Как известно, хорошее дело браком не назовут. Криминальная история Америки являет множество весьма любопытных сюжетов, в которых семейные конфликты разной степени ожесточенности получают неожиданные по своей гнусности и изощрённости развязки. Т. н. «дело Рут Снайдер» занимает в ряду таких вот сюжетов далеко не последнее место.

Ранним воскресным утром 20 марта 1927 г. 9-летняя Лоррейн Снайдер (Lorraine Snyder) постучала в двери ближайших соседей и едва ей открыли, огорошила их сообщением о нападении на папу и маму. Дело происходило в городке Квинс-вилладж (Queens village), в штате Нью-Йорк, сейчас это просто Квинс, район Нью-Йорка на острове Лонг-Айленд. В описываемое время это была тихая и даже безмятежная локация, застроенная домами в т. н. колониальном и тюдоровском стилях, в которых проживал преимущественно средний класс. Можно понять оторопь соседей, бросившихся немедленно звонить в полицию, ведь на жителей Квинс-вилладж прежде не нападали по ночам!

Прибывшие к дому патрульные обнаружили в комнатах беспорядок, которым обычно сопровождается обыск. На полу в коридоре второго этажа лежала связанная по рукам и ногам хозяйка дома — Рут Снайдер (Ruth Snyder), — а её муж — Альберт Снайдер (Albert Snyder) — находился в кровати в главной спальне. Как быстро выяснили полицейские, Альберт был мёртв. Хозяин дома был жестоко избит, кроме того, на его шее была затянута тонкая стальная проволока. Поначалу её приняли за струну, но чуть позже выяснилось, что это проволока, используемая для подвески картин.

Рут, одетая в запачканную кровью ночную сорочку, выглядела очень испуганной. Правда, полицейские быстро установили, что физических травм женщине не причинено и кровь на рубашке — не её. Телесные повреждения, полученные женщиной в результате ночного вторжения в дом неизвестных лиц, свелись к осаднениям кожи и нарушению кровотока в лодыжках и кистях рук из-за затянутых на руках и ногах верёвках. Строго говоря, это был просто пустяк! Рут беспокоилась о судьбе мужа, поскольку в момент нападения, которое началось около 3-х часов пополуночи, они находились в разных комнатах и ей было неизвестно, как преступники обошлись с ним. По словам женщины, накануне они ездили на карточную вечеринку к друзьям, откуда ушли во 2-м часу ночи. К дому они подъехали ровно в 2 пополуночи, Альберт сразу отправился спать, а Рут чувствовала себя бодро и спать не хотела. Она проверила дочь — спальня Лоррейн находилась здесь же на 2-м этаже в другом конце коридора — и ушла в кабинет мужа. Она задумала кое-какую перестановку и планировала приобрести новую мебель, а потому ей необходимо было узнать точные размеры помещения и простенков.

Рут ползала по комнате с рулеткой и не заметила появления двух преступников в масках. Они беззвучно проникли в кабинет, связали женщину по рукам и ногам, заткнули кляпом рот и оставили лежать на полу. Она провела некоторое время неподвижно, прислушиваясь к происходившему в доме — так продолжалось довольно долго, по-видимому, около часа или даже более. Наконец, убедившись, что злоумышленники ушли, связанная женщина проползла по коридору до спальни дочери. Не имея возможности открыть дверь, она принялась стучать в дверь спальни ногами и разбудила-таки Лоррейн. Рут попросила девочку не терять время на её развязывание и как можно скорее бежать к соседям для вызова полиции.

Эти фотографии сделаны около полудня 20 марта 1927 г. Слева: дом семьи Снайдер, справа: тело Альберта Снайдера выносят из дома для доставки в морг.

Согласно первым показаниям Рут, она видела двух преступников в масках, по их акценту можно было предположить, что они являются выходцами из Италии, но женщина допускала, что акцент мог быть искусственным. Также потерпевшая сообщила, что, по её мнению, преступников могло быть более двух, поскольку она слышала их шаги и голоса в разных частях дома одновременно. На первом этаже на полу в холле была найдена газета на итальянском языке, что косвенно подтверждало предположение об участии в нападении этнических итальянцев.

Альберт Снайдер, 45-летний художественный редактор журнала «Motor Boating», без всяких оговорок мог быть причислен к представителям среднего класса. У него было чем поживиться! Большой дом [2 этажа плюс мансарда и просторный подвал], автомобиль, большая яхта под названием «Jessie Gerhardt», несколько банковских счетов с кое-какими сбережениями. Рут, бегло осмотрев шкафы и тумбочки, заявила о пропаже большого количества вещей мужа из драгоценных металлов — золота, платины, белого золота. Пропали наборы запонок, булавки для галстуков, визитницы, портсигары, а также перстни — один масонский и один студенческого братства. Кроме того, исчезли и дамские украшения, перечисление которых заняло две страницы [почти 50 позиций].

Тело Альберта Снайдера находилось в кровати в главной спальне, судя по всему, мужчина в момент нападения спал. Читая современные россказни из интернета, в частности на "murderpedia.org», можно встретить сообщения о якобы найденном в спальне револьвере и 3-х патронах на ковре. Но следует сразу сказать, что эта информация истине не соответствует — ни револьвера, ни патронов найдено не было вообще нигде — ни в спальне, ни в других комнатах. Кроме того, имеются сообщения о том, будто Альберт Снайдер был связан по рукам и ногам, подобно тому, как была связана Рут, но и эта информация истине не соответствует — владелец дома не был связан. Это тем более интересно, что на "murderpedia.org" имеется фотография, якобы сделанная в спальне Снайдера, на которой виден труп связанного мужчины в кровати — этот снимок не имеет отношения к данному делу. Для автора совершенно очевидно, что творцы нынешних интернет-заметок об этой истории аутентичных материалов расследования и суда не читали и лишь некритично повторяют ошибки, кем-то когда-то озвученные. Многочисленные неточности содержатся и в заметке в «Википедии», посвящённой этому преступлению, её авторы умудрились даже с суммой страховки напортачить, из чего можно сделать вывод, что полицейских и судебных материалов той поры они тоже в глаза не видели.

Впрочем, не станем сильно забегать вперёд, в своём месте мы дойдём до надлежащего описания всех необходимых мелочей.

Голова владельца дома была разбита неким предметом оживальной формы (без граней) и, по первому заключению врача коронерской службы, это вполне могла быть дубинка. По мнению судмедэксперта, потерпевшему было нанесено с большой силой не менее 3 ударов, каждый из них должен был привести к потере сознания. Детективам не пришлось долго ломать голову над тем, какой именно предмет явился орудием убийства, поскольку под одним из шкафов был найден запачканный кровью свинцовый груз, используемый в системе подъёма штор. В доме Снайдеров такой системы не было, стало быть, преступники принесли этот предмет с собой. Последующая судебно-химическая экспертиза подтвердила, что кровь на грузе является человеческой.

Выбор преступниками оружия выглядел до некоторой степени странно, всё-таки, отправляясь грабить богатый дом, имеет смысл обзавестись «огнестрелом». Ибо в распоряжении хозяев с большой вероятностью такое оружие может оказаться! А тут грабители даже о ноже не побеспокоились…

Ещё более странным выглядело использование преступниками гарроты. Дело заключалось в том, что в качестве ручек для затягивания проволоки преступники воспользовались… карандашами [один из которых сломался]. Мужчина с крепкими руками затянул бы проволоку на шее жертвы ладонями, но карандаши… их использование отдавало каким-то сюрреализмом.

Орудия убийства Альберта Снайдера — проволока, прикрученная к карандашу и использованная в качестве гарроты, и свинцовый груз для системы задёргивания штор.

Однако не эти открытия оказались самыми удивительными! Судмедэксперт после внимательного осмотра трупа на месте его обнаружения вытащил из его ноздрей… тампоны, пропитанные хлороформом! Сильный запах хлороформа исходил и от подушки, на которой покоилась голова убитого. Это вообще не лезло ни в какие ворота! Таких убийств в штате Нью-Йорк полиция ещё не видела.

Впрочем, чудесные открытия на этом не закончились. Продолжая осмотр дома, детективы сделали две важных находки.

В камине на первом этаже были найдены следы сожжённой одежды. Пластмассы тогда не существовало, поэтому костяные пуговицы мужской рубашки совершенно не пострадали. Получалось, что злобные убийцы-грабители не торопились до такой степени, что развели огонь в камине и бросили в него испачканную кровью одежду, точнее, рубашку. И это при том, что наверху безо всякого контроля лежала хозяйка дома, хоть и связанная, но живая и даже не усыплённая хлороформом! Почему хлороформ не был использован против женщины, которая в конечном итоге и подняла переполох?

Всё это выглядело крайне непрофессионально. Так настоящие убийцы и грабители себя не ведут!

А после того, как за стропилами под крышей был обнаружен мешок, полный ювелирных изделий, якобы украденных грабителями, полицейским стало ясно, что они имеют дело с инсценировкой. И, в принципе, даже уже было понятно, кто именно пытается водить их за нос… Вопрос заключался в том, как лучше вывести на чистую воду «слишком умную» вдовицу, чтобы добиться от неё признательных показаний без лишней нервотрёпки и потери времени?

Рут Снайдер всё ещё копалась в своих тумбочках и диктовала список якобы пропавших драгоценностей, а детективы уже собрались на короткое совещание, обсуждая, как лучше «колоть» Рут. Они разработали несколько сценариев ведения допроса, но все они оказались не нужны, поскольку на помощь «законникам» пришёл Его ВеличествоЭкспромт.

Альберт Снайдер. Слева — фотография из газеты 1927 года. А справа — с сайта "murderpedia.org». Совершенно очевидно, что на фотографиях изображены разные люди. Поскольку в происхождении фотографии слева автор не сомневается, очевидно, что картинка справа к Снайдеру отношения не имеет.

Детектив, перебиравший бумаги в кабинете Альберта Снайдера, обнаружил адресованную убитому записку, написанную явно женской рукой и подписанную инициалами «J.G.» Содержание её было довольно игривым, а потому авторство следовало установить. Свернув листок таким образом, чтобы видны были только инициалы, полицейский подошёл к Рут Снайдер, показал ей эти буквы и спросил, что ей известно о связи произошедшего преступления с автором записки?

Сразу внесём ясность, что записка эта не имела ни малейшего отношения к убийству Альберта Снайдера. Она была написана 14-ю годами ранее, а её автор — Джесси Герхардт, невеста Снайдера — умерла в 1916 г. Но этих деталей детектив не знал, и — что особенно важно — их не знала и Рут! Увидев в руках полицейского листок бумаги с инициалами «J.G.», вдова переменилась в лице и внезапно осипшим голосом спросила: «Какое отношение имеет к убийству Джадд?» Детектив не имел понятия, кто такой Джадд, и попросил Рут пояснить, кого та имеет в виду? Вопрос этот лишь усугубил растерянность женщины, она оказалась явно дезориентирована и, что называется, «поплыла».

Один её неудачный ответ рождал другой… вместо того, чтобы заткнуться, она пустилась в пояснения, явно не отдавая себе отчёт в том, как её слова выглядят со стороны.

Примерно через 2 часа после прибытия к дому Снайдеров первого полицейского патруля Рут Снайдер радикально изменила свой первоначальный рассказ и заявила, что события минувшей ночью на самом деле развивались совсем не так, как она рассказала вначале.

Опс! Как неожиданно, да?

По словам Рут, убийство её мужа совершил некий Генри Джадд Грэй (Henry Judd Gray), её любовник, мужчина совершенно ею одержимый и плохо управляющий своим гневом. По жестокой иронии Судьбы инициалы любовника (J.G. — Джадд Грей) совпали с инициалами давней невесты убитого (J.G. — Джесси Герхардт), что и сбило Рут Снайдер с толку. Совпадения, конечно же, случаются, но согласитесь, какой же Промысел Божий угадывается в подобной игре случая!

По новой версии событий, озвученной, в конце концов, Рут Снайдер, супруги действительно вернулись с вечеринки в 2 часа ночи, и Генри в это время уже находился в доме. Он прятался в спальне, которую обычно занимала мать Рут — Жозефин Браун, — когда приезжала к ним в гости. Рут заявила Генри Грею, что не позволит ему совершить нападение на мужа, но последний не хотел её слушать и пригрозил, что либо он расправится с одним Альбертом, либо убьёт его вместе с нею, с Рут, но в любом случае он намерен в эту ночь положить конец тому невыносимому положению, в котором находится. В общем, они долго разговаривали, Рут его не выпускала их комнаты, но затем на минуту отвлеклась [прошла в уборную], и Генри воспользовался её отсутствием. Мужчина побежал в спальню Альберта Снайдера, стал его избивать свинцовым грузом для штор, а когда Рут бросилась к нему, дабы остановить, грубо оттолкнул её. Именно в результате этого отталкивания на ночной сорочке Рут появились пятна крови и следы окровавленных рук убийцы. Последующая мистификация, по словам Рут, оказалась вынужденной мерой, поскольку женщина испугалась того, что её заподозрят в сговоре с любовником.

Аргументация, конечно же, была так себе и звучала откровенно шизофренично [я вступила в сговор для того, чтобы меня не заподозрили в сговоре!], но нелогичность звучавшего рассказа можно было объяснить растерянностью — Рут явно не ожидала, что устроенная инсценировка будет раскрыта в считанные часы с момента появления детективов на месте совершения преступления. Так что лиха беда начало, для следствия большим успехом явилось уже то, что «парочку голубков» удалось вывести на чистую воду очень быстро!

Рут Снайдер отправилась в управление полиции для полноценного допроса, а детективы приступили к поискам Генри Джадда Грея.

Эти фотографии Рут Снайдер сделаны во второй половине дня 20 марта в здании полицейского управления Квинс-вилладж, куда женщина была доставлена для допроса прямо с места совершения преступления. С момента убийства минули едва ли 10–12 часов. Интересно, предполагала ли Рут Снайдер подобный кульбит судьбы? Она мечтала одурачить всех вокруг и была уверена в том, что у неё всё получится! А сбылось это…

Рут сообщила, что любовник работает коммивояжёром, занимается торговлей корсетами, женат, имеет 7-летнюю дочь, проживает в городе Ист-Орандж (East Orange), штат Нью-Джерси, на расстоянии около 30 км от Квинс-вилладж. С этой информацией детективы и отправились на его розыск. Быстро выяснилось, что дома Грея нет, по словам жены, он накануне уехал в город Сиракузы (Syracuse) на севере штата Нью-Йорк. Детективы попросили у женщины фотографию её мужа, которую сразу же отдали в фотолабораторию для размножения, и вежливо откланялись.

От Нью-Йорка до Сиракуз примерно 320 км — это более 5 часов в пассажирском поезде. До вокзала от Квинс-вилладж надо ещё как-то добраться, в общем, перемещаться из одного места в другое по щелчку пальцев было невозможно. Поэтому пока одни полицейские искали Грея в Сиракузах, другие пытались обнаружить свидетелей, способных подтвердить ночную поездку подозреваемого в такси или автобусе из Квинс-вилладж в Нью-Йорк и поездом из Нью-Йорка в Сиракузы.

Генри Джадда Грея отыскали в одном из сиракузских отелей вечером 20 марта. Подозреваемый, выслушав детективов, спокойно ответил им, что находился в этом городе с вечера предшествующего дня. Он забронировал номер по телефону, заселился в отель около 18 часов 19 марта, провёл в нём ночь и в течение дня 20 марта неоднократно выходил из него и возвращался обратно. Его в отеле видело множество людей, и все они подтвердят его alibi. Он был очень спокоен и уверен в себе — и его уверенность до некоторой степени сбивала с толку.

Сложно сказать, как повернулось бы дело далее, возможно, на Грея пришлось бы потратить много времени и сил, причём без гарантии успеха, но ситуация неожиданно упростилась благодаря тому, что один из детективов увидел в корзине для бумаг… небрежно разорванный железнодорожный билет! Вытащив его кусочки из корзины, полицейский моментально сложил их и понял, что видит билет из Нью-Йорка в Сиракузы на поезд в 05:20 20 марта. То есть в это время Джадд Грей находился на вокзале в Нью-Йорке! И всё «железное alibi» подозреваемого моментально полетело коту под хвост. Что тут сказать — ещё один пример поразительной игры случая в этом расследовании!

Генри Джадд Грей в свои лучшие дни.

Грею предложили объяснить появление билета. Подозреваемый замкнулся, явно теряясь в догадках и не понимая, как вести себя далее. Тогда его просто спросили: «Как вы думаете, почему мы здесь оказались? Кто назвал нам вашу фамилию?» Когда Генри объяснили, что о его существовании они узнали от Рут Снайдер, которая официально обвинила его в убийстве мужа и угрозах её жизни и здоровью, тот заявил, что готов дать признательные показания.

Генри признал адюльтер с Рут, но поспешил уточнить, что всегда был противником расправы над Альбертом Снайдером. Рут всячески склоняла его к подобному радикальному решению проблемы, а Грей этому противился. Подчиняясь её требованиям, он в ночь на 20 марта явился в дом Снайдеров и затаился в спальне тёщи, но дважды хотел убежать и даже начинал спускаться вниз, но один раз ему помешало появление Лоррейн, вышедшей в коридор, а в другой — приезд автомашины с Альбертом и Рут.

Грей утверждал, что имел твёрдое намерение уйти из дома Снайдеров, не совершая преступления, но Рут не позволила этому случиться. Она уложила мужа спать, а сама, облачившись в комбинезон на голое тело, прошла в спальню, где прятался Грей, и занялась с ним горячим сексом — быстрым и извращённым, таким, от которого мужчины в своём большинстве не отказываются. После этого Грей оказался полностью деморализован и не нашёл в себе сил отказать любовнице.

Перед нападением Рут сняла комбинезон и надела ночную рубашку, которую надлежало запачкать кровью — это была одна из креативных задумок любовницы. Другая касалась использования газеты на итальянском языке — её надлежало подбросить, дабы заставить полицейских поверить, будто в доме орудовали итальянские грабители. Были и другие задумки — использование груза для механизма штор, хлороформа и пр. Грей настаивал на том, что все аксессуары, необходимые для совершения преступления, приобретала Рут. Во время нападения Грей, по его словам, нанёс только первый удар свинцовым грузом, после этого Альберт Снайдер проснулся и стал бороться с ним. Рут подняла с пола свинцовый груз, выпавший из рук любовника, и принялась колотить им мужа по голове.

Разумеется, для полицейских немалый интерес представлял ответ на вопрос об организации Генри Греем собственного alibi. Следовало признать, что задумка с поселением в отеле в другом городе и её последующая реализация оказались очень неплохи, а потому важно было понять, как подозреваемый провернул этот фокус? Грей рассказал, что в организации alibi ему помог хороший друг и однофамилец Хэддон Грей (Haddon Gray), проживавший в Сиракузах. Хэддон не только являлся однофамильцем преступника, но и внешне был очень на него похож. Генри попросил его снять номер в гостинице в тайне от всех, мотивируя это необходимостью встретиться с любовницей. Выполняя просьбу друга, Хэддон сначала забронировал номер по телефону, затем явился в отель, оплатил номер наличными, забрал ключ, поднялся в номер, повалялся в кровати, дабы создать видимость того, будто в номере спали, затем повесил на дверь бирку «не беспокоить» и спокойно вышел в город. На следующее утро Хэддон повстречался с Генри у местного вокзала и передал тому ключ, после чего преступник явился в гостиницу как ни в чём не бывало.

Всё это звучало очень правдоподобно и особых вопросов не вызвало. Поздним вечером 20 марта детективы встретились с Хэддоном Греем, сообщили тому об обвинениях в адрес его друга Генри и пояснили, что им известна та роль, которую сыграл Хэддон. А далее произошло неожиданное — мужчина невозмутимо заявил, что ни в каком отеле не появлялся, номер для Генри Грея не бронировал и не оплачивал, в отеле действительно жил Генри, и никакого убийства тот не совершал, поскольку ночь на 20 марта провёл в Сиракузах!

Детективы принялись увещевать Хэддона, дескать, не надо выгораживать друга, тот уже во всём сознался и, вообще, ваша задача сугубо техническая — подтвердить его показания в той части, где они касаются создания фальшивого alibi, но… Хэддон уперся и отказался сотрудничать с правоохранительными органами. После некоторого препирательства полицейские поняли, что договориться с Хэддоном по-хорошему не получится, и его задержали. Так сказать, вплоть до выяснения всех деталей…

По прибытии в местное управление полиции задержание стали оформлять надлежащим образом, и в процессе обыска кто-то из технических работников полиции обратил внимание на подозрительное бурое пятно и следы его размазывания на жилете Хэдонна. У задержанного спросили, что это такое? Тот ответил вполне ожидаемо, что не знает, видимо, обычная грязь. Полицейские так не считали и изъяли жилет для проведения проверки на состав загрязнения.

Со всей максимальной быстротой был проведён судебно-химический анализ с целью установления природы вещества, оставившего следы на жилете. Оказалось, что это кровь! Последующая проверка её видовой принадлежности показала, что кровь человеческая.

Получалось интересное, и полицейским было о чём подумать! А что, если у Генри Джадда Грея действительно имеется настоящее alibi, и в убийстве он не участвовал? Конечно, тут появлялся уместный вопрос «а чего ради он сознавался в том, чего не делал?», но разумный ответ на него найти было несложно. Грею имело смысл путать следствие для того, чтобы в последующем отказаться в суде от признательных показаний и добиться оправдательного вердикта. А судить за одно и то же преступление дважды нельзя — добившись оправдания один раз, Генри Грей становился фактически неуязвим для правосудия!

21 и 22 марта Хэддон Грей, содержавшийся в тюрьме в Сиракузах, вызывался на допрос и повторял свои прежние показания: Генри Грей никого убить не мог — не тот он человек! — у Генри имеется настоящее alibi, в его признания полиции он не верит, а про кровь на собственном жилете ничего не знает и объяснить её появление не может. И точка!

Складывалось такое ощущение, что Хэддон Грей сам напрашивался на роль соучастника убийства. Ну, а что такого? Убивает Хэддон Грей, вину на себя берёт Генри Джадд Грей, с этим признанием последний идёт под суд, там от признательных показаний отказывается, говорит, что оговорил себя под давлением полиции и притом без присутствия адвоката, и после этого выходит из зала суда вчистую оправданным! А вместе с ним выходит и его подельница Рут Снайдер… Такой сценарий имел право на существование?

Довольно простое на первый взгляд дело грозило затяжкой и путаницей. Буквально в трёх соснах, точнее, в 3-х подозреваемых.

Неопределённая ситуация, связанная с упорным опровержением Хэддоном Греем показаний его обвиняемого в убийстве друга стала до такой степени нетерпимой, что окружному прокурору Ричарду Ньюкомбу (Richard S. Newcombe) пришлось санкционировать их очную ставку. Хэддона перевезли из Сиракуз в Квинс-вилладж, и 23 марта два Грея повстречались в мрачном помещении с небом в клеточку.

Генри Грей, потупившись, попросил у Хэддона прощения за то, что «вовлёк его в это дело». После столь неожиданного вступления он попросил друга рассказать всё, как было в действительности, и повторил ему признание в том, что участвовал в убийстве Альтберта Снайдера. Хэддон был потрясён услышанным! Под запись в протоколе он рассказал о бронировании номера в отеле, который в мельчайших деталях совпал с показаниями Генри Грея. При этом следует учитывать, что Хэддон не знал сути признаний своего друга. Идентичность показаний, данных обоими Греями независимо и в разное время, позволила обвинению считать вопрос создания обвиняемым alibi решённым.

Хэддон Грей был выпущен на свободу. Он испытал немалое облегчение, но при этом получил и болезненный урок, установив опытным путём, что человек, за чью чистую совесть он не только был готов клясться, но и идти за решётку, оказался совсем не таким, каким казался на протяжении многих лет. Обидное разочарование, что тут сказать!

Далее стало интереснее. Рут Снайдер посидела в окружной тюрьме, попробовала на завтрак, обед и ужин бобы без мяса и подливы, и ей это сильно не понравилось. Дамочка быстро обзавелась адвокатами — Эдгаром Хэйзелтоном (Edgar Hazelton) и Дэйном Уоллесом (Dana Wallace) — если и не лучшими в Нью-Йорке, то уж точно одними из самых высокооплачиваемых. Появление рядом с Рут «зубров юриспруденции» и их живительные консультации быстро привели к изменению обвиняемой как своих первоначальных показаний, так и поведения.

Рут Снайдер с обществе адвокатов Эдгара Хэйзелтона (слева) и Дэйна Уоллеса (справа).

Не прошло и 48 часов со времени помещения вдовы в окружную тюрьму, как Рут Снайдер сообщила окружному прокурору Ньюкомбу на допросе, что сильно страдала в годы замужества. По её словам, Альберт Снайдер отличался дурным нравом, был жесток и мелочно дотошен. Он якобы стремился во всём контролировать супругу, истязал домашней работой и разного рода придирками. Особый упор Рут сделала на том, что никогда не имела домашней прислуги и все обязанности по дому выполняла лично. То есть дом пропылесосить и ужин приготовить — эти архисложные обязанности она поручить никому не могла, всё делала сама, всё своими руками! Альберт полностью контролировал времяпрепровождение жены, не предоставляя ей возможности общаться с друзьями и подругами.

Особый упор в своих показания Рут сделала на том, что муж позволял себе физическое насилие и не то, чтобы сильно избивал, но… мог ударить. Помимо оскорблений физических, он получал удовольствие и от моральных пыток. Весь дом был увешан фотографиями прежней невесты Альберта — той самой Джесси Герхардт, записка которой позволила неожиданно быстро раскрыть преступление. По словам Рут, в доме царил настоящий культ умершей невесты, о которой Альберт всегда говорил в превосходной форме. Рут настаивала на том, что Альберт якобы любил повторять: «Была бы жива Джесси, я бы на тебе не женился!»

И все эти гнусные «закидоны» противного Альберта начались буквально сразу же после свадьбы! Уже через 2 месяца после бракосочетания муж позволял себе ударить Рут по лицу и сказать какую-либо оскорбительную гнусность с непременным упоминанием бывшей невесты. А после рождения дочери, по заверениям Рут, всё стало только хуже, поскольку Альберт дочь не признал и заявил, будто та зачата от любовника.

Что ж, линия защиты стала понятна. После консультаций с компетентными в уголовном праве адвокатами дамочка решила сыграть роль «несчастной жены, забитой мужем-тираном». В принципе, Рут могла неплохо заморочить присяжным головы, поскольку некоторые её утверждения выглядели весьма правдоподобно. В доме Снайдеров действительно открыто хранились фотографии Джесси Герхардт, в столе Альберта лежали письма и открытки, полученные от невесты, да и яхта убитого также носила её имя.

В общем, всё как будто бы сходилось, но… Автор должен признаться, что любит всевозможные «но» в такого рода историях, поскольку подобные оговорки обычно указывают на какой-то любопытный психологический «закидон». Рут не выдержала роль несчастной оскорблённой жены.

Отправляясь в тюрьму, она оделась очень скромно — пальтишко с воротничком из кролика, тёмное платьице, чёрная ленточка на шее, как имитация траура и скорби… Но, посидевши в тюрьме, пообщавшись с адвокатами и дав прокурору «уточнённые показания», дамочка моментально успокоилась и быстро преобразилась. Она попросила передать ей пальто из лисьего меха, золотые дамские часики, несколько пар модельной обуви, косметику. И вскоре журналисты увидели перед собой совсем другую Рут Снайдер — блестящую, самодовольную, явно наслаждающуюся вниманием и всеобщей известностью.

Между этими фотоснимками минуло менее 2-х недель. Слева: Рут Снайдер в полицейском участке сразу после задержания. Снимок сделан 20 марта 1927 г. Справа: Рут в комнате для свиданий в окружной тюрьме 2 апреля того же года. Это, пожалуй, самая известная фотография Рут Снайдер. Какая громадная разница между этими снимками, они словно бы изображают разных женщин. Слева — растерянная и перепуганная, а справа — уверенная в себе, даже с вызовом во взгляде. Скромное пальто с кроличьим воротником исчезло, перед нами светская дама в тюремном интерьере. Кстати, траурная ленточка с шеи тоже исчезла! Скорбь ушла и траур закончился?

И тут надо правильно оценить одну любопытную деталь, совсем неочевидную современному человеку. Меха в то время являлись предметом подлинной роскоши и стоили очень дорого, основным их поставщиком на мировой рынок являлся Советский Союз. В Америке тех лет в мехах щеголяли любовницы гангстеров и дорогие проститутки. Сегодня у нас шутят про дамочек, «насосавших» на «мерседес», а в Америке 1920-х гг. женщины такого сорта «насасывали» на дорогие меховые шубы, стоимость которых превышала стоимость бюджетного «форда». В детективных романах тех лет, если автор хотел дать женщине негативную характеристику, то подчеркивал, что на ней была надета соболиная шуба или манто. А если, напротив, автор желал подчеркнуть порядочность женщины, то между делом сообщал, что она грела руки в меховой муфточке. Мол, женщина бедненькая, скромная, но живёт «на свои». То есть в массовом сознании меховая шуба являлась олицетворением дорогой безвкусицы и продажности…

А теперь представьте, что обвиняемая в убийстве женщина появляется в такой шубе перед репортёрами. Угадайте с одного раза, как отнеслись к увиденному они сами и их читатели?

Рут Снайдер во время свидания с родным братом Эндрю Брауном 2 апреля 1927 г.

Далее последовала череда любопытных открытий. Изучив записную книжку Рут, окружной прокурор не без удивления обнаружил в ней имена, фамилии и телефоны 24 мужчин. Подозрительно много для неработающей женщины! Все мужчины были допрошены. Их показания, как, впрочем, и личности, никогда не предавались гласности, но Рут Снайдер было предложено не настаивать в суде на том, будто Генри Джадд Грей её единственный любовник. Очевидно, обвинение установило, что это совсем не так. При этом историю с любовниками — их количеством и хронологической последовательностью — было решено не педалировать и лишний раз не затрагивать. Причина такой деликатности крылась, по-видимому, в том, что любовники Рут являлись людьми семейными, и обнародование их связи могло привести к многочисленным разводам. Видимо, власти просто не захотели устраивать массовый скандал.

Но можно предположить и иную причину необычной сдержанности прокурора, более циничную. В списке мог оказаться некто уважаемый и влиятельный, и обнародование имени этого человека могло оказаться не в интересах самого прокурора. Пословица, гласящая, что при расследовании преступления важно не выйти на самого себя, появилась отнюдь не на пустом месте.

В общем, нам известно, что некий интимный список из 24 мужчин попал в руки правоохранительных органов, но никто никогда [ни защита, ни обвинение] о нём не упоминал и на него не ссылался. При этом Рут Снайдер не утверждала, будто Генри Грей единственный её любовник, а обвинение никогда не интересовалось теми, кто побывал в её постели ещё, Такая вот получилась область обоюдного умолчания.

Выяснились кое-какие детали и о времяпрепровождении Рут. Оказалось, что она вовсе не сидела дома, как пришитая пуговица на пальто. Напротив, она активно «клубилась» и любила в час вечерний отправиться через мост в Нью-Йорк, дабы пропустить пару «дайкири» и потанцевать танго. И с Генри Греем она познакомилась именно в ресторане, а не в магазине или на бензозаправке, как, может быть, подумал кто-то.

«А как же её безграничная загруженность по дому и воспитание девочки?» — может спросить внимательный читатель. Да очень просто! Мама Рут — Жозефина Андерсон-Браун (Josephine I. Anderson Brown) — регулярно приезжала в дом дочери, чтобы принять на себя некоторые хлопоты и отпустить любимую дочку отдохнуть. Происходило это так часто, что для матери была даже выделена отдельная комната на 2-м этаже, в которой та жила. Кстати, именно в этой комнате Генри Грей и поджидал возвращения супругов Снайдер с вечеринки в ночь убийства.

Согласитесь, эта деталь заставляет несколько иначе оценить слова о чрезвычайной загруженности Рут и бессовестном эгоизме убитого Альберта Снайдера. Муж, стремящийся тотально контролировать жену, никогда не отпускает её в ночной клуб танцевать танго и пить «дайкири».

Газеты весной 1927 г. активно обсуждали различные нюансы «дела Рут Снайдер» и возможную судьбу 9-летней Лоррейн, которая в случае осуждения матери могла остаться без родителей. На фотографии из газеты Лоррейн с бабушкой, которой тогда было немногим за 60 лет.

Наконец, следствию стала известна ещё одна деталь, которую Рут постаралась скрыть. При обыске дома за обивкой шкатулки с драгоценностями был обнаружен ключ от банковской ячейки. Никаких документов, способных прояснить местонахождение ячейки, найти не удалось, очевидно, Рут посчитала целесообразным уничтожить и договор её аренды, и квитанции об оплате. Интрига стала ещё более запутанной после того, как выяснилось, что Рут не арендовала ячейку в тех банках, услугами которыми пользовалась она сама и убитый муж.

По-видимому, в ячейке хранилось нечто, что обвиняемая очень старалась скрыть от окружающих. Детективам пришлось потратить несколько суток на прочёсывание всех банковских офисов сначала в Квинс-вилладж, а затем и в Нью-Йорке. В какой-то момент возникло опасение, что объект поисков находится вообще за пределами штата, то есть зона поиска грозила стать неохватной, но, к счастью, Рут не догадалась уехать далеко от дома. Нужное отделение было найдено на Манхэттене, менее чем в 10 км от места проживания семьи Снайдер.

В банковской ячейке находились 2 документа — договор страхования жизни Альберта Снайдера и Рут и дополнение к нему. По договору, в случае смерти одного из супругов второй должен был получить 48 тыс.$ — это была очень значительная сумма, эквивалентная сегодняшним 4,5 млн.$ или даже чуть более [в 1927 г. ещё действовал «золотой стандарт», жёстко привязывавший курс доллара к золотому эквиваленту, с тех пор доллар обесценился почти в 100 раз]. Однако ещё более интересным оказалось дополнение к договору страхования, из которого следовало, что сумма выплаты будет удвоена в случае внезапной насильственной смерти. Таким образом, страховое покрытие достигало 96 тыс.$ — очень серьёзный мотив для устранения застрахованного!

Под документами стояли подписи обоих супругов, но прокурор Ньюкомб вполне разумно предположил, что подпись Альберта Снайдера могла быть подделана. Страховой агент, оформивший оба документа, был найден и допрошен — он настаивал на том, что Альберт присутствовал при подготовке договора и дополнения к нему и лично подписался под обоими документами. Агента можно было понять — признай он подделку, отправился бы в тюрьму лет на 10 точно. Приглашённые для анализа специалисты по почеркам затруднились дать однозначный ответ о происхождении подписи — её мог оставить как Альберт Снайдер, так и искусный имитатор.

Сама Рут Снайдер настаивала на том, что её муж знал о наличии страховки и сам же настаивал на заключении такого договора. К этому его побудило то, что в последние 3 месяца жизни он дважды попадал в серьёзные ДТП, и поэтому он беспокоился о том, что в случае его внезапной смерти Рут и дочка останутся без серьёзных сбережений.

Забавно то, что обвиняемая, давая такое разъяснение, не подумала о его явном противоречии её же собственным показаниям. Напомним, она утверждала, будто Альберт не считал Лоретту своей дочерью и, вообще, являлся человеком холодным и эгоистичным. Теперь же, по словам Рут, оказывалось, что «холодный и эгоистичный человек» демонстрировал удивительную заботу о своих близких.

Одно с другим явно «не билось», но женщина не отдавала себе отчёт в том, как звучат её объяснения для постороннего человека.

Коллеги и друзья Альберта ничего не знали о страховке, что укрепляло подозрения прокуратуры в том, что в данном случае найдено свидетельство мошеннической сделки.

Чтобы закончить со страховкой и более не возвращаться к этому вопросу, добавим, что страховая компания провела собственное расследование. Заключение дополнительного соглашения, удваивавшего страховую выплату в случае внезапной насильственной смерти, было сочтено мошенничеством. Агент, оформивший этот документ, превысил свои полномочия и не доложил о совершённом руководству, что послужило одним из доказательств его вовлечённости в аферу.

Рут Снайдер (фотография из газеты 1927 года).

Кроме того, совершенно ненормальной выглядела сумма страхования — 96 тыс.$ — что совершенно не соответствовало реалиям тех лет и устоявшейся практике страхового бизнеса. Тут можно привести пример, позволяющий лучше понять данный тезис: в ноябре 1935 г. серийный убийца-«автостопщик» Честер Комер убил адвоката Рэя Эванса и завладел его автомашиной [похождениям Комера посвящён очерк «Попутчик»]. В договоре страхования автотранспортного средства имелся пункт, согласно которому жизнь и здоровье человека, находившегося за рулём, считались автоматически застрахованными. Страховая компания отказалась выплатить компенсацию, мотивируя это тем, что смерть находившегося за рулём явилась следствием не технической неисправности автомашины, а уголовного преступления, и тогда вдова убитого адвоката подала на страховщиков в суд. Так вот сумма, из-за которой разгорелась эта тяжба, составляла всего 3750$! Заметьте, речь идёт о событиях, имевших место спустя 8 лет после убийства Альберта Снайдера, причём с той поры много чего произошло в США — случилась «Великая депрессия», последовал отказ от «золотого стандарта», и доллар значительно девальвировался. То есть 3750$ в ценах 1935–1936 гг. — это сущие копейки в сравнении с 96 тыс.$ в реалиях 1927 года.

В общем, страховая компания подала в суд на собственного агента, заключившего со Снайдерами договор и дополнение к нему, выиграла суд и отправила его на 1 год в тюрьму. То есть суд по косвенным доказательствам признал схему мошеннической, хотя окружная прокуратура доказать это не смогла. Разумеется, остался открытым вопрос о том, что побудило страхового агента ввязаться в это мошенничество? Получил ли он взятку от Рут Снайдер? Или она расплатилась с ним как-то иначе? Судя по всему, дамочка любила мужчин, притом разных и побольше, так что необходимость альтернативной оплаты не представляла для неё каких-то особенных морально-этических затруднений.

Генри Джадд Грей (фотография из газеты).

Итак, что же последовало далее?

Далее последовал суд, подготовленный в кратчайшие сроки. Дело представлялось ясным, убийцы были названы и находились под стражей, поэтому не имелось резонов затягивать с началом процесса.

Для проведения суда был выбран самый большой зал в здании окружного суда. Он вмещал 400 человек, но мест на всех желающих не хватило, и поэтому было принято решение пускать в зал некоторое количество людей, согласных следить за процессом стоя. Обвинителем на процессе стал окружной прокурор Ричард Ньюкомб (Richard S. Newcombe), что свидетельствовало о большой важности суда. [К тому времени уже появилась практика назначения для поддержки обвинения в суде особых помощников прокурора, специализирующихся именно на такой деятельности]. Рут Снайдер защищали упоминавшиеся выше Дэйн Уоллес и Эдгар Хэйзелтон, а Генри Грея — Уилльям Миллард (William Millard) и Сэмюэль Миллер (Samuel Miller). Председательствовал на процессе судья Таунсенд Скаддер (Townsend Scudder). Фотография из газеты: адвокат Эдгар Хэйзелтон, судья Таунсенд Скаддер и обвинитель Ричард Ньюкомб.

Процесс начался 21 апреля с чисто процедурных нюансов — рассмотрения досудебных прошений защиты и отбора присяжных. Генри Грей всегда появлялся в зале суда тщательно выбритым, подстриженным и аккуратно одетым. Он внимательно следил за ходом заседаний и выглядел очень напряжённым, что легко понять — подсудимый, несомненно, отдавал себе отчёт в том, что положение его крайне неблагоприятно и у него мало шансов на спасение жизни, ибо его вина с самого начала представляется всем понятной и очевидной.

А вот Рут являлась в суд почти как на театральную премьеру. Дамочка, очевидно, наслаждалась всеобщим вниманием, по крайней мере, в начале процесса это выглядело именно так. По-видимому, она поверила в своих адвокатов и была уверена в их способности отбить все обвинения прокурора.

Один из журналистов, наблюдавший за процессом от начала до конца, в таких выражениях описал облик Рут Снайдер: «Статная и подвижная, она подходит к своему месту в начале каждого заседания, скорее так, как если бы она представала здесь в некотором режиссёрском качестве, а не как обвиняемая в жестоком убийстве. Ей 32 года, у нее светлые подстриженные волосы и от природы яркий цвет. Она одета в чёрное, внешне скорбя по мужу, в убийстве которого она обвиняется, но её одежда по последней моде. Многие наблюдатели усматривают в этом внешнем проявлении горя немного иронии. Платье до колен с прозрачными шёлковыми чулками и изящными тапочками. Ее шляпа — новейшая спортивная разновидность — из плотного фетра с покатыми двухдюймовыми полями. А на шее у нее длинное ожерелье из чёрных бус, которые она беспрестанно перебирает.»[1]

Генри Грей и Рут Снайдер во время суда.

Обвиняемые отказались от дачи показаний в суде, и потому после зачитывания обвинительного заключения и допросов первых свидетелей обвинения возникла необходимость в зачитывании тех признаний, что Рут и Генри сделали после арестов. Для этого в зале установили микрофон, звукоусилитель и громкоговорители. Для чтения текстов были приглашены артисты театра — мужчина и женщина.

Чтение показаний было очень важным моментом, поскольку в них обвиняемые прямо перекладывали вину друг на друга. Тем самым между ними должен был появиться конфликт интересов и неизбежное разделение защит, при котором защита одного обвиняемого должна была начать обвинять другого. Тем самым адвокаты должны были начать бороться друг с другом, облегчая работу обвинителю.

План прокурора Ньюкомба сработал отлично. 26 апреля были зачитаны показания Рут Снайдер, в которых та перекладывала всю вину за случившееся на любовника. Из показаний следовало, что Генри Грей купил газету на итальянском языке, раздобыл груз для штор, ставший орудием преступления, забил им насмерть Альберта Снайдера и даже пропитал подушку последнего хлороформом. Мало кто из присутствующих сомневался в том, что дамочка постарается свалить вину на любовника, но то, что это будет проделано настолько откровенно и беззастенчиво, поразило многих. Чтобы совсем раздавить Генри, Рут сообщила, будто тот постоянно вымогал у неё деньги, причём брал весьма значительные суммы. То есть он вёл себя как самый настоящий жиголо или сутенёр — просто омерзительный тип!

После зачитывания этих показаний обвинитель приобщил к делу чек на 100$, найденный в столе Рут Снайдер. Чек был именным и выписан, как несложно догадаться, на имя «Генри Джадда Грея».

Рисунок из газеты показывает обстановку в зале суда во время зачитывания показаний Рут Снайдер. Если увеличить изображение, можно увидеть обвиняемых — их фигуры подписаны, и на них указывают стрелочки.

На следующий день — 27 апреля 1927 г. — были зачитаны показания Грея, безмолвно сидевшего в зале с поникшей головой. В показаниях, данных после ареста, он называл Рут Снайдер «ужасной женщиной» и настаивал на том, что с её стороны имело место преследование. Он пытался разорвать отношения с любовницей, но та не позволяла это сделать, угрожая разрушить семейную жизнь Грея. Отношения, установившиеся между ними, обвиняемый сравнивал с водоворотом. Также сравнил с себя человеком, не способным сопротивляться силе гипнотизёра. Интересным оказался пассаж, в котором Генри сообщил о неверии в возможность убийства. Генри якобы до последней минуты считал, что Рут испугается и откажется от преступления, а он, разумеется, настаивать на убийстве не станет. Генри Грей не верил в то, что дело дойдёт до настоящей крови вплоть до того момента, пока не оказался в спальне перед спящим Альбертом Снайдером.

В этих показаниях присутствовал фрагмент, в котором Грей рассказал о том, как Рут Снайдер с бутылкой виски в руках около 3-х часов ночи прошла в спальню, где он прятался, выпила с ним спиртного и занялась сексом. Она была в комбинезоне на голое тело, и Генри не мог устоять перед ней… Понятно, что детали такого рода выглядели в реалиях 1927 года как самая жёсткая порнография, а Рут Снайдер в глазах присяжных должна была уподобиться самой низкопробной проститутке.

В зачитанных показаниях Генри Грей также категорически настаивал на том, что хлороформ, перчатки и проволоку, использованную для душения, получил от Рут Снайдер. Также он несколько раз подчеркнул, что дважды пытался покинуть спальню матери Рут, где прятался до приезда Снайдеров, но оба раза ему это не удалось. В первый раз в коридор вышла Лоррейн, и Генри пришлось сразу же возвратиться обратно, а во второй раз, когда он уже спустился на первый этаж, приехала машина Снайдеров, и он был вынужден бегом возвратиться обратно в своё убежище.

В своих показания обвиняемый указал также на всякое отсутствие симпатии к мужу со стороны Рут. Речь шла не об отсутствии любви — понятно, что о любви в данном случае и речи быть не может! — а именно об отсутствии даже малейшей человеческой лояльности. Генри сообщил о том, что Рут рассказывала ему, по меньшей мере, о 7 попытках убить мужа, предпринятых ею в одиночку. Всякий раз у неё что-то не получалось, и, в конце концов, она отчаялась отделаться от постылого мужа в одиночку. Рут поняла, что ей нужен помощник, и принялась его искать. По мнению Генри, женщина расчётливо остановила свой выбор на нём, убедившись в том, что полностью подчинила его себе и может манипулировать им по своему усмотрению.

Далее в показаниях Генри настаивал на том, что после первого удара грузом по голове Альберт Снайдер проснулся и стал с ним бороться. Тогда на помощь нападающему пришла Рут, которая и добила мужа. Более того, Рут не только била мужа грузом для штор, но и проделала все манипуляции с хлороформом. То есть фактически Альберта Снайдера убила именно его жена!

В самом конце признания Генри Грей подтвердил факт сожжения в камине окровавленной одежды, признал попытку организации ложного alibi и подчеркнул, что Хэддон Грей никоим образом к преступлению не причастен и использовался им вслепую.

После зачитывания показаний обвинитель философски заметил, что они не вполне точны и Генри Грей, описывая борьбу с Альбертом Снайдером, очевидно лжёт. Грей, понимавший, что сейчас решается его судьба, вспыхнул и воскликнул со своего места: «Нет, это правда!» На что Ньюкомб всё так же спокойно сослался на мнение судмедэксперта, считавшего, что каждый из 3-х ударов по голове, полученный Альбертом Снайдером, должен был неминуемо привести к потере сознания. Грей, явно позабыв о том, что отказался от дачи показаний, закричал: «Вас там не было!»

Ньюкомб усмехнулся и спорить не стал.

Показания Грея звучали, конечно же, убийственно. Убийственно для Рут Снайдер! Рассказ про бутылку виски, комбинезон на голое тело и оральный секс перед расправой над спящим мужем — это было за гранью всех этических ограничений для тогдашнего обывателя.

Защита Рут Снайдер полетела коту под хвост, уж простите автора за эту вульгарную, но точную метафору.

29 апреля защита Рут заявила о том, что имеет намерение допросить в качестве свидетеля защиты саму Рут. Это законом не запрещалось, главное, чтобы сама обвиняемая была согласна на допрос. Можно не сомневаться в том, что накануне — то есть 28 апреля, в понедельник — адвокаты и подзащитная потратили немало сил и времени на репетицию этого допроса.

После того, как Рут заняла свидетельское место, судья увещевающе обратился к ней, сказав, что никакой нужды в её допросе нет и она имеет полное право уклониться от дачи показаний. Так сказать, дал ей последний шанс… Но Рут проявила характер — энергичный и не по делу упёртый — и заявила, что желает свидетельствовать.

Ну, и понеслась душа в рай!

Многие американские газеты воспроизвели свидетельские показания Рут Снайдер практически со стенографической точностью. Это чтиво нельзя назвать очень интересным — скорее это образчик человеческой глупости и отчаяния, попытки сказать хоть что-то в ситуации, когда молчать нельзя… Но и говорить нельзя тоже!

Рут Снайдер продемонстрировала полное самообладание, она отвечала на вопросы громко, чётко, её хорошо поставленный голос был слышен во всех углах просторного зала. Если для зачитывания признательных показаний был нужен микрофон, то Рут в нём явно не нуждалась — она говорила как ментор, вбивающий в голову тупенькому ученику таблицу Пифагора. Генри Джадд Грей всё время сидел, уткнувшись глазами в пол. На протяжении почти 3-часового допроса Рут он ни разу не поднял глаза на бывшую любовницу.

Рут наговорила много интересного, причём трудно отделаться от ощущения, что она не вполне понимала, что именно говорит и как окружающие расценят сказанное. Так, например, она заявила, будто мать «умоляла» её не пускать любовника в дом, так как Грей до добра её не довёл бы. Сказанное, вроде бы, обличало в чём-то Грея [непонятно, правда, в чём], но на самом деле разоблачало мать. Ведь та, оказывается, знала о прелюбодеянии дочери и покрывала её! Хороша семейка, правда?! Пролезли в чужой дом, фактически поселились в нём, а потом друг друга стали попрекать, мол, ты неосторожно себя ведёшь, погубишь нас всех. Прямо так сразу и вспоминается великий поэт: «Ай да Пушкин! Ай да мама…»

Совершенно анекдотично прозвучал рассказ Рут о том, что она разучивала с дочерью песни и церковные гимны. По-видимому, сказанное должно было свидетельствовать о религиозном воспитании девочки, но… лучше бы мама не затрагивала эту тему! Дело в том, что в жюри присяжных сидели люди по-настоящему религиозные, такие, которые знали Библию наизусть. Для них атеист являлся инвалидом, человеком с ампутированной частью личности, отвечающей за мораль. Для религиозного человека атеист — это несчастное существо, лишённое в силу неких причин духовного опыта и способности становиться лучше. Атеист заслуживает снисхождения и жалости хотя бы потому, что ему не открылся Господь! Если бы Рут хоть немного понимала, кому и о чём она пытается рассказывать, ей бы следовало напирать на то, что она — атеист. И это сразу бы всё объяснило… И все бы сразу поняли, дескать, да — она такая вот грешница, папа с мамой не воспитали! А вместо этого она понесла дичь про воспитание дочери в христианском духе.

А это сразу же рождало вопрос: а ты-то кто такая? Ты — христианка? Ты же любовника в дом привела и мужа убила! Ты же — вавилонская блудница, притом нераскаявшаяся!

В общем, это были очень странные показания и автор должен признаться, что не совсем понимает, для чего Рут Снайдер рассказывала о своих проделках именно так. Была бы она чуточку умнее, чуть более тонким психологом, деликатнее и осторожнее в словах, и речь её зазвучала бы совсем иначе!

Значительную часть показаний Рут заняло повествование о тяготах жизни с Альбертом Снайдером. Она рассказала про отсутствие прислуги, про фотографии Джесси Герхардт в кабинете мужа, про яхту, названную в честь умершей невесты и пр. — обо всём этом ранее уже упоминалось. Рут настаивала на том, что после рождения дочери её отношения с мужем будто бы окончательно расстроились, хотя свидетели обвинения этого не подтверждали.

Признав факт адюльтера с Генри, обвиняемая категорически заявила, что эта связь была единственной изменой мужу. Рут заявила, что Генри Джадд Грей вызвался помочь ей освободиться от мужа, и впервые это предложение прозвучало около года тому назад, то есть в конце весны 1926 г.

Поскольку обвинение в качестве одного из мотивов совершения преступления называло стремление получить значительную страховую выплату, Рут особо остановилась на истории заключения страховки. Она настаивала на том, что муж был в курсе всех финансовых дел и лично подписался как под страховым договором, так и дополнением к нему. Доказывая невозможность заключения подобного страхового договора в тайне от мужа, Рут указала на то, что выплаты по нему осуществлялись с совместного счёта и эти выплаты невозможно было скрыть от Альберта.

5 марта 1927 г., за 2 недели до убийства, Грей якобы передал ей некие порошки, которые надлежало высыпать в пищу Альберту. Через день — 7 марта — они встретились и поговорили, Рут якобы заявила, что не станет травить мужа. Тогда 16 марта Генри Грей прислал новое письмо с новыми порошками и сказал, что «всё сделает» 19 марта. Рут якобы бросила полученное письмо со всем содержимым в камин, так что никаких свидетельств его существования, как и порошков, якобы в нём находившихся, не осталось.

Вернувшись 19 марта с мужем домой после карточной вечеринки, Рут, убедившись, что Альберт и дочь спят, прошла в спальню матери, где прятался Грей. Тот был сильно пьян, поскольку в отсутствие Рут выпил много виски. Согласно показаниям Рут, она поцеловала Генри, а затем случайно нащупала резиновые перчатки. Рут якобы сказала, что запрещает Генри убивать Альберта, но тот ответил, что ей не о чем беспокоиться и он всё сделает сам. Она умоляла и плакала, но в его руке появился револьвер, которым он угрожал ей.

В этот момент, кульминационный во всех отношениях, Рут испытала потребность пройти в уборную. Дальнейший её рассказ изложен в таких выражениях (это не протокол, а его пересказ в газете, поэтому речь косвенная): «Находясь в ванной, она услышала сильный удар и побежала наверх. Она ворвалась в спальню и увидела Джадда Грея, сидящего верхом на распростёртом [в кровати] Альберте Снайдере и избивающего его до смерти. Она пыталась оттащить Грея, но он оттолкнул ее, и она упала, потеряв сознание. Когда она пришла в себя, дело было сделано, и кровавый отпечаток руки Грея, появившийся при её отталкивании, остался на её груди.»[2]

Рассказ про толчок в грудь и потерю сознания звучал, конечно же, совершенно недостоверно. Впрочем, как и упоминание револьвера, которым Грей якобы угрожал ей. Застрелил бы он её в ночном доме, да-да, как бы не так! и что бы потом делал?

Остаётся добавить, что через неделю — 6 мая — дать показания надумал и Генри Джадд Грей. Решение это было принято, очевидно, от полной безысходности, Грей понимал, что его защита в глазах присяжных выглядит никуда не годной и надо что-то предпринимать. Вот он и предпринял… Лучше бы ничего не делал! Показания его выглядели очень бледными, полностью соответствующими тому, что он говорил после ареста, и тому, что было зачитано в зале суда в начале процесса. Всю вину в подготовке и совершении убийства он валил на Рут Снайдер, и даже если сказанное им являлось чистой правдой, его собственное поведение не находило ни малейшего оправдания и не становилось менее отвратительным.

Честное слово, если бы он молча просидел весь процесс, это выглядело бы намного более мужественным и достойным.

Защита обоих подсудимых оказалась провальной. Большой вопрос, имелся ли вообще хотя бы один шанс из тысячи провести суд лучше, поскольку обвиняемые совершенно откровенно «топили» друг друга и не скупились на разного рода гнусности, а в таких условиях выстроить достоверную и убедительную линию поведения очень сложно. Как бы там ни было, 9 мая присяжные заседатели, посовещавшись всего 1 час 11 минут, вынесли в отношении каждого из подсудимых самый жёсткий вердикт из всех возможных: виновен, снисхождения не заслуживает.

Фактически это означало смертную казнь для обоих. День вынесения вердикта оказался 50-м днём со времени убийства Альберта Снайдера.

По возвращению в камеру с Рут Снайдер приключилась истерика, которая закончилась коллапсом. Эта внезапная эмоциональная вспышка оказалась для тюремного персонала неожиданной, поскольку в суде и на пути следования в тюрьму Рут оставалась абсолютно спокойной. Примерно через час после начала необычного припадка и последующего коллапса в тюрьму прибыл доктор Пироза (известны разные написания фамилии — Pi Rosa, Pirosa и пр.). Осмотрев женщину, он поставил диагноз «истерическая эпилепсия». Сделав назначения и убедившись, что Рут вернулась в адекватное состояние, доктор убыл.

Однако не прошло и 24-х часов, как приступ повторился.

В последующие недели и месяцы история Рут Снайдер и Генри Джадда Грея оставалась в эпицентре общественного внимания. Приговорённые к смертной казни подали апелляции, и возможный пересмотр активно обсуждался. Другой темой, привлекавшей общественный интерес, стала судьба Лоррейн Снайдер, дочери Рут и Альберта. До решения судьбы Рут девочка находилась в школе-интернате при женском католическом монастыре, но там она не могла находиться вечно. Кроме того, против пребывания Лоррейн у католиков выступала сама Рут, заявлявшая о приверженности протестантским конфессиям. За право опеки боролись с одной стороны мать Рут [т. е. Жозефина Андерсон-Браун], а с другой — родственники убитого отца [от их лица консолидированно выступал Уоррен Снайдер, старший брат убитого Альберта].

Для общественности определённый интерес представлял и другой вопрос — наследование имущества Альберта Снайдера. Последний был довольно богат, кроме того, страховая компания согласилась на частичную выплату страховки [половины от 96 тыс.$], так что Лоррейн Снайдер потенциально должна была стать весьма состоятельной девушкой. Понятно, что пока она являлась малолетней, её деньги и имущество должны были находиться в трастовом фонде, а потому было очень интересно, кто именно будет им управлять до совершеннолетия Лоррейн.

В отношении Жозефины Андерсон-Браун, матери Рут, в обществе существовало предубеждение [следует признать, вполне обоснованное!]. Ведь Жозефина знала о том, что её дочь изменяет мужу, и не считала нужным что-то в этой ненормальной ситуации предпринимать. Она регулярно бывала в доме Альберта Снайдера, общалась с ним и при этом делала вид, что ничего особенного не происходит. Фактически Жозефина участвовала в обмане Альберта Снайдера наравне с дочерью. Можно ли такому человеку, как Жозефина, доверить воспитание внучки?

Вопрос назначения опекуна Лоррейн Снайдер вызвал определённый ажиотаж в обществе. Многие были против того, чтобы Жозефина, мать приговорённой к смерти Рут Снайдер, получила право воспитывать внучку. Ведь Жозефина знала о том, что Рут изменяет мужу, и покрывала безнравственное поведение дочери! Если Жозефина не справилась с воспитанием дочери, то где гарантия того, что она справится с воспитанием внучки?

В конечном итоге победила Жозефина, бабушка Лоррейн, получившая 7 сентября 1927 г. право опеки решением суда.

23 ноября 1927 г. Верховный суд штата рассмотрел апелляции на приговор окружного суда и оставил оный без изменения. С этого момента судьба смертников оказалась в руках Губернатора штата Эла Смита, который мог помиловать их своей волей. Рут должна была стать 8-й женщиной в истории штата Нью-Йорк, казнённой на электрическом стуле. Казни мужчин не были редкостью [более того, в те годы иногда казнили по несколько человек в день, порой до 4-х], но убийство женщины посредством электрического разряда признавалось событием экстраординарным. Поэтому значительная часть юристов была уверена в том, что к Рождеству Губернатор, уходивший в отставку в конце января 1928 г., помилует Рут Снайдер. Тем более что помимо соображений гуманистических, для помилования имелись основания и медицинские — у приговорённой обнаружилась нервная болезнь — та самая «истерическая эпилепсия», которую диагностировал доктор Пироза в мае. [В последующие месяцы Рут перенесла ещё несколько подобных приступов. Судя по всему, это была вовсе не симуляция, Рут действительно серьёзно заболела, хотя и не совсем понятно, что же это была за болезнь. Современная медицина различает припадки эпилептической природы и истерические, а доктор Пироза, как видим, был склонен их объединять].

Однако незадолго до Рождественских праздников канцелярия Губернатора распространила официальное заявление, из которого следовало, что никаких помилований в связи с приближающимися праздниками не последует. На вопрос одного из журналистов о возможности помилования Рут Снайдер ввиду её болезни последовал заранее подготовленный ответ, из которого следовало, что заболевание Рут является нервным, а не душевным, а потому оно не может служить основанием для отмены смертного приговора.

6 января 1928 г. судья Таунсенд Скаддер направил губернатору штата [по просьбе последнего] свои соображения относительно возможного помилования убийц. Содержание доклада не разглашалось, но, судя по тому, что помилования так и не последовало, судья дал нелестные характеристики обоим осуждённым и высказался против снисхождения.

Подельники были казнены в один день — 13 января 1928 г. [в «Википедии» указано, будто казнь произошла днём ранее, но это неверная информация]. Первой в 23:09 умерла Рут Снайдер. Журналисты и приглашённые на казнь лица увидели перед собой старушку — так сильно изменилась она в ожидании смерти. Те, кто имел возможность наблюдать поведение Рут в суде, а потом в день казни, не могли поверить в то, что перед ними одна и та же женщина, причём молодая — в момент казни ей не исполнилось и 33-х лет! Один из журналистов отметил, что Рут выглядела неухоженной, без причёски и «постаревшей на 50 лет».

Последняя фотография Рут Снайдер. Женщина в тюрьме резко постарела, известно высказывание о том, что она «состарилась на 50 лет». Тюрьма никому не идёт на пользу — это ясно, но в случае с Рут перемена оказалась действительно разительной. Ещё в апреле 1927 г. она блистала в суде как примадонна театральной труппы, а в январе следующего года журналисты увидели перед собой растрёпанную, неряшливую, согбенную старушку.

Казнь Рут прошла без сучка без задоринки, она умерла после штатного пропускания тока, и дополнительных разрядов не потребовалось.

Генри Джадд Грей умер через 7 минут после бывшей любовницы — в 23:16. Он вышел из коридора смертников безупречно одетый, побритый и казался очень спокойным. Смерть его оказалась достойнее жизни, если можно так выразиться.

Казнили преступников хотя и в одном помещении, но в разных креслах. Их перемещения были организованы таким образом, что им не довелось увидеться ни в день казни, ни в предшествующие дни. Никто из них не просил о встрече с другим. Накануне Рут и Генри передали письма детям. Рут отдала письмо своей матери, а Генри — адвокату [с условием, что тот отдаст письмо по достижении дочерью совершеннолетия]. Впоследствии содержание письма Рут стало известным, но приводить его здесь вряд ли уместно, поскольку это всего лишь набор шаблонных фраз о материнской любви. Рут не покаялась и не признала ошибки, она ни словом не обмолвилась об убийстве отца собственной дочери, просто посетовала на то, что жизнь разлучила её с любимой дочкой.

С казнью Рут Снайдер и Генри Грея связан любопытный факт, наверняка знакомый знатокам истории техники. Казнь была тайно сфотографирована Томом Говардом (Tom Howard), репортёром газеты «Chicago Tribune», присутствовавшим на экзекуции в качестве свидетеля. Поскольку тогда существовал официальный запрет на фотографирование сцен жестокости, насилия, мест убийств и казней, Говард воспользовался малоразмерной фотокамерой, изготовленной изобретателем Миллером Ризом Хатчисоном (Miller Reese Hutchison). Камера крепилась на лодыжке и позволяла сделать один фотоснимок.

Говард уверял, что затвор фотоаппарата сработал в ту секунду, когда по телу Рут Снайдер пошли первые судороги. То есть ему удалось непосредственно запечатлеть момент убивания преступницы.

Эти иллюстрации позволяют составить представление о том, как выглядел и использовался фотоаппарат Миллера Риза Хатчисона.

Изображение оказалось невысокого качества, что объяснялось невозможностью оптимальной подстройки объектива под расстояние до объекта съёмки и условиям освещённости. Тем не менее, фотография была куплена газетой «Daily news» и опубликована на первой странице как сенсационный документ.

Эта история имела продолжение — против репортёра было возбуждено уголовное дело, сам фотоаппарат как уникальное техническое изделие был передан в музей, где находится до сих пор, и пр. Кому интересно, может углубиться в эти нюансы, в частности, узнать, что стало с Томом Говардом впоследствии, но пересказывать все эти детали здесь и сейчас, наверное, незачем, ибо это история совсем уже не про Рут Снайдер и Генри Грея.

Заканчивая рассказ о казни Рут Снайдер и Генри Грея, остаётся добавить, что похороны первой были проведены в полной тайне и журналистам их отследить не удалось. А вот Генри был предан земле при стечении большого числа свидетелей — произошло это 2 февраля 1928 г. на кладбище в городке Роуздейле (Rosedale), штат Нью-Йорк.

Слева: оригинальный фотоснимок, сделанный журналистом Говардом. Справа: тот же снимок на первой странице газеты «Daily news».

В тот день погода была отвратительной, сутки лил дождь, на кладбище был поставлен шатёр, в котором мать и сестра казнённого дожидались прибытия гроба с его телом. Присутствовало большое количество зевак — кладбищенских рабочих, журналистов, а также жителей города, знавших о подготовке похорон.

«Дело Рут Снайдер» стало заметным явлением в американской истории первой трети XX столетия. Тогда в США произошло несколько довольно любопытных криминальных инцидентов, интересных активным участием в них женщин. Один из них описан в очерке «Необычная история Этель Тодд или Что такое криминальная инсценировка», приведенном в настоящем сборнике. Другой связан с невероятными похождениями безжалостной убийцы Ирен Шрёдер (ей посвящен мой очерк «История Ирен Шрёдер — не той, что шредер, а той, что „Спусковой Крючок“»).

Это газетные фотоснимки из репортажа о похоронах Генри Грея 2 февраля 1928 г. в Роуздейле.

Продолжая перечисление, можно вспомнить историю организации Адой ЛаБёф хитроумного заказного убийства собственного мужа в том же самом 1927 году — расследование этого преступления также стало сенсационным и привлекло всеобщее внимание [очерк «Адюльтер как повод задуматься («дело Ады ЛаБёф»)» также можно найти в настоящем сборнике]. В этом списке есть ещё несколько по-настоящему примечательных преступлений с активным участием молодых женщин, о которых ещё предстоит написать — мне представляется это направление очень интересным. С одной стороны, такое чтиво познавательно, а с другой — поучительно.

Интересно то, что в последней трети XIX века мы подобной криминальной активности женщин не наблюдаем. Конечно, кое-какие преступления с участием представительниц прекрасного [и не вполне] пола происходили и тогда, и они даже получали определённый резонанс [сразу вспоминаем чикагскую грабительницу Китти Адамс], но такой затейливой игры ума у женщин XIX не найти. Это довольно интересный психологический феномен, причём существующий объективно, то есть дело тут вовсе не в некорректной выборке, а в том, что американские и европейские женщины действительно изменились на пороге XIX — XX столетий.

Тогда пришла пора эмансипации, женщины ощутили себя равными мужчинам и… почему, собственно, равными? Превосходящими их во многих отношениях! Метафорически выражаясь, женщины стали примеривать на себя мужские одежды, пробовать себя в тех видах деятельности, где прежде доминировали мужчины. И криминальное поприще оказалось в числе таких вот видов деятельности.

Рут Снайдер была, безусловно, высокодоминантной женщиной, которая полностью подчинила себе мужа и управляла им как хотела. Альберт Снайдер пребывал на положении безвольного полуовоща, который годами не видел измен жены и посадил себе на голову не только её, но и её матушку. То, что у Альберта Снайдера в собственном доме имелись комнаты, в которые он не мог заходить, прекрасно иллюстрирует отношения между супругами. Россказни Рут о том, что муж её якобы третировал, изводил и мучил — это пустая болтовня, призванная переложить ответственность с больной головы на здоровую. Рут была не тем человеком, который стал бы мириться с третированием, унижениями и уж тем более побоями.

Эта женщина искала таких мужчин, которыми можно манипулировать, управлять, помыкать. И Генри Джадд Грей, разумеется, не был единственным её любовником, как это пыталась представить Рут. Она, безусловно, пробовала в качестве любовников разных мужчин, подбирая себе такого, с которым можно было бы и хорошим сексом заняться, и чтобы характер не демонстрировал. Если мужчина оказывался настоящим мужчиной, то есть, пресекал попытки манипулирования, не позволял на себя давить, сохранял хладнокровие и критически воспринимал «закидоны» любовницы, то Рут отношения с ним сразу же заканчивала. Такие мужчины были ей неинтересны, пусть даже у них и деньги имелись, и секс с ними был хорошим.

Потребность Рут управлять мужчиной привела к определённому перекосу в её мировосприятии. Она ловко командовала близкими ей мужчинами [мужем и любовниками] и наверняка в какой-то момент уверилась в том, что все мужчины глупы, недальновидны и несамостоятельны. Сама идея страхового мошенничества и связанного с ним убийства мужа оформилась как раз благодаря тому, что Рут искренне поверила в то, что сумеет задурить головы всем окружающим. И детективам полиции, расследующим убийство, и агентам страховой компании, и журналистам, и друзьям, и подругам, и даже собственной матери, и дочери. Она всех обведёт вокруг пальца — она же умная! Это все вокруг дураки, а она-то — находчивая, ловкая и неуловимая. Мужу вон сколько лет голову дурит, любовников на ночь в дом пускает, а муж ни о чём даже не догадывается!

И даже когда детективы моментально «раскололи» её хитрый план, Рут не усомнилась в собственном уме. Это самомнение проявлялось во время следствия [вспоминаем шубу!] и суда… А вот когда всё закончилось плохо, и смертный приговор превратился в неиллюзорный жизненный финиш — вот тут накатил ужасный стресс! И начались страшные истерические припадки.

И в самом деле, как такое могло случиться с Рут? Она ведь умная, она — ловкая, она всегда отлично дурила окружающим головы, всегда добивалась своего… Что пошло не так? Почем такое с ней произошло?!

Для Рут Снайдер главной ценностью в жизни являлась возможность управлять другим человеком. Все прочие аспекты отношений являлись в её глазах вторичными, дополнительными, необязательными. Если бы Рут Снайдер профессионально занималась проституцией, она бы могла состояться в этой профессии как высокооплачиваемая «мистресса», доминирующая в садо-мазо-отношениях женщина («хозяйка»). Окружная прокуратура совершенно справедливо предполагала, что мужчины из блокнота Рут — это её любовники, хотя она это и отвергала. «Законники», разумеется, отыскали этих мужчин и проверили свои догадки — в этом можно не сомневаться. И этих мужчин, наверняка, можно было бы вывести на процесс и получить от них необходимые показания, но в реалиях тех лет это представлялось избыточным. Один любовник в распоряжении прокуратуры уже имелся — Генри Грей — остальные 23 ничего обвинению не добавляли. Детальный разбор интимной жизни обвиняемых в суде был тогда вряд ли возможен и уж точно не приветствовался — многие детали, важные сейчас, тогда являлись строго табуированными, существовал перечень слов, запрещённых к внесению в судебные протоколы и официальные документы.

Время было такое. Нравы такие…

Поэтому раскрыть природу отношений Рут Снайдер с представителями противоположного пола обвинению было очень сложно. Да и вряд ли прокурор Ньюкомб считал нужным углубляться в эту тематику. Его интересовало доказывание вины, а не экскурсы в криминальную психологию и сексологию.

Могильные камни на захоронениях Рут Снайдер и Генри Джадда Грея (современные снимки).

Но, разумеется, было бы несправедливо возлагать всю вину за жестокое преступление на одну только Рут. Да, она, безусловно, имела психологические дефекты, но этот вывод не отменяет того, что соответствующие дефекты имел и её подельник. Можно сказать, что в данном случае один не вполне нормальный человек нашёл другого [прекрасно его дополнившего]. Низкодоминантный, слабохарактерный, не очень умный Генри Джадд Грей стал тем пластилином, которому Рут придала желаемую форму. Причем если с его стороны имела место искренняя страсть и привязанность, то Рут относилась к нему, что называется, с холодным носом. Можно не сомневаться в том, что если бы у преступников всё получилось в точности так, как они задумывали, то Грей был бы послан Рут куда подальше очень быстро, буквально в течение нескольких месяцев. Она бы получила деньги по страховке и забыла бы думать об «этой тряпке».

Рут уехала бы в солнечную Калифорнию или в путешествие по Европе и отыскала бы там новую «тряпку», более соответствующую её статусу состоятельной вдовы. Мелкий коммивояжёр, торговавший корсетами, был нужен Рут на определённом этапе жизни для решения определённой задачи и после того, как надобность в нём отпала, она бы избавилась от него без всяких задержек и без малейшего трепета.

История Рут Снайдер и Генри Джадда Грея представляется очень поучительной в силу того, что демонстрирует, как далеко в своих фантазиях могут зайти люди, пренебрегающие отведёнными природой, законом и здравым смыслом социальными ролями. Рут приняла на себя функцию мужчины, не являясь таковым ни физически, ни психологически, ни эмоционально, а Грей от своего мужского естества добровольно отказался. Если бы их фантазии ограничивались только сексом — то об этом никто бы никогда не узнал, да и дела никому бы до этого не было. Но фантазии повели любовников очень далеко — аж до электрического стула.

Воистину, бойтесь своих фантазий, они могут исполниться!