Марина Чемезова
Ночь тянется бесконечно… Анжей засыпает быстро — усталость, как видно, берёт своё. Он едва успевает положить голову на подушку, как его дыхание становится ровным, глубоким. Я же долго не могу прийти в себя. Лежу на боку, подложив ладонь под щёку, и смотрю на него, любуясь… В полутьме комнаты черты его лица кажутся мягче, расслабленнее. Ресницы отбрасывают тени на скулы, губы чуть приоткрыты и вытянуты, как у утёнка. В такие моменты он выглядит почти мальчишкой — не тем уверенным, порой жёстким парнем, которого знают другие, а тем, кого знаю только я…
Прислушиваюсь к каждому звуку за окном... Всё кажется каким-то нереальным, будто происходит не со мной. В груди сидит тяжёлый ком дурных предчувствий. Что-то должно случиться. Я чувствую это каждой клеточкой тела, как будто сама атмосфера вокруг заряжена тревогой…
Переворачиваюсь на спину, закрываю глаза, но сон не идёт. Перед внутренним взором проносятся события последних дней… Разговор с той женщиной — Лидией, конфликт с отцом Анжея, его разбитый кулак, осколки зеркала на полу ванной… Мысли путаются, переплетаются с догадками и страхами.
Осторожно провожу пальцами по руке Анжея, просто чтобы убедиться, что он здесь, рядом. Задеваю волоски… Он во сне чуть шевелит губами, будто хочет что-то сказать, но не может. Я накрываю его ладонь своей и закрываю глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли.
«Всё будет хорошо, — мысленно повторяю я. — Мы справимся. Мы же вместе»...
Утро наступает неожиданно. Первые лучи солнца пробиваются сквозь занавески, вынуждая меня зажмуриться. Анжей ещё спит, и я какое-то время просто любуюсь им, запоминая каждую мелочь… Лёгкую тень от чёрных густых ресниц, родинку у виска, шрам на запястье… Сбитые костяшки… Следы его давних «приключений».
Потом он открывает глаза… Сначала сонно, потом узнаёт меня, улыбается. И от этой улыбки внутри всё теплеет…
— Доброе утро, — шепчу я.
— Доброе, — он протягивает руку, проводит пальцами по моей щеке. — Ты опять не спала?
— Немного, — признаюсь я. — Просто было тревожно… Айс грел ноги…
Он садится, притягивает меня к себе, обнимает крепко-крепко.
— Всё будет хорошо, — говорит он, целуя меня в висок. — Скоро всё закончится… Я решу всё, Марин…
Я киваю, прижимаюсь к нему. На секунду все страхи отступают, потому что когда он что-то обещает, мне хочется верить. Потому что кто как не он? Ну кто меня защитит?
Мы завтракаем почти молча… Я всё ещё под впечатлением ночных тревог, а Анжей, кажется, чувствует моё состояние и старается быть особенно нежным. Он держит меня за руку — не отпускает ни на секунду… Всё время целует меня. То в щёку, то в шею, то в руку…
— У тебя есть идеи как достать всю информацию по маминой смерти, — тихо спрашиваю я, когда он в очередной раз достаёт телефон и что-то быстро печатает.
— Да, — он сжимает мою руку. — Есть… я уже написал кое-кому…
Я киваю. Внутри всё сжимается, но я стараюсь не показывать вида.
По дороге на пары он переписывается с каким-то знакомым юристом. Я краем глаза вижу сообщения на экране его телефона: «Где можно получить медицинское освидетельствование?». «Как узнать, в какой больнице она умерла?». «Какие документы нужны, чтобы выяснить причины смерти?».
— А если они не дадут? — осторожно спрашиваю я.
— Значит, будем добиваться через суд, — твёрдо отвечает он. — Я имею право знать, что случилось с моей матерью. И почему отец скрыл от меня всё это…
Я киваю, когда заходим в университет. По сторонам уже даже не смотрю. С девочками, конечно, здороваюсь, но это все, кто мне здесь интересен.
Мы заходим в аудиторию, садимся рядом. Я стараюсь сосредоточиться на лекции, но мысли снова разбегаются. Анжей что-то записывает в тетради, потом снова достаёт телефон, видимо, получает ответ от своего юриста.
Аудитория наполнена привычным шумом… Я стараюсь не смотреть на них, у меня в ушах всё гудит. За окном светит солнце, на доске мелом выведены формулы, профессор что-то объясняет у кафедры. Всё как обычно. Но я не могу отделаться от ощущения, что это затишье перед бурей…
И вдруг всё меняется в один миг всё меняется.
Двери аудитории резко распахиваются. Входит ректор — бледная, напряжённая, а за ней двое полицейских в форме. В зале мгновенно наступает тишина. Я напрягаюсь. Все оборачиваются, переглядываются, кто-то нервно хихикает, но тут же замолкает. Профессор замирает на полуслове, ручка повисает в воздухе.
Пока полицейские стоят позади ректора, она обводит своим сердитым, но напуганным взглядом аудиторию и чётко произносит:
— Чернов, на выход…
Моё сердце тотчас же падает куда-то в пятки. Я вцепляюсь в руку Анжея так сильно, что, наверное, ему больно.
— Анжей… — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Он поворачивается ко мне. Лицо спокойное, даже слишком. На секунду склоняется к моему уху и тихо, но твёрдо говорит:
— Ничего не бойся. Мой телефон возьми, — передаёт его под столом и целует меня в мочку. — Код — 0809. Позвони в крайний чат, объясни всё.
— Анжей… — повторяю я, но голос дрожит.
— Всё будет хорошо, — он слегка сжимает мои пальцы, потом встаёт, расцепляя их. — Обещаю, языкастая…
Его уводят. Я остаюсь сидеть, парализованная страхом... Вокруг начинают перешёптываться, кто-то смотрит на меня с любопытством, кто-то — с сочувствием. Оксана с лютой ненавистью, как обычно. Словно в ней снова проснулась та самая дура, которая тогда вылила на меня зелёнку. Но мне всё равно. В голове только страх за него… Что они ему сделают? За что забрали?
Дрожащими руками достаю его телефон. Пальцы не слушаются, но я ввожу код, который он назвал, и открываю мессенджер. Нахожу тот самый «крайний чат»… Там всего три человека, один из них — тот самый юрист.
Набираю дрожащими пальцами сообщение:
«Анжея только что забрали полицейские прямо с пары. Он сказал передать Вам. Что делать?»
Отправляю. Жду ответа. Сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди.
Началось что-то очень-очень серьёзное. И мы с Анжеем больше не сможем просто прятаться от проблем. Нам придётся бороться. И я буду рядом, чего бы это ни стоило.
Телефон вибрирует. Приходит ответ от абонента Илья Константинович.
«Ждите. Разбираемся. Держите телефон при себе»…
Господи, что происходит… Как же страшно…