Уши уловили монотонное, но все же довольно приятное жужжание, не разбудившее меня, а скорее переключившее в нечто среднее между забытьем и бодрствованием, когда практически невозможно отличить сон от реальности.

Я плыла, как лист по поверхности озера. Шум усилился и начал раздражать меня. Я сделала глубокий вдох и, почувствовав резкую боль в кистях рук, чуть не задохнулась от подступившей к горлу тошноты.

Я полусидела на оттоманке в гостиной, находящейся в западном крыле особняка, из окон которой открывался захватывающий дух вид на океан. Позади меня раздавались голоса Виктории и какого-то незнакомого мужчины.

Кисти рук нестерпимо болели и были тяжелыми, как гири. Посмотрев на них, я обнаружила, что они обмотаны толстым слоем бинта, делающего их похожими на боксерские перчатки.

Я попыталась встать, и тогда в поле зрения возникла Виктория, безмолвно положившая руку мне на плечо и снова вынудившая меня прилечь.

– Вы слышите меня? – спросил мужчина в черном костюме и с каменным лицом, тоже появившийся в поле зрения.

Что за странный вопрос? У меня болят только руки, а с головой все в порядке. Во рту было так сухо, что было трудно глотать.

– Я дал вам болеутоляющее, – нахмурился мужчина, глядя на меня сквозь толстые стекла очков. Мысли в голове путались, а глаза, несмотря на все мои усилия, постоянно стремились закрыться. Я попыталась раскрыть их пошире, но это не помогло. Отчаявшись, я снова опустила веки, борясь с постоянными приступами тошноты.

– Я оставлю это вам. Давайте ей по одной ложке, но только когда боль станет нестерпимой, – донеслись до меня, как сквозь толстый слой ваты, слова мужчины, обращенные к Виктории.

Туман окутал мой мозг, и я снова потеряла сознание.

* * *

– Ади! – услышала я голос Виктории.

От прикосновения ее руки к плечу я очнулась.

Наши взгляды встретились. Виктория улыбнулась мне, и я, несмотря на боль, ответила ей тем же.

Она простила меня. Моя сестричка снова со мной.

– Что с тобой случилось, Ади? Когда Дженни закричала на весь дом, я побежала в ванную и, увидев тебя лежащей на полу, подумала, что ты умерла.

Руки жгло огнем, словно бинты были раскалены. Перед моим мысленным взором проплыли картины: красная пена, струя крови и блеснувший на солнце осколок стекла.

Мыло!

Сев прямо, я протянула Виктории обе руки. В ее взгляде промелькнуло отвращение. Всего на мгновение, но я успела его заметить.

В комнате, кроме нас двоих, никого не было. Занавеси на окнах ритмично покачивались, словно дом дышал. Мое же дыхание было прерывистым, лоб покрыт каплями пота. Кто же это сделал?

– Виви, – прохрипела я, – кто-то воткнул осколки стекла в мое мыло.

Выражение лица Виктории было настолько безразличным, что я усомнилась в том, слышала ли она меня. Я ожидала, что она начнет задавать вопросы, попросит показать мыло, но она лишь продолжала молча смотреть на меня.

– Виви! Ты слышала, что я сказала?

Виктория нахмурилась, но это была скорее реакция снисходительной няни, а не любящей сестры.

– Я думаю, ты все это придумала под воздействием болеутоляющего, которое дал тебе доктор Мортимер. – И прежде, чем я успела что-то сказать, она вскочила и принялась, не умолкая ни на минуту, бегать по комнате. – Ты вконец запуталась. Это от боли. На-ка вот, выпей, – Виктория протянула мне ложку дурно пахнущей жидкости.

Я хотела обо всем рассказать, но Виктория, воспользовавшись моментом, просунула ложку между полураскрытыми губами и, запрокинув мою голову сильной рукой, вынудила меня проглотить содержимое ложки.

– Скоро ты почувствуешь себя лучше, – произнесла она, натянув до самого подбородка одеяло, затруднившее мое и без того стесненное дыхание. Мне хотелось убрать его, но руки оказались слишком неповоротливыми. Я открыла рот, но оттуда раздался лишь слабый булькающий звук.

– Тише, тише, спи.

По телу разлилось приятное тепло. По мере того как лекарство начало действовать, я почувствовала непреодолимое желание уснуть. Но я не должна была спать. Мне надо было рассказать обо всем Виктории. Только вот о чем? Я уже не могла вспомнить. Огромным усилием воли приподняв веки, я огляделась, ища сестру. Ее глаза напомнили мне прорубь на озере посреди зимы. Под серой поверхностью, отражающей тусклый зимний свет, таились неизвестные нам ужасы.

Вздрогнув, я закрыла глаза и погрузилась в сон.

* * *

Проснувшись, я снова ощутила пульсирующую боль в руках. Горло пересохло, а в голове стучало так, что я подумала, что и с ней тоже что-то случилось. Все тело было покрыто липким потом. Вечернее солнце, проникающее в комнату сквозь раздвинутые шторы, наполняло ее жутковатым полумраком.

– Виви! – позвала я, услышав позади себя приглушенный шаркающий звук.

– Это я, миледи. Я, Дженни, – перед глазами появился пляшущий облик горничной. Что с ней? Неужели она не может стоять спокойно?

– Вы нормально себя чувствуете? – меж бровей Дженни пролегла маленькая морщинка. Бросив быстрый взгляд на дверь, она снова обернулась ко мне. – Они говорят… Это так ужасно… Вы ведь не… миледи?

Я ничего не могла понять. Что я «не» и кто это «они»?

– О чем это ты? – удалось выдавить мне из себя.

– Они сказали, что вас видели копающейся в клумбе и кричащей на прохожего в Брентон-парке. А потом вы пришли домой и порезались. Но я знаю, что это были не вы. Это совершенно невозможно, – Дженни выпрямилась, сделав вид, что мы мирно беседуем. – Я сейчас позову ее. Ой! А вот и она. Ваша сестра только что проснулась, мисс, и я хотела позвать вас.

Сделав реверанс, Дженни выбежала из комнаты, а вместо нее передо мной появилось лицо сестры.

– Как ты себя чувствуешь? – Проведя рукой по волосам, она прикоснулась холодной рукой к моему лбу.

– Хочу пить.

Она протянула мне стоявший на столе стакан, и тут до нас дошло, что я не смогу держать его своими забинтованными руками. Мы обе прыснули со смеху, и я почувствовала облегчение. Как бы Виктория ни сердилась, она – моя сестра, и она будет заботиться обо мне.

– Виви, – позвала я, попытавшись сесть, опираясь на жесткий подлокотник кресла.

Но Виктория, возвращая стакан на стол, даже не обернулась.

– Что произошло? – спросила я.

– Ты не помнишь? – не оборачиваясь, бросила в ответ она.

Нет, я не помнила. Голова казалась набита ватой и, видимо из-за выпитого лекарства, постоянно кружилась.

– Никто не знает. Дженни нашла тебя лежащей в луже крови посреди ванной.

– Виви, – вдруг вспомнила я с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. – Кто-то засунул что-то в кусок мыла. Ах да, стекло.

– Да кто же мог такое сделать? – снисходительно спросила она.

Перед глазами снова встал образ утекающей в канализацию красной струи, и я в изнеможении откинулась на спинку кресла.

– В мыле был осколок стекла. Пошли кого-нибудь проверить.

– Я просила слуг осмотреть ванную.

– И что?

Прежде чем снова взглянуть мне в глаза, Виктория долго поправляла подушки и укутывала мои ноги одеялом.

– Они нашли осколок стекла. Только он был не в мыле, а лежал на краю ванны.

Как она может говорить об этом с таким безразличием? Ведь кто-то специально все это подстроил.

– Неужели ты мне не веришь, Виви? Как еще это могло случиться?

Я почувствовала себя так, будто находилась в утлой лодочке, в которой мы с Викторией плавали по озеру в Харевуде. Только теперь я была в ней одна.

– Если ты так говоришь, я тебе, конечно же, верю. Только, Ади, скажи мне честно. С тобой точно все в порядке? В последнее время ты какая-то сама не своя. То эти странные разговоры об Англии, а теперь вот это… – Виктория взяла мои забинтованные руки в свои. – Давай я отведу тебя в твою комнату, и ты сможешь как следует отдохнуть и расслабиться.

И не успела я что-либо ответить, как она, сдернув с моих ног одеяло, крепко взяла меня под локоть. Но теперь это столь знакомое и родное прежде прикосновение ощущалось как хватка незнакомца.

Проковыляв по ступенькам, мы остановились на лестничной площадке. Солнце, проникающее в дом сквозь все окна, освещало интерьер золотистым светом. Когда мы подошли к двери моей комнаты, все, что произошло в гостиной, показалось мне всего лишь дурным сном. Едва добравшись до кровати, я рухнула на нее, а Виктория принялась мурлыкать колыбельную, которую в детстве пела нам миссис Джонс.

С трудом разомкнув глаза, я увидела нависшую надо мной Викторию. Она глядела на меня черными как ночь глазами со странной полуулыбкой на лице. Я задрожала от страха.

А потом все вокруг исчезло.

* * *

Сквозь забытье без сновидений я услышала странный вой. Я одновременно спала и не спала, была здесь и в то же время пребывала где-то далеко. Боль в спине подсказала мне, что я уже давно лежу в одной и той же позе, но пошевелиться не было сил. Все конечности словно налились свинцом. От кистей рук по всему телу разливалась не боль – об этом позаботилось лекарство, – а какое-то странное оцепенение.

Вой становился все громче. Это, наверное, трактор, вспахивающий землю, подумала я. Теплый ветерок приятно освежал кожу. Постойте, я ведь не в Харевуде! И тут я почувствовала резкий кисловатый запах.

Услышав чье-то дыхание, я замерла, прислушиваясь. В комнате был кто-то еще… Мысли текли медленно, словно патока.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Послышались чьи-то шаги. Вой прекратился, и вместо него раздалось шуршание гравия. Машина. Туман рассеялся, и я все вспомнила.

Мои руки, Ньюпорт, Викторию.

Открыв глаза, я увидела над собой знакомый красно-золотой дамасский шелк. Значит, я все еще в Ньюпорте, в своей комнате с видом на океан, под окном которой находится стоянка для автомобилей.

– Привет, – донесся оттуда чей-то голос.

Уиффи.

Перед мысленным взором снова замелькали образы: холодные руки, заставляющие меня открыть рот, ложки горького лекарства, резкие слова Виктории, а самое главное – ее взгляд в тот, последний раз. Что-то тут было не так. Совсем не так.

Мне надо было добраться до Уиффи прежде, чем это сделает Виктория, все ей рассказать и услышать ее трезвое мнение о том, что происходит.

Повернувшись на бок, я застонала от резкой боли в спине. Как долго я нахожусь в постели?

Тяжело дыша, с выступившими на лбу капельками пота, я кое-как скинула с себя одеяло. Оно упало на пол, и, спустив ноги с кровати, я запуталась в нем. Я попыталась отбросить его в сторону, но кисти рук были обмотаны так туго, что мне трудно было даже пошевелить пальцами. Боль снова пронзила их. С пересохших, шелушащихся губ сорвался жалкий писк. Мне надо было добраться до Уиффи во что бы то ни стало.

Медленно переступая босыми ногами по холодным половицам, я услышала доносящиеся откуда-то снизу голоса. Слов разобрать было невозможно, но очевидно разговаривали двое, причем один голос я узнала бы где и когда угодно.

Виктория.

Подбежав, спотыкаясь о ковер, к двери, я нажала локтем на ручку, но дверь не поддалась. Я навалилась на ручку всем весом. Безрезультатно.

Не думая о боли в руках, я в панике заколотила в дверь кулаками.

– Эй, кто-нибудь!

Я приложила ухо к двери, но не услышала ни звука.

– Кто-нибудь слышит меня?!

Не обращая внимания на боль, я продолжала колотить в дверь. В доме всегда было полно слуг. Куда они все подевались? Почему дверь не открывается, думала я, изо всех сил дергая за ручку.

Кто-то запер дверь снаружи. Надавив локтем на кнопку звонка, я не услышала знакомого жужжания, которое подсказало бы мне, что он работает. Я надавила сильнее, чувствуя, как металл впивается в кожу, но звонок молчал.

Значит, его отключили.

Снизу донесся звук заводимого мотора.

Нет!

Сердце заколотилось как сумасшедшее. Я должна добраться до Уиффи, прежде чем она уедет. От усилий, которые мне пришлось приложить после стольких дней лежания в постели, пол под ногами закачался, а перед глазами поплыли темные пятна. Опустившись на колени, я пыталась побороть нарастающую слабость. Звук мотора стал удаляться, и я в изнеможении прислонилась щекой к холодным доскам пола не в силах сопротивляться подступающей со всех сторон темноте.

* * *

Очнулась я от крика Дженни. Нет, это был звон разбившегося стекла. Когда Дженни, открыв дверь, увидела меня лежащей на полу посреди комнаты, она уронила поднос, на котором стояла бутылка с лекарством, а услышав мой стон, испуганно вскрикнула.

В ее глазах застыл ужас, и она постоянно оглядывалась на дверь.

– Помоги мне, – прохрипела я.

Подбежав ко мне, Дженни опустилась на колени, не обращая внимания на разбросанные повсюду осколки стекла.

– Господи, я подумала, что вы умерли! – воскликнула она.

– К счастью, пока нет, – выдавила я из себя, грустно улыбнувшись.

Дженни попыталась усадить меня, и я почувствовала прикосновение ее теплых рук. Вдруг меня охватил дикий страх, и я вздрогнула.

– Мне нужно, чтобы ты передала кое-что Джеку. Из конюшни, – еле смогла выговорить я.

Недоуменно глядя на меня, Дженни механически кивнула.

– Ты должна сказать это только самому Джеку и никому больше. Пообещай мне, – я попыталась сжать ее руку, чтобы дать ей понять всю важность этого сообщения, но повязки не позволили мне сделать это.

– Я обязательно передам. Обещаю. Только, миледи, я не знаю, кто такой Джек.

Ты узнаешь его, хотелось сказать мне. Его кожа сияет на солнце, взгляд его голубых, как небо над Атлантикой, глаз пронизывает тебя насквозь, а улыбка скрывает все секреты мироздания.

– Он такой… – прохрипела я. – Высокий.

Дженни снова механически кивнула, словно была не человеком, а куклой, подчиняющейся воле опытного кукловода.

– Он приехал вместе с нами из Нью-Йорка. Он должен быть в конюшне.

– Да-да, я найду его.

– Скажи ему…

– Как ты здесь оказалась? – Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

– Сделай это, – продолжала смотреть я в глаза Дженни. – Что бы ни случилось.

– Что здесь происходит? – Над плечом Дженни появилась голова Виктории. Оттолкнув Дженни локтем, она заняла ее место и положила мне на лоб холодную как лед руку.

– Ты вся горишь. Принеси лекарство да приберись здесь как следует, – приказала она, обернувшись к Дженни.

Я больше не пыталась встретиться взглядом с Дженни. Если Виктория заподозрит, что я передала через нее сообщение, она непременно вытянет из нее все. Если сестре было что-либо нужно, она не останавливалась ни перед чем, чтобы заполучить желаемое.

Я закрыла глаза. Мне оставалось лишь надеяться, что Дженни поняла, что нужно сказать Джеку. Конечно, он не сможет прийти ко мне. На этот счет я не питала никаких иллюзий. Но мне было нужно, чтобы он знал, что я все еще здесь. Ведь не могут же они держать меня в этой комнате вечно. Как только мои руки заживут, мы сможем наконец покинуть это место.

– Ты все еще здесь? – обернулась к Дженни Виктория, и та выбежала из комнаты.

– Что здесь произошло? – вглядывалась в меня Виктория, зажав мое лицо между холодными ладонями. – Как ты оказалась на полу? Я же просила тебя звонить, если тебе что-нибудь нужно.

– Я звонила, но никто не пришел, – произнесла я, стараясь выглядеть безвольной.

– Не слышала, – посмотрела на меня Виктория.

Потому что ты была во дворе, отсылая Уиффи прочь.

Виктория рывком подняла меня с пола, и я ощутила прилив страха, почувствовав разницу между ее силой и моей немощью.

– Мне послышалось или здесь была Уиффи?

Лицо Виктории застыло, но меня невозможно было обмануть. Паук начал прясть свою паутину.

– Уиффи? Нет. У нас никого не было уже много дней, – уложив на кровать, она накрыла меня одеялом до самого подбородка. – Но ты не должна об этом беспокоиться. Прими лекарство и спи.

– Мне не нужно лекарство, – попыталась приподняться я. – Я чувствую себя лучше.

– Глупости, – нахмурилась Виктория. – Врач сказал, что ты должна принимать лекарство, пока раны не затянутся, иначе они снова могут открыться.

– Виктория… – Она замерла. Никогда прежде я не называла ее полным именем. – Дверь была заперта. Почему?

– Какая дверь?

Я не ответила. Она прекрасно знала, какую дверь я имела в виду.

Послышались шаркающие шаги, и в дверях появилась другая горничная, держащая в руках поднос, на котором стояла бутылка с янтарной жидкостью, излучающей зловещее сияние. Налив лекарство в ложку, Виктория повернулась ко мне, и я увидела в ее глазах точно такое же сияние.

Мне показалось, что я схожу с ума. Ведь это же моя сестра, моя вторая половинка! Человек, на которого я всегда могла опереться в жизни.

Но так ли это?

Когда сестра приблизилась ко мне, держа на отлете ложку, я уже не была уверена в правдивости этого утверждения.