будто очнулась от сна и испуганно юркнула за дверь.

Лао Ли, не снимая пальто, опустился на стул, словно ему срочно понадобилось что-то обдумать. Ей тоже тоскливо! Наверняка! Свекровь рядом, но разве может она утешить? Жить вместе – еще не значит понимать друг друга. Он посмотрел на жену, словно ища подтверждения собственным мыслям. Уж если муж и жена не могут понять друг друга, что говорить о свекрови с невесткой? Но думай не думай, все равно бесполезно. Выпить бы сейчас, излить душу близкому, верному другу! Но друга у него нет, а был бы, что проку от разговоров!

К ночи разгулялся ветер, скрипели двери, шелестела бумага на окнах, даже стены дрожали. Потолок ходуном ходил, в комнате стало холодно. Ветер словно поглощал все звуки, чтобы потом обрушить их с новой, еще более грозной силой. Вот он погнал по улице песок – все зашуршало, казалось, хохочет стая бесенят. Гул, звон, треск – будто весь мир пустился вскачь. В сплошном шуме тонули голоса людей и лай собак. Вдруг наступила тишина, и стало слышно, как ветер гонит по двору коробок из-под спичек, видимо, брошенный детьми. А потом снова – гул, рев, треск, вот-вот ураган сорвет крышу и унесет ее неведомо куда. Лао Ли никак не мог уснуть. Когда ветер стихал, он прислушивался к мерному посапыванию детей, они не проснутся, если даже их унесет к южным морям. Жена тихонько храпела. И только Лао Ли в полном одиночестве слушал завывания ветра, испытывая глухую досаду. Он высунулся из-под одеяла – в лицо ударил холодный воздух, снова спрятал голову, перевернулся с боку на бок, еще раз перевернулся, не было больше сил терпеть. А ветер бушевал, словно гордясь своей удалью. Все могут делать что хотят, даже ветер, один Лао Ли не свободен в своих чувствах. Мелкий чиновник, деревенщина, раб условностей, он живет как в тумане, зная лишь, что должен зарабатывать на жизнь. Вместо аромата цветов он вдыхает зловоние этого общества и, уж конечно, никогда не осмелится поднять на него руку. И все ради куска хлеба. Он тяготится скучными делами, но в то же время боится романтики. Он ненавидит ложь, но боится правды. Ради чего он живет? Песчинка и та счастливее. Подхваченная ветром, она может зазвенеть, взлететь вверх. А он? Он спрятал голову под одеяло! Завтра ветер утихнет, похолодает, он снова отправится на службу. И все начнется сначала. Даже во сне он не видит ничего красивого, вдохновляющего, романтического. С какой стати он должен вечно оправдываться? Хорошо бы уснуть и больше не проснуться.

2

– Лао Ли! А с тебя причитается, – сказал Сяо Чжао. Прикидываться простачком было бесполезно, и Лао Ли согласился, несколько раз повторив при этом: приглашаю вас на обед!

Господину Цю и остальным показалось, что они уже вдыхают аромат блюд, а прямой, честный господин У, сделав очередной хук, спросил:

– Куда нас приглашают?

– В «Обитель согласия», – сказал Лао Ли, а про себя подумал: «Уж лучше пригласить вас в эту обитель, чем выставить на позор жену!»

И без того крохотные глазки Сяо Чжао буквально превратились в щелочки:

– Но мы хотим познакомиться с госпожой! Тайком, видите ли, привез семью, не доложил об этом даже мне, господину Чжао, и сейчас хочешь отвертеться.

Господину У было все равно, куда идти, лишь бы поесть за чужой счет. Но не таков был Сяо Чжао.

– Эка невидаль «Обитель согласия», – воскликнул он. – Без моей резолюции даже в «Обитель боксеров» никто не пойдет.

Господин У проглотил обиду, а господин Цю – Символ Тоски[38] – почтительно поддержал это распоряжение Сяо Чжао, после чего тот кивнул и сказал Лао Ли:

– Сделаем вот как: пообедаем в ресторане «Величие Китая» завтра в шесть. А потом нанесем визит госпоже. Идет? По-моему, вполне прилично.

Лао Ли согласился. Он понял, что в этом спектакле ему отведена последняя роль.

– Чжаншунь, закажи по телефону столик. Да, на сколько человек? – Сяо Чжао пересчитал всех, кто был в комнате, вспомнил про Чжан Дагэ и сказал: – Человек на шесть. Значит, запомни: на завтра в шесть. Скажи, что от меня. Пусть только попробуют дать плохой кабинет, я им, зайцам[39], покажу! – Он хлопнул Лао Ли по плечу: – Итак, завтра в шесть, приглашений рассылать не надо. – Подумал немного и обратился к слуге: – Чжаншунь, найди шофера, пусть отвезет меня домой к начальнику.

«Легко же я отделался от Сяо Чжао, – в душе порадовался Лао Ли. – Видно, и он бывает справедливым. Я его не трогаю, и ему вроде бы неловко издеваться надо мной».

Лао Ли прибыл в «Величие Китая» в половине шестого. Через час явились господин Цю и честный У.

– Я передал господину Суню ваше приглашение, он скоро будет. Я – человек военный, пришел слишком рано, не знаю светских приличий. Официант, сигареты «Батарея»! В былые времена в армии угощали сигаретами и шампанским, а сейчас… – Предавшись воспоминаниям о былой славе, господин У встал в позицию и сделал пару апперкотов, как будто они были признаком изысканности. Вообще, боксерские приемы служили веским доказательством того, что господин У выдержал самый трудный экзамен на чиновника.

Чжан Дагэ пришел вместе с господином Сунем и воскликнул:

– К чему было устраивать званый обед?

Господин Сунь, усердно изучающий официальный язык, смог выговорить лишь «к чему?», проглотил конец фразы и рассмеялся.

Сяо Чжао не явился и к семи.

Господин Цю, прихлебывая традиционный чай, потребовал сладостей.

– Нужно хоть немного закусить, нельзя же пить коньяк на голодный желудок.

Значит, надо заказывать коньяк! Это не входило в расчеты Лао Ли.

Но тут вмешался Чжан Дагэ:

– Я пить не буду, последние дни у меня что-то неважно с желудком.

Лао Ли воспринял это как спасительный намек: раз пить будут не все, не стоит заказывать целую бутылку.

Подъехала машина. Через мгновение влетел Сяо Чжао, держа Лин на руках, за ним вошла госпожа Ли с сыном. Девочка готова была расплакаться от страха и скривила губки, но, увидев отца, почувствовала себя увереннее и схватила Сяо Чжао за нос.

– Господа, разрешите представить вам королеву! – Сяо Чжао торжественно поклонился.

Госпожа Ли так растерялась, что забыла даже отвесить поклон, и стояла с открытым ртом. Одной рукой она держала за руку сына, а другой сделала какой-то неопределенный жест в знак приветствия. Сяо Чжао хотел спрятать улыбку, но она играла в уголках его губ; он был очень доволен собой.

– Госпожа, не хотите ли сигарету? – Он подал ей пачку, но вместо матери сигарету схватил Ин.

Девочка подбежала к нему, хотела отобрать и разревелась. Мать больно шлепнула мальчика по затылку, но он не заплакал. Гости едва сдерживали смех. Госпожа Ли была в своем неизменном голубом халате, очень широком и без каймы, шею туго перетягивал новый шарфик. Она удивленно смотрела на всех и ничего не могла понять.

– Госпожа Ли, пожалуйста, сюда! – Сяо Чжао решил усадить ее во главе стола.

Она взглянула на мужа: тот почернел от злости.

И снова спасение пришло от Чжан Дагэ: он предложил каждому выбрать себе место.

Госпожа Ли едва не села на пол – Сяо Чжао умышленно отодвинул ее стул. Все уставились на нее, кроме Чжан Дагэ.

Официант подал меню. Сяо Чжан передал его госпоже Ли, однако Лин, сидевшая рядом, выхватила его и сказала:

– Что это такое, ма? Я возьму поиграть, – И девочка спрятала меню в карман. Сяо Чжао все это казалось очень забавным.

– Откроем коньяк! – Он налил госпоже Ли, она сказала, что не пьет, а сама поднялась с рюмкой в руках.

«Сядь!» – хотел сказал Лао Ли, но промолчал, судорожно проглотив слюну.

Подали закуску, первой, конечно, предложили госпоже Ли, она единственная дама за столом. Официант с огромным блюдом в руках застыл возле нее как истукан.

– Да ты поставь его здесь! – предложила она.

На этот раз Сяо Чжао не сдержал смеха, но Чжан Дагэ снова пришел на помощь.

– Начинайте с другого конца, – сказал он официанту, – не будем следовать этикету, пусть все чувствуют себя свободно, а на чаевые мы не поскупимся.

Заметив, что блюдо уносят, Лин спрыгнула со стула, бросилась за официантом и упала. Мать поспешила к девочке, постучала по полу.

– А ты побей, побей пол! Он бяка, ушиб нашу девочку.

Лин постучала кулачком по полу, из глаз выкатилось несколько слезинок.

Лао Ли весь взмок. Он не любил пить, но в этот вечер изрядно выпил. Видя, что все пьют, даже муж, госпожа Ли отпила чуть-чуть из рюмки, коньяк обжег рот, она невольно прижала к себе Лин, и та рассмеялась.

Лин не умела есть вилкой и ножом, все время их роняла, а мать так усердно работала ножом, что тарелка ездила по столу; девочка отвернулась и глотнула слюну.

Сяо Чжао был в восторге.

Господин У влил в себя две стопки коньяку, и они вылились из него целым потоком слов. Он рассказывал госпоже Ли о днях былой славы, о своих победах в боксе. Госпожа Ли не знала, что отвечать, то краснела, то бледнела. К счастью, Чжан Дагэ заговорил с ней о домашних делах, вспомнил печку. Чтобы выказать свою доброжелательность, господин Сунь беседовал с госпожой Ли на том языке, который считал официальным. Она же решила, что господин Сунь говорит с ней на иностранном языке нарочно, чтобы посрамить ее, еще больше покраснела и продолжала молчать. А господин Сунь радовался в душе, что госпожа Ли не понимает официального языка.

Лао Ли сидел как на электрическом стуле. В тело, казалось, впились иголки. Хорошо еще, что сынишка отвлекал его – Лао Ли с остервенением резал мальчику мясо и мог не смотреть на жену.

Сяо Чжао предложил Лао Ли выпить. Не поднимая головы, Лао Ли в два глотка осушил рюмку. Тогда Сяо Чжао повернулся к госпоже Ли:

– Госпожа, ваш муж выпил, теперь очередь за вами!

Госпожа Ли хотела было подняться, но Чжан Дагэ сказал:

– Госпожа Ли, ешьте эти чертовы европейские блюда, не стесняйтесь.

Она хотела поднять рюмку, Чжан Дагэ опять вмешался:

– Дорогой У, помогите госпоже Ли, коньяк крепкий, а ей надо присматривать за детьми.

Господин У был польщен, что Чжан Дагэ обратился именно к нему:

– Я человек военный, госпожа, могу выпить и две бутылки. – Он осушил рюмку, крякнул и победоносно вытер рот рукой. Однако этого ему показалось мало. – Лао Ли, давай теперь выпьем за твою супругу! Давай! – И он опрокинул еще рюмку. Потом крикнул: – Откройте бутылку!

Лао Ли ничего не сказал и тоже выпил.

3

Лао Ли не помнил, как добрался домой. Глаза слипались, но постепенно холодный воздух вернул его к действительности. Он увидел дом, увидел Чжан Дагэ, пришел в ярость, будто хмель снова ударил в голову. Но как бы там ни было, ссориться с Чжан Дагэ ему не хотелось. Во-первых, Чжан Дагэ его не поймет – никто его не поймет! Ярость сменилась печалью. Хлынули слезы, скопившиеся за многие годы. Дети в испуге спрятались за мать, а она, голодная, опозоренная, увидев слезы мужа, тоже расплакалась.

Чжан Дагэ стал ее утешать:

– Не принимайте близко к сердцу, сестра. Все пустяки. Так дурачиться, конечно, непорядочно. В следующий раз не обращайте внимания, но и спуску не давайте! Отбрейте их как следует. Ручаюсь, они притихнут! Чем больше их боятся, тем им приятнее!

– Нет, брат, я к этому не привыкла. Разве я справлюсь с этими господами!

На сердце у госпожи Ли становилось все тяжелее. К горлу подступали рыдания.

– Не нужно, сестра! Детей напугаете!

Вспомнив о детях, госпожа Ли проглотила слезы и, высморкавшись, с обидой заговорила:

– Ты только послушай, брат, явился этот Чжао. Я его совсем не знаю и ни за что бы не поехала. Но с ним был Дин Второй. Я…

– Кто? Дин Второй?

– Да! И что бы Чжао ни говорил, Дин все ему поддакивал. Я поверила. И говорил этот Чжао так складно! Сказал, что всех жен пригласили. Я и подумала: не поеду – обидятся. Потом я пошла советоваться с госпожой Ма, что живет вон в той комнате. Она тоже знает Дина Второго и сказала, чтобы я ехала. А когда я приехала и увидела, что нет ни одной женщины, у меня глаза на лоб полезли! Никогда в жизни не встречала таких плохих людей! Никогда!

Выговорившись, госпожа Ли немного успокоилась, и Чжан Дагэ занялся Лао Ли:

– Шел бы ты спать, дружище. Плюнь! Это проделки Сяо Чжао. Стоит ли сердиться?!

Лао Ли не стал откровенничать с Чжан Дагэ, ведь он ничего не поймет.

В это время вошла госпожа Ма-старшая. После того как госпожа Ли уехала, свекровь с невесткой заволновались и проговорили весь вечер. А когда, возвратившись, Лао Ли расплакался, старушка окончательно растерялась и вошла лишь после того, как Лао Ли успокоился.

– Что случилось, господин Чжан?

– Да вот сослуживцы напоили Лао Ли и подшутили над ним. А вы не спите, госпожа?

– Нет еще. Как только госпожа Ли ушла с детишками из дому, я потеряла покой, и весь вечер меня не покидал страх.

– Я пошел, Лао Ли, а ты ложись! До завтра! – сказал Чжан Дагэ, перепоручая приятеля заботам госпожи Ма.

Лао Ли не собирался провожать Чжан Дагэ, но по привычке поднялся. Опасаясь, что Лао Ли вырвет, Чжан Дагэ его остановил.

Поговорив немного с госпожой Ли, госпожа Ма-старшая отправилась домой. А госпожа Ли, обняв дочку, пошла к себе и оросила слезами подушку.

Лао Ли сел у огня, выпил целый чайник чаю, но жажда по-прежнему его мучила. Голова как в тисках, на душе тоска. Он не станет ссориться с женой, хоть она и осрамилась. Он ненавидел себя. Зачем он пригласил их в ресторан? Чтобы не ссориться? Ничего подобного, чтобы избавить жену от насмешек. Но она все равно опозорилась, а он столько денег выбросил на ветер! Почему он боялся показать свою жену? Нечего было приглашать их на обед! Нечего! Что бы он сделал, этот Сяо Чжао? Надо быть твердым. Да, такая у него жена, такая! Зачем было ее прятать? Он сам – порождение этого прогнившего общества, он никчемный и беспомощный! Не знает, чего хочет, не чувствует себя человеком, даже рассердиться не может. Почему он не выплеснул рюмку в физиономию этому Сяо Чжао? Или хотя бы в ухо? Он способен только хныкать, даже на собственную жену боится посмотреть! Считает себя современным человеком, человеком с идеалами, а на самом деле жалкий трус, слово боится сказать, боится дать повод для насмешек.

Лао Ли ненавидел Сяо Чжао, но еще сильнее ненавидел Чжан Дагэ. Сяо Чжао он ненавидел за то, что в ресторане не сумел поставить его на место, не проучил как следует. А Чжан Дагэ за то, что тот был бессилен перед ним. Чжан Дагэ – воплощение любезности, он то и дело приходил на помощь его жене, но, если разобраться, подыгрывал в этом спектакле Сяо Чжао. Почему Чжан Дагэ не остановил Сяо Чжао? Или хотя бы не надоумил их с женой проучить Сяо Чжао прямо там, в ресторане? Потому что, в общем, он одобряет Сяо Чжао, хотя и считает, что тот перехватил. Чжан Дагэ сам не прочь был посмеяться над госпожой Ли. Пользуясь своими связями, он хочет избавить от наказания шарлатана, который отправил человека на тот свет, чтобы он мог и дальше калечить людей. Вот он каков! Он помог Сяо Чжао выставить на посмешище госпожу Ли, сам же сделал вид, будто хочет ее выручить. А еще посоветовал привезти семью!

Чжан Дагэ не хочет никого обижать, а ты, Лао Ли, хочешь? Ты такой же, как Чжан Дагэ, из одного с ним теста. Ты хуже, хоть и считаешь себя выше Чжан Дагэ. Если бы кто-нибудь осмелился поиздеваться над женой Чжан Дагэ, тот нашел бы способ ее защитить, никого не обижая при этом. А ты, Лао Ли? Ты не знаешь такого способа? Что представляет собой Сяо Чжао? А ты боишься его обидеть! Сяо Чжао разыграл комедию, чтобы поразвлечь этих подонков, ты же добросовестно сыграл в ней роль! А еще говоришь о каких-то идеалах, о революции, о том, чтобы покончить с этими нравами и порядками! Ха-ха-ха!

Жена у тебя, конечно, не бог весть что. Зачем же ты вез ее сюда? Ты сам, не кто-нибудь. Ты не дал воли чувствам, как сын госпожи Ма, ты даже думать об этом не смел! Всю жизнь питаешься чужими объедками! Раз уж ты ее привез, зачем прячешь? Почему считаешь, что голубой халат осквернит «Восточное спокойствие»? Почему стыдишься показать ее Сяо Чжао?

Лао Ли едва не задохнулся от гнева. Голова раскалывалась на части. Мысли путались.