Когда экипаж, вздрогнув, остановился, я, тяжело дыша, приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на мой новый дом.

Трехэтажный, кажущийся высеченным из больших серых плит известняка особняк, высокая черепичная крыша, закопченные трубы на ней. Выглянувшее из-за облака солнце подмигнуло мне отражением в ромбовидных стеклах окон верхнего этажа.

Возница продолжал безразлично смотреть вперед. Мы что, должны сами спускаться? А что, если кто-то увидит наши нижние юбки? Но вокруг не было ни души.

– А где же слуги? – спросила вместо меня Виктория.

– Думаю, внутри, – в конце концов отозвался возница, бросив на нас сердитый взгляд темных глаз.

– А лорд Стэнли?

– Он на ипподроме, – ответил мужчина, неприятно ухмыльнувшись. – Ну же, слезайте, у меня еще куча дел.

Ответив похожим на лай смешком на его вульгарность, Виктория легко соскочила с повозки и, сделав вид, что снимает передо мной шляпку, протянула мне руку.

– Позвольте помочь вам, миледи.

Пока я спускалась, прохладный ветерок обернул юбки вокруг ног. Что сказала бы сейчас миссис Джонс? Нечего жаловаться на то, за что многие отдали бы все на свете, пронзительно прозвучал у меня в мозгу ее голос.

Поправив юбки, я взглянула на дом, напомнивший мне фотографию умершего – тело было на месте, а вот душа уже отлетела. Я проглотила комок. Виктория была права: слишком долго я витала в облаках. Это всего лишь строение, а не мой дом. Мой дом навсегда остался там, в Харевуде.

Сплюнув, мужчина щелкнул вожжами, лошади тронулись с места, и повозка вклинилась в поток заполнявших дорогу экипажей.

Мы с Викторией посмотрели друг на друга, удивленно подняв брови. Когда мы возвращались домой после ежегодного визита к тете Петунии, у крыльца нас всегда ждала целая вереница слуг, а здесь даже мой собственный муж не вышел, чтобы встретить меня.

– Ну что ж, – попыталась произнести я небрежным тоном, но это мне не удалось.

– Так-так, – промолвила Виктория едким тоном, наполнившим меня облегчением.

Она, как всегда, взяла ситуацию под контроль, и меня переполнила волна благодарности. Что бы я делала без нее, подумала я, взяв ее за руку.

– Постучим или подождем? Или… – спросила я, глядя на запертую дверь, к которой вели массивные, аккуратно подметенные ступени. Я покачивалась, словно все еще была на корабле. Меня охватило ощущение, что все происходящее было лишь сном.

– Мы поступим как тетя Петуния, – покачала головой Виктория. – Сколько раз она говорила, что мы сами должны задавать тон слугам.

Вздернув подбородок, Виктория посмотрела на меня сверху вниз, и я улыбнулась. Годами она развлекала меня и Дебору, передразнивая тетю Петунию. Подтянув перчатки и выпрямив спину, она решительным шагом подошла к двери и открыла ее.

– Добрый день, – произнесла она, и ее голос прокатился эхом по обширной прихожей особняка.

Вытирая руки полотенцем, заправленным за опоясывающий ее талию фартук, к нам поспешила высокая женщина с решительным лицом. Ее выглядывающее из-под фартука платье было сшито из грубой тускло-серой ткани. В маленьких жестких глазах мерцала обида. Было видно, что жизнь не щадила ее, и она отвечала ей той же монетой.

– В чем дело? – осведомилась она.

Неужели никто не знал о нашем приезде? Посылая нам билеты на пароход, лорд Стэнли сообщил адрес Грейклифа и подтвердил, что пошлет человека встретить нас.

Мы, наверное, ошиблись адресом. Почувствовав внезапное облегчение, я едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться.

– Кто вы такая? – решительно спросила Виктория, и я поспешила спрятаться за нее.

– Я – миссис Вашингтон, домоправительница, – насмешливым тоном отозвалась женщина. – А вот вы-то кто?

– Мы – хозяйки этого дома, – произнесла Виктория, стягивая с руки перчатку.

– То есть вы обе – леди Стэнли? – спросила миссис Вашингтон, прищурив глаза.

Сердце мое ушло в пятки. Так, значит, это и есть наш новый дом! Что прикажете делать с этой грубой женщиной с красными обветренными руками и кривой ухмылкой?

– Да, – ответила Виктория, похлопывая по ладони снятыми перчатками. – Покажите нам наши апартаменты. Мы утомились с дороги.

Я, должно быть, вздохнула с облегчением, потому что глаза миссис Вашингтон сузились еще больше.

– Энни! Поди сюда! – завопила она, продолжая угрюмо смотреть на меня.

– Вы не должны повышать голос, – сердито заметила Виктория.

– Энни! – продолжала вопить миссис Вашингтон прямо в лицо Виктории, даже не повернув головы.

Я вздрогнула, и, прежде чем Виктория успела произнести хоть слово, миссис Вашингтон, скривив рот, скрылась в необъятных просторах особняка. В прихожей послышался торопливый стук каблуков, и перед нами предстала раскрасневшаяся, встревоженная девушка.

– Энни? – требовательно спросила Виктория, и девушка безвольно кивнула. – Отведи-ка нас в наши комнаты.

– Вы выглядите абсолютно одинаково, – промолвила девушка, словно очнувшись ото сна.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Опять!

– Неужели? – Виктория картинно ахнула, прижав руку к груди. – Никто еще не говорил нам об этом.

Я взяла Викторию за руку, надеясь успокоить ее.

– Мне это показалось странным, – продолжала Энни, не обращая внимания на тон Виктории. – Вы близнецы?

– Нет, что вы! Мы только что познакомились на пароходе, – сжала мою руку Виктория.

Наступило неловкое молчание.

– Ну разумеется, мы близнецы, – произнесла Виктория, потирая переносицу.

– И вы можете читать мысли друг друга?

– Конечно, – криво улыбнулась Виктория. – И мы обе думаем о том, как мы устали и хотим, чтобы нам показали наши комнаты.

Энни кивнула и, неуклюже попытавшись сделать реверанс, повела нас через прихожую.

Мне было жаль Энни, но у меня не было сил, чтобы по-настоящему сочувствовать ей. Я двигалась словно во сне, ожидая, что вот-вот проснусь. Почти всю прихожую занимала внушительная лестница, сделанная из тусклого темного дерева, идущая по центру до небольшой лестничной площадки, а далее прижимающаяся к стене.

Дом, казалось, нависал над нами, придавливая нас нагромождением дерева, стекла, тканей и растений. В воздухе висела странная, гнетущая тишина, и было очень холодно, возможно, даже холоднее, чем снаружи.

Энни задержалась на мгновение посреди прихожей, словно для того, чтобы дать нам привыкнуть к окружающей обстановке.

Стену покрывали дипломы с вписанным изящным курсивом именем лорда Стэнли, напечатанные таким мелким шрифтом, что разобрать что-либо было совершенно невозможно, а посреди красовался портрет самого хозяина дома. Художник постарался на славу: густые усы, более пропорциональное лицо, даже крючковатый нос выделялся не столь заметно. Глядя на портрет, я вздрогнула. Этот человек мой муж. Все происходящее казалось нереальным.

Мы продолжали путь по неровным ступеням лестниц, покрытых выцветшей по краям ковровой дорожкой, заглушающей наши шаги. Рамы портретов, настенные светильники, а местами и мебель были покрыты толстым слоем пыли. Достигнув лестничной площадки, мы ощутили застоявшийся кислый запах. Дом выглядел странно: некоторые комнаты были совершенно пусты, другие забиты разнородной мебелью. Из разбросанных по полкам стеклянных ящиков за нами наблюдали странные существа.

Дойдя до тускло освещенного конца коридора, Энни с видом фокусника, готовящегося достать из шляпы кролика, положила руку на ручку двери.

– Вот ваша комната, мисс, – произнесла она, обращаясь ко мне, видимо, решив по властному тону Виктории, что та и есть настоящая леди Стэнли.

На прикроватной тумбочке стояла ваза, полная роз с уныло поникшими головками. Спертый воздух комнаты был наполнен их землистым ароматом.

– Брант принесет ваш саквояж. А сейчас, леди Стэнли, я провожу вас в вашу комнату.

Не успела я сдвинуться с места, как ногти Виктории впились мне в запястье.

– Пойдем посмотрим на мою комнату, – подмигнула мне она.

Дойдя до противоположного конца коридора, Энни буквально вздрогнула, распахивая дверь в покои леди Стэнли.

Энни и Виктория зашли внутрь, я же задержалась у порога, словно желая скрыть правду. Что я и есть леди Стэнли, как бы отвратительно мне это ни было.

Почти все пространство комнаты занимала огромная кровать под балдахином из пурпурной ткани на резных столбах красного дерева. В углу возвышалось круглое кресло с цветочным орнаментом, отделанное той же плиссированной тканью, что и дамасские шторы.

С потолка свисал, расправив в полете пятнистые крылья, пепельно-серый ястреб, сжавший когти, готовые схватить добычу. Когда он медленно качнулся на своей почти невидимой нити, пронзив меня взглядом своих стеклянных бусинок-глаз, я вздрогнула.

Заметив испуганное выражение моего лица, Виктория засмеялась. Лицо Энни приняло изумленное выражение.

– Что-то не так? – Смущение в ее голосе вызвало очередной приступ смеха Виктории, причем на этот раз я тоже не смогла удержаться.

– Все в порядке. Приготовь нам, пожалуйста, ванну, – распорядилась Виктория.

– Банный день у нас в понедельник. – Ресницы Энни задрожали, руки судорожно сжали ткань платья.

Наш смех повис в воздухе.

– Простите?

– Банный день – в понедельник, а сегодня четверг, – медленно ответила Энни, продолжая сжимать в кулаках подол своего платья. – Миссис Вашингтон никогда не отступает от правил.

– То есть ты хочешь сказать, что хозяйке дома после десятидневного путешествия не позволено принять ванну, потому что это не соответствует распорядку, установленному домоправительницей? – Голос Виктории был столь же холоден, как и воздух, наполняющий комнату.

Я провела пальцем по выцветшему узору на обоях. Потом еще раз, и еще. Скрежет ногтя по бумаге был единственным звуком в абсолютной тишине комнаты.

Лицо Энни исказилось, и мне стало по-настоящему жаль ее. Я ненавидела Викторию за ее манеры, а еще больше ненавидела себя за то, что во всем полагалась на нее.

– Думаю, миссис Вашингтон изменит расписание специально для этого случая. Ведь мы только что совершили продолжительное путешествие, – вмешалась я прежде, чем Виктория смогла произнести хоть слово.

Сделав шаг в сторону, сестра сделала мне знак: молчи. Энни перевела взгляд с меня на Викторию, и ее плечи безвольно опустились.

– Вы еще не знаете миссис Вашингтон, – пробормотала она.