Очнулась я от прикосновения царапающей кожу ткани стоящей в кабинете отца кушетки.

Короткое блаженное мгновение в голове царила пустота, но тут воспоминание о словах отца обрушилось на меня, как скала.

Если не считать непрерывного тиканья стоящих на каминной полке часов, в кабинете царила полная тишина, и я покрепче сомкнула веки. Мне всегда было трудно выразить словами свои мысли и желания, и я доверяла уверенной в себе Виктории говорить и принимать решения от моего имени. Но не в этот раз. Сейчас я просто обязана объяснить отцу, что произошла ошибка, потому что лорд Стэнли никак не мог сделать предложение мне. Это Виктория сияла при его словах, это ей так хотелось оказаться в Нью-Йорке.

С того самого мгновения, как карета лорда Стэнли отъехала от крыльца, мы обсуждали каждое произнесенное им слово, каждый взгляд и пришли к единодушному мнению, что он, как и все, кто встречался с Викторией, нашел ее совершенно очаровательной.

Я вскочила, и перед глазами у меня все качнулось, как растущий на краю леса гигантский бук, грозящий обрушиться во время каждой зимней бури.

Из-за стола на меня безмолвно смотрел отец. В кабинете было тихо и пусто. Виктория куда-то исчезла.

– Это какая-то ошибка, сэр. Он не мог сделать предложение мне, он просто перепутал нас.

– Он написал это совершенно определенно, – покачал головой отец.

В моей голове крутилось столько слов, что я с трудом подыскала нужные:

– Но я не хочу выходить за него замуж, а Виктория хочет.

Переплетя пальцы, отец закрыл глаза. Внезапно я увидела его словно впервые. Седеющие волосы, залысины на висках, подпирающие подбородок руки, кажущиеся меньше, чем я помнила, покрытые дряблой, испещренной пятнами кожей. Даже его костюм казался мне чужим.

Куда исчез знакомый мне с детства гигант, заставляющий нас с Викторией съеживаться от криков, окутывающих его паров виски и сломанной в порыве гнева мебели?

– Все решено.

– Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, который мне неприятен? – спросила я.

– Лорд Стэнли сделал предложение, – ответил отец, сняв очки и почесав переносицу. – Я согласился. Это все, что тебе требуется знать.

– Все, что мне требуется знать? – едва пискнула я.

Отец сурово посмотрел на меня.

– Лорд Стэнли попросил твоей руки, и я, как отец, согласился с его предложением. – Его голос был сухим и бездушным. – В пятницу в газете появится объявление. О дальнейших приготовлениях он оповестит нас позже.

Я вскочила на ноги. Где-то глубоко внутри меня была другая я, готовая наброситься на отца, закричать: «Да как вы смеете? Всю мою жизнь вы игнорировали меня, а теперь продаете замуж против моей воли!» Ведь я же не кукла, которую он может переставлять с места на место, как ему вздумается!

Нет, видимо, я все-таки кукла.

«Стой прямо, расправь плечи, смотри мне прямо в глаза», – вспомнила я отцовские наставления и попыталась применить их на практике.

– И вы действительно готовы сделать это? – спросила я, борясь с растущей внутри меня паникой.

Губы отца беззвучно шевельнулись, как у вытащенной из воды рыбы. Я затаила дыхание.

– Ты поступишь так, как я сказал. Можешь быть свободна.

Челюсть у меня отвисла, но, с детства будучи трусихой, я повернулась и, не произнеся ни слова, вышла из кабинета.

* * *

По мере того как я, торопясь и спотыкаясь, спускалась по голым лестницам для прислуги в глубины моего любимого Харевуда, запахи и шум, доносящиеся из кухни, становились все ощутимей. Я должна была найти миссис Джонс. Не было еще на свете проблемы, которую она не могла решить. Не знаю как, но она все исправит, и все, что случилось, вскоре забудется.

Две кухарки, пьющие чай за длинным изрезанным столом, увидев меня, вскочили так быстро, что один из стульев, на которых они сидели, опрокинулся.

– Вы не видели миссис Джонс? – спросила я, и одна из них указала на прачечную, где на единственном грубо сколоченном стуле сидела миссис Джонс, держа на коленях мое любимое платье, подол которого я разорвала во время утренней прогулки среди зарослей ежевики. Я остановилась в дверях, размышляя, как сформулировать свою просьбу.

– Миссис Джонс, – произнесла я жалобным голосом, но она продолжала методично работать иглой, не поднимая глаз. Выражение ее лица было суровым, почти сердитым. Опустившись на колени, я погрузила лицо в ткань платья.

– Не ложись на платье. Ты его испортишь.

Удивленная ее тоном, я подняла голову, и она выдернула из-под меня платье. Ее рука прикоснулась к моим волосам, но без намерения утешить меня.

– Поднимайся.

– Отец… – слова застряли у меня в горле.

– Знаю, – ответила она, вздохнув, и встала так быстро, что моя голова, потерявшая опору, чуть было не ударилась о стул, и я схватилась за еще теплое дерево сиденья.

Во мне затеплилась надежда. Миссис Джонс сердится на отца, значит, она поможет мне.

– Я не могу… Я не выйду за него замуж.

– Еще как выйдешь, – произнесла миссис Джонс, глядя на стену, где висело еще одно платье. – Так будет лучше всем. Ты слишком похожа на нее, и это выводит отца из себя. Выйди замуж за этого лорда. Это вовсе не так ужасно, как тебе кажется.

На нее? Но при чем здесь мама?

– Миссис Джонс, вы должны поговорить с отцом и все объяснить. Вы должны!

– Чем ты недовольна? – обернувшись ко мне, холодно спросила миссис Джонс. – Будешь жить в роскоши, как настоящая леди. Любая на твоем месте ухватилась бы за такую возможность.

И она вернулась к своей работе, а я, не зная, что сказать, лишь беззвучно шевелила губами.

– У тебя нет выбора, – добавила миссис Джонс минуту спустя, и я почувствовала себя так, будто меня сослали рабыней на галеры.

– Я… Может, мне, Виктории и вам стоит перебраться поближе к морю? В Брайтон или Корнуолл. У меня есть кое-какие деньги. Немного, но их должно хватить на небольшой домик.

На щеке миссис Джонс появилось красное пятно, словно она получила пощечину.

– Вообще-то мы с Харролдом давненько планировали снять себе отдельный дом. Вы уже выросли, так что я вам больше не нужна.

Моя челюсть отвисла, и я опустилась на стул, столь же жесткий, как и услышанные мною слова. Что происходит? Сначала отец, а теперь и миссис Джонс…

– Так вы не станете мне помогать?

– Помогать? – произнесла она сдавленным голосом. – Перестань хныкать как ребенок. Пришло время взрослеть.

Взрослеть? Не хочу взрослеть. Мне так хорошо сейчас…

– А можно мне поехать с вами и Харролдом? Вы будете жить как муж и жена, а я просто буду рядом, – произнесла я, совершенно не стесняясь. Если нужно, я могу и на колени встать.

– А кто будет тебе готовить, убирать? Ты ведь даже воду для чая вскипятить не можешь, – криво усмехнулась она. – Ты уже выросла, и тебе нужно найти свое место. Все будет хорошо. Убирайся. Слишком много привидений вокруг. Каждый раз, как он видит тебя или Викторию, он вспоминает о том, что сделал, что потерял.

И она, повернувшись, вышла из комнаты.

Осознание случившегося подкосило меня. Отец исполнил свое обещание. Мои худшие кошмары стали реальностью. Он отсылает меня из Харевуда. Навсегда. И нет никого, кто может мне помочь.

* * *

В комнате потемнело, воздух стал сырым и прохладным. Я продолжала сидеть на стуле, прислушиваясь к доносившимся из кухни звукам, означающим подготовку к обеду. Мне даже стало казаться, что я слышу, как слуги шепчутся обо мне.

То, чего я боялась больше всего на свете – быть отправленной куда-то за пределы Харевуда, – стало неизбежностью, и в этом была лишь моя вина. Лучше было не стараться угодить отцу, развлекая лорда Стэнли вместе с Викторией, а продолжать молчать, как я всегда и поступала.

Бедняжка из высшего света, не желающая выходить замуж за лорда.

Я была абсолютно уверена, что миссис Джонс поможет мне. Миссис Джонс, заполнившая пустоту, образовавшуюся после смерти матери, державшая нас за руки, пока мы безутешно рыдали в темноте, врачевавшая наши разбитые горем души.

Прижав руку к сердцу, я покачнулась, словно получила настоящий удар. Сделав глубокий вдох, я выпрямилась и расправила плечи.

Нет, я не оставлю Харевуд-холл. Осознание того, что я больше не увижу сов, составляющих мне компанию по ночам, скорлупу птичьих яиц, устилающую мшистый подлесок, клумбы, посаженные мной вместе с Моррисом и Грэхемом, тропинки, истоптанные копытами Геры во время утренних прогулок, обжигало меня словно кипятком.

Как бы отец ни старался, яростно поклялась я, не покину Харевуд.

Переступив порог прачечной, я погрузилась в шум кухни. Гремели кастрюли, шипел пар, скрипели стулья, отодвигаемые встающими при виде меня слугами, завершающими вечернюю трапезу. Но громче всего звучали их глаза, не почтительно опущенные, а внимательно разглядывающие меня. Что они хотят узнать, ведь темные круги под глазами должны были сказать им все? Вздернув подбородок, я брела через кухню, разглядывая открывающуюся при каждом шаге потертость на носке левого ботинка.

Мне надо поговорить с Викторией, моим зеркальным отображением. Где я была слаба, она была сильна, где я колебалась, она принимала решение и шла вперед. Конечно, она сейчас сердится на меня, но она сумеет преодолеть обиду. Ведь если она чего-то хочет, она непременно этого добьется, а ведь она так хотела стать леди Стэнли! Вспомнив выражение, появившееся на ее лице при словах отца, я вздрогнула.

Словно ведомая на поводке, я поднялась по лестнице на наш этаж. Я всегда знала, где найти Викторию, будто она была частью меня самой.

Раньше я никогда не стучалась в нашу дверь, но теперь рука моя повисла в воздухе, прежде чем дважды легонько прикоснуться к ней. Виктория лежала на кровати. Бросив на меня осуждающий взгляд, она отвернулась к стене и накрыла голову подушкой. Слова застряли у меня в горле.

В комнате царил настоящий хаос. Дверь гардероба была сорвана с петель. Комод из красного дерева пуст, пол вокруг него усеивали осколки пузырьков и бутылочек из-под кремов, приторно пахло смесью самых разнообразных ароматов, а из всего этого бедлама на меня смотрели стеклянные глаза моей любимой Бетси, чья милая фарфоровая головка валялась отдельно от тела. Наклонившись, чтобы поднять останки куклы с пола, я увидела, что ее белое свадебное платье разорвано, одна рука едва болтается на ниточке, а на месте второй торчит клок ваты.

– Ох, Виви, – грустно произнесла я, вертя в руках безголовое тело. Опустив его на комод, я уселась на край кровати и положила ноги Виктории себе на колени. – У меня есть предложение.

– Мне оно неинтересно, – буркнула Виктория, прижимая к голове подушку.

Я вздохнула, собираясь с силами. Раньше я всегда лишь следовала ее указаниям, но на этот раз мне придется проявить твердость, ведь мой план – единственный выход из создавшегося положения для нас обеих.

– Я не хочу выходить замуж за лорда Стэнли, и ты знаешь это.

Молчание.

– Я не могу. Я не хочу покидать Харевуд. Я не… – продолжала я, гладя ее ноги.

Ничего не хочу.

– Ты не можешь торчать здесь всю жизнь, – гулко отозвалась Виктория.

От одной этой мысли дрожь пробежала по всему моему телу.

А кто это сказал?

– У меня есть парочка идей, – снова начала я. – Мы можем убежать.

Я почувствовала, как ее нога напряглась. С детства мы мечтали убежать из дома, примкнуть к бродячему цирку и стать наездницами или акробатками.

– Не смеши меня, – убрав с головы подушку, Виктория посмотрела на меня пылающим взором.

– Тогда выслушай другую. Только ничего не говори, пока я не закончу, – произнесла я, на всякий случай отодвигаясь в сторону. – Давай поменяемся. Замуж выйдешь ты. Вместо меня.

Подушка взвилась в воздух. Дернувшись, Виктория пригвоздила меня к месту взглядом прищуренных глаз. На какое-то мгновение мне показалось, что она все же обдумывает мое предложение.

– Да это просто нелепо! – закричала она, ударив обеими руками по кровати, и отвернулась.

Последовавшая вслед за криком Виктории тишина казалась бесконечной. Надавив ногтем на кисть руки, я наблюдала за тем, как кожа под ним сначала побелела, а потом покраснела.

Вдруг на подоконник с хлопаньем крыльев опустилась неизвестно откуда взявшаяся сорока и уставилась на меня черными бусинами глаз. Покрутив головой, сорока вдруг клюнула оконное стекло. Мне стало страшно, и я вскрикнула, прижав руки к груди.

Сорока принялась барабанить по стеклу клювом, словно желая проникнуть в комнату. Я снова вскрикнула, на этот раз громче, но сорока не унималась.

Виктория вскочила с кровати и, замахав руками, прогнала птицу. Подойдя к окну, проводила ее взглядом, а потом обернулась ко мне. Разглядеть выражение ее лица на фоне окна было невозможно. Мое сердце бешено стучало. Закрыв глаза, я продолжала давить ногтем на кисть руки. Снова и снова.

– Это всего лишь птица. Сейчас я принесу тебе успокоительное, – от слов Виктории моя шея покрылась румянцем. Бедная глупая Аделаида, беспокоящаяся о том, на что другие не обращают внимания. Мои нервы, как это не раз замечала Виктория, снова взяли надо мной верх.

Вскоре в руке у меня появился стакан воды, а к губам оказалась прижата ложка с дурно пахнущей жидкостью. Послушно открыв рот, я проглотила лекарство и жадно выпила всю воду, чтобы избавиться от отвратительного вкуса.

Врач отца прописал мне это успокоительное после смерти матери, когда я месяц за месяцем постоянно кричала по ночам. Это было давно… Но даже теперь всякий раз, когда чувства переполняли меня, Виктория приносила его мне.

«Слабоумная, как и ее мать, – сказал тогда врач отцу. – Надо следить за ней, чтобы она не кончила так же плохо». «Ее звали Флоренс!» – хотелось закричать мне. Никто никогда за все эти годы так и не произнес ее имени.

Глаза мои наполнились слезами, и я сделала глубокий вдох.

Поменяться местами с Викторией представлялось мне единственно возможным выходом. Она получит роскошную жизнь в Нью-Йорке, а я смогу остаться среди того, что так люблю. Если я буду вести себя так, как Виктория, отец ничего не заметит. Миссис Джонс вскоре уедет. Слуги не станут задавать лишних вопросов, и даже если узнают, ничего не скажут. Мой любимый Харевуд! Бледно-голубое небо, простирающееся над лесом, и цветущий сад, где мне знаком каждый уголок, а каждая клумба посажена моими руками.

– Я не хочу этого, – произнесла я, опускаясь на колени перед Викторией.

Молчание.

– Прошу тебя. Это твоя мечта. Воспользуйся представившейся возможностью.

И я положила голову ей на колени, как до этого поступила с миссис Джонс. Нам не требовалось много слов. Достаточно было изгиба брови, приоткрытых губ. Пожалуйста, умоляла я ее.

Вздохнув, Виктория положила руку мне на голову, запустив пальцы в волосы и сжав их в кулак. Боль пронзила меня, но не успела я вскрикнуть, как она ослабила хватку и принялась гладить меня, удовлетворенная тем, что причинила мне боль.

– Я не хочу в Америку, – прошептала я, зарывшись лицом в ее юбку, – а ты хочешь. Позволь мне жить здесь вместо тебя всю мою жизнь. Ты ведь знаешь, что я не могу оставить Харевуд. Помоги мне.

Рука Виктории замерла на месте.

– Зачем? – произнесла она. – Ведь он выбрал не меня, а тебя. Наверное, ему нравятся слабые, невежественные и скучные женщины, а я вовсе не такая.

Это была правда. Она была сильной, решительной и непредсказуемой.

– Я не хочу выходить замуж за человека, которому нужна такая жена, Ади, и пока ты строила свои смехотворные планы, я уже приняла решение. Ты выйдешь за него замуж, а я поеду с тобой в Нью-Йорк, чтобы заботиться о тебе, ведь тебе нужен кто-то, кто может тебя понять.

Меня словно ударили кулаком в живот. Я так надеялась, что она хоть раз даст мне то, в чем я нуждалась, вместо того чтобы думать только о себе.

Похлопав меня ладонью по голове, Виктория дала мне понять, что хочет поменять позу. Я села, и все вокруг меня закрутилось в бешеном вихре.

– Ведь ты не способна делать даже самые элементарные вещи, – продолжала Виктория таким тоном, словно произносила речь. – Ты постоянно витаешь в облаках, и нервы у тебя все время пошаливают. А уж мужчину я себе в Америке найду. Пусть не лорда, но с такими деньгами, что нам и не снились.

Она поджала губы, и внутри у меня все сжалось. Я была всего лишь наживкой у нее на крючке. Когда она в таком настроении, лучше всего игнорировать ее и ждать, пока все пройдет.

– Я не хочу выходить за него замуж, – снова прошептала я.

Я чувствовала себя так, словно говорю в пустоту. Почему никто не слышит меня? И тут я снова вспомнила его усы, уколовшие мне руку сквозь перчатку.

– Я откажусь, – заявила я, стараясь сфокусировать свой взгляд на Виктории. По мере того как успокоительное начало действовать, ее образ стал плясать и расплываться. – Отец не может заставить меня выйти за него замуж, если я этого не хочу.

– Именно это он и сделает, – бросила на меня Виктория пренебрежительный взгляд. – Если ты откажешься, он перестанет давать тебе деньги. Что ты будешь делать тогда?

Схватив лежащее на кровати одеяло, которое я подарила ей в день семнадцатилетия, она бросила его в меня, попав в глаз, наполнившийся слезами.

– Ты же ничего не умеешь! Ты должна выйти замуж за лорда Стэнли, и мы вместе поедем в Америку, а если нам не понравится, мы вернемся домой, – пренебрежительно заявила она.

Как бы мало я ни знала о замужестве, я все же понимала, что женщина не может ни с того ни с сего сесть на пароход и вернуться домой, потому что все в ее жизни находится под контролем мужа.

За всю нашу жизнь мы не были нигде, не считая недели, проведенной с тетей Петунией. Чтобы только добраться до Брайтона, нам потребовалось несколько дней. Холодный, покрытый галькой пляж не произвел на меня впечатления. Помню, как далеко в море крошечный, словно игрушка, дымил пароход. Вот уж не думала, что однажды меня саму отправят невесть куда на одном из них.

– Обдумав все хорошенько, я пришла к выводу, что это единственный выход для нас обеих, и я смогу окунуться в приключения, не будучи привязанной к лишенной воображения зануде, ценящей послушание превыше всего, – произнесла Виктория, скривив губы, и вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что висящие на стенах картины содрогнулись.

Будто это я разрушила ее жизнь, навязав себя лорду Стэнли.

Эту беззвездную ночь я провела на своей огромной кровати, прижавшись спиной к стене. Ноги под спутавшимися простынями замерзли, руки были холодны как лед. Оптимизм покинул меня, и ни вопли, ни рыдания не могли ничего исправить.

Я вспоминала отца, отвернувшегося, когда я умоляла его передумать, лицо Виктории, отказавшейся мне помочь, и голос миссис Джонс, произнесший: «Ты поступишь так, как должна. В этом нет ничего страшного. Поверь мне».