В столовой, где я завтракала со своим мужем, стояла гнетущая тишина. Три недели назад лорд Стэнли срочно уехал по делам в Нью-Йорк, а потом безо всякого предупреждения вернулся в Ньюпорт. Когда я увидела его сидящим на дальнем конце стола, сердце мое пропустило удар. В его отсутствие мне было легко убедить себя в том, что мое супружество – не более чем сон. Но теперь муж вернулся, и в реальности его существования не было никаких сомнений. Стэнли сидел, скрестив ноги, скрытый, за исключением кистей рук, за развернутой газетой. Когда я вошла, он не сдвинулся с места. Возможно, он знал, что это я, а возможно, ему просто было все равно.

– Доброе утро, лорд Стэнли, – произнесла я, подходя к столу.

Не опуская газеты, он буркнул что-то неопределенное.

Я положила себе на тарелку немного нарезанных ломтиками фруктов из миски, накрытой крышкой для защиты от вездесущих мух. Несмотря на ранний час, в столовой было душно, а фрукты, успевшие покрыться коричневым налетом, источали кислый запах.

Я уселась напротив Стэнли, глядя в окно, из которого открывался чудесный вид на сад. В летнем небе носились друг за другом ласточки. Свобода. Я стала замечать ее повсюду и с тоской думала о жизни, которую могла бы вести, если бы у меня хватило на то храбрости.

Сложив газету пополам, Стэнли взглянул на меня своими маленькими темными глазками.

– Ты, случайно, не падала с лестницы в Малибу?

Я недоуменно посмотрела на него, а в мозгу медленно, словно заржавленные шестеренки, проворачивались мысли. Была ли я в месте под названием Малибу? Неужели кто-то заметил что-то компрометирующее и донес на меня лорду Стэнли?

– Неужели трудно ответить на такой простой вопрос? – пролаял Стэнли. – Да или нет?

– Просто это как-то странно, Стэнли, – пробормотала я, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Я прочел статью, – снова раскрыл газету Стэнли.

Я затаила дыхание. Когда он начал читать, мимолетное чувство облегчения, которое я испытала, мгновенно испарилось.

На благотворительном обеде, организованном миссис Липер для сбора средств на нужды представителей коренного населения Америки, случилось досадное происшествие. По словам миссис Липер, одной гостье, настоящей английской леди, стало дурно от жары, и она упала с лестницы. Это случается с ней не впервые. Возможно, ей следует поменьше налегать на коктейли.

Сложив газету, Стэнли с нарочитой аккуратностью, призванной скрыть с трудом сдерживаемый гнев, положил ее на стол рядом со своей тарелкой. Смерив разделявшее нас расстояние, я покосилась на дверь. А где же слуги? Почему обычно полный жизни дом стал немым, как могила?

Достав из кармана пиджака сигару, Стэнли закурил ее прямо за столом. Его агрессивная невежливость могла означать лишь одно.

Первый выстрел сделан.

– Сдается, мою жену обвиняют в том, что она была пьяна. А тебе так не кажется? – тон Стэнли был столь же жестким, как и его взгляд.

Почему я не ответила: «Это была не я, Стэнли. Это была Виктория»? Ведь тогда все пошло бы совсем по-другому. Но к чему теперь об этом думать?

Промокнув рот шелковой салфеткой, я положила ее на колени и скрутила так, словно именно она причинила мне боль.

– Стэнли, – я сделала паузу чтобы прочистить горло, – я беспокоюсь за Викторию. Она никак не может привыкнуть к Америке.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, что пришло время отправить ее домой, в Англию, – ответила я, продолжая крутить в руках салфетку.

Тогда мне казалось, что я сделала хитрый ход. Что после того, как я отправлю Викторию домой, мне будет легче избавиться от Стэнли. С того памятного вечера, когда Генри объявил о своей помолвке, Виктория превратилась в настоящее привидение. Я ожидала вспышки ярости, но ее спокойствие пугало меня гораздо сильнее. Она обрывала любую попытку заговорить о нем горьким смехом и издевательскими замечаниями. И это было продиктовано явно не заботой о Генри Роте! Но ее спокойствие было обманчивым, как затишье перед бурей.

Ничего не ответив, Стэнли продолжал сверлить меня изучающим взглядом, в то время как я, опустив глаза в тарелку, обдумывала следующую реплику.

Удар кулака пришелся мне в левую скулу. Горячая боль пронзила шею, перед глазами поплыли разноцветные круги. Схватившись за щеку и чувствуя во рту металлический привкус, я замерла, не осмеливаясь шевельнуться.

– Не смей выставлять меня на посмешище!

Остаток завтрака мы просидели в молчании. Молчании того рода, когда от душащей тебя ненависти ты не можешь выдавить из себя ни слова. Никогда еще я не ненавидела Стэнли так сильно, как в эти минуты. Я должна была освободиться от него и поклялась сделать это любой ценой.

* * *

После полученного от Стэнли удара я, шатаясь как пьяная, побрела прямиком в конюшню. Шок от случившегося поддерживал меня, но, увидев Джека, я в изнеможении рухнула на землю. Именно это зрелище, а не все мои прежние мольбы и увещевания, заставило его принять решение.

Мы должны покинуть это место. Как только появится такая возможность.

Я купила Виктории билет до Англии и после ее отъезда начну новую жизнь. Намыливая руки в ванной, я продолжала думать о последнем разговоре с Джеком, в итоге которого мы решили уехать на поезде в Калифорнию. Там он сможет найти работу на ранчо, и мы станем жить вместе как муж и жена.

За дверью раздался шорох. Склонив голову набок, я прислушивалась к доносившимся из комнаты осторожным шагам.

– Кто там?

Ответа не последовало. Подбежав к двери, я распахнула ее и, увидев стоящую у стола Викторию, испуганно вскрикнула.

– Что ты здесь делаешь, Виви?

Молчание. Шторы были раздвинуты, и в просвете между ними виднелся лежащий на подоконнике билет на пароход. Лицо Виктории было серым, а дикие искорки в ее глазах заставили меня вздрогнуть.

– Я все объясню, – начала я.

Виктория окинула меня полным ненависти взглядом, и я поспешила продолжить.

– Джек. Мы с Джеком. Стэнли… Он не…

– Меня от тебя уже тошнит. – Голос сестры был настолько пропитан ядом, что я отшатнулась.

– Виви…

– Я знаю, чем ты там занималась. В конюшне. С Джеком.

– Виви, мы любим друг друга, и я хочу оставить Стэнли, чтобы жить с Джеком. А Стэнли… – я закрыла глаза, не в силах произнести это слово вслух. – Он настоящий тиран. Быть за ним замужем – это все равно что жить с петлей на шее, которая с каждым днем затягивается все сильнее и сильнее.

Виктория тысячу раз говорила мне, что я живу в воображаемом мире. И вот, пребывая в этом мире, я рассказала своей сестре обо всем: о том, что боюсь, что нуждаюсь в ее помощи и надеюсь, что она забудет о своих упреках и выполнит мою просьбу. Но открыв глаза, я поняла, что мои надежды – не более чем мираж.

– Когда я расскажу об этом Стэнли, он убьет вас обоих, – руки Виктории были сложены на груди, а в голосе явственно слышалось удовлетворение.

Когда, а не если.

– Почему ты должна получать все что захочешь? – прошипела Виктория, брызнув на меня слюной.

Это я-то получаю все что захочу?! Да у меня ничего нет! Я оставила все, нет, меня вынудили оставить все, что я любила. Я всегда делала то, что мне говорили, и в результате была выдана замуж за человека, который, как и мой отец, игнорировал меня и, не спросив, хочу ли я этого, вырвал меня из привычной жизни.

С самого рождения я делала все, чтобы Виктория чувствовала себя счастливой, тогда как она никогда не принимала мои чувства в расчет.

– Ты эгоистка. Ты все у меня забираешь, даже день рождения! Ведь он и мой тоже.

Она говорила так, будто я все делала нарочно.

– Мы справляем день рождения вместе, – слабо возразила я, но Виктория меня не слушала.

– Это я должна была стать леди Стэнли, и на всех приглашениях должно стоять мое имя! Вместо этого меня почти никогда не упоминают. Словно я стала невидимой!

Невидимой, как ураган, срывающий с домой крыши и валящий на землю деревья, подумала я.

– Ты вызываешь у меня отвращение, – гневно продолжала сестра. – Джек? Как низко ты пала! Из леди превратиться в любовницу конюха!

Я невесело усмехнулась. Проблема в том, что мы, как близнецы, прекрасно знали уязвимые места друг друга. Только обычно за болезненными ударами следовали примирительные поцелуи.

Но не в этот раз.

И вдруг я представила, как таскаю Викторию по полу, ухватив ее за волосы. В детстве мы дрались не слишком часто, но, когда это все же случалось, Виктория неизменно выходила из схватки победительницей. Она всегда была готова причинить мне настоящую боль, тогда как во мне даже в порыве гнева никогда не угасал лучик любви к ней. Но сейчас мне хотелось вонзить в нее ногти и рвать так, чтобы она кричала от боли.

– Да, Джек. Тот, кого ты хотела забрать себе и кто не захотел тебя, так же как и Генри.

Лицо Виктории исказилось, и на мгновение я пожалела о своих словах.

– Ты не можешь оставить меня, – произнесла она, вместо того чтобы наброситься на меня.

Из моей груди вырвался горький смех.

– Ты больше не можешь говорить мне, сестричка, что я должна и чего не должна делать.

Губы Виктории искривились, и она взглянула на меня так, будто брала на прицел.

– Ты – часть меня, – произнесла она, и я впервые увидела ее такой, какой она и была все эти годы: капризной, избалованной эгоисткой.

– Нет уж. Я – сама по себе. И как бы это тебя ни раздражало, это я – леди Стэнли. А тебе пора возвращаться домой, в Англию. Мне кажется, здешний климат тебе не подходит.

На лице Виктории отразился целый спектр эмоций, но мне показалось, что победа, какой бы незначительной она ни была, осталась за мной.

– Потому что так решила благовоспитанная леди Стэнли? – Глаза Виктории пылали. – Мне надоело жить в тени такой праведницы! Мне надоело, что меня всегда сравнивают с тобой и сравнение всегда оказывается не в мою пользу.

Выставлять себя жертвой было совсем не в духе Виктории. Разве не я предлагала ей занять мое место и стать женой Стэнли, а самой остаться в Англии? Но она отказалась. Сказала, что поедет со мной, так как я нуждаюсь в ней.

Может, еще не все потеряно, подумала я. Надо только, чтобы она поняла, что это значит для меня. И поняв, она поможет мне. Ведь мы любили друг друга когда-то и наверняка любим и сейчас.

– Прошу тебя, – голос мой дрожал. – Всю свою жизнь я молчала, отказывая себе во всем, пока от меня почти ничего не осталось. Разве я не заслуживаю счастья?

– Что ты знаешь о счастье? – насмешливо спросила Виктория.

Ее безразличие ранило меня больше, чем вся ее предыдущая жестокость. Оказывается, она даже не замечала моего самопожертвования, а если и замечала, то лишь до той поры, пока это было удобно ей. Ее эгоизм был настолько очевиден, что я удивилась тому, что никогда раньше не замечала его. Она умела только брать, ничего не давая взамен.

Если бы она любила меня, подумала я, я могла бы пережить последствия ее бездумных поступков. Если бы я хоть на минуту была уверена в том, что Стэнли любит меня, я осталась бы верна ему, несмотря на всю боль, которую он причинял мне.

От несправедливости происходящего мне хотелось завыть во весь голос.

– Я должна уйти, Виви. Но я не могу оставить тебя здесь. С ним.

– И ты покинешь меня?

– Я уеду с Джеком. Я не могу остаться здесь и продолжать жить этой пустой жизнью. Прошу тебя, возьми этот билет и уезжай домой, в Харевуд.

Схватив с подоконника билет, Виктория разорвала его пополам, в одно мгновение превратившись в совершенно чужого мне человека.

Когда-то нам не требовалось слов, чтобы объясниться. Достаточно было приподнятой брови, легкого изгиба губ, подергивания щеки. Я знала, что сестра чувствует, иногда даже раньше, чем она сама осознавала это. Но глядя на нее теперь, я поняла, что совершенно ее не знаю.

А может быть, я, наконец, увидела ее настоящее лицо.

И это лицо ужаснуло меня.