—

Встреча

Куча вопросов

Дерьмовый план

Маятник настроения

Нечто ужасное, живущее внутри

В тот пятничный вечер мы встретились в доме Бимбо. Хавьер вернулся из колледжа домой, и его даже убеждать ни в чем не потребовалось, я просто сказал ему, что Бимбо попросил нас пойти с ним, а он тут же ответил: «Я тоже иду». Это заставило меня задуматься о странности их дружбы, потому что они любили друг друга как братья, хотя и были так непохожи друг на друга.

В школе генератором хаоса был Бимбо, а Хавьер – пай-мальчиком, настроенным на то, чтобы перегнать всех, кто учился до него. Бимбо никогда не говорил о намерении покинуть Барио-Обреро, а Хавьер все время настаивал на том, чтобы работать не покладая рук и купить дом в каком-нибудь приличном месте. Бимбо был толстячком, он любил травку и жирную еду. Хавьер поступил в колледж, потому что был талантливым спортсменом. Бимбо время от времени продавал наркоту и, казалось, ничуть не возражал против того, чтобы пойти по стопам матери и дядюшки, а Хавьер был настроен на то, чтобы подняться по социальной лестнице и получить честную работу.

Но все же они были аутсайдерами, и этого оказалось достаточно, чтобы они стали братьями. Случись что, Хавьер потерял бы больше, чем все мы, потому что нам и терять-то особо было нечего, а Хавьер делал со своей жизнью именно то, что хотел. И при этом он первый, не колеблясь, согласился идти с Бимбо.

Мы припарковались на узкой улочке – в Баррио-Обреро все улочки узкие, – и как только поднялись по разбитым железобетонным ступенькам в дом Бимбо, я вспомнил запах кофе и еды, который окутывал меня каждый раз, когда я сюда приходил. Это был знак того, что Мария трудится на кухне.

Вспомнив Марию, я подумал о том, что некоторые люди существуют на периферии твоей вселенной, не занимая в ней центрального места. Такой была для меня Мария, мать одного из моих лучших друзей, женщина, которую я видел регулярно и которая фактически приняла меня в свою семью на какое-то время, но она никогда не была в центре моей жизни, хотя занимала центральное место в жизни своего сына. Смерть превратила ее во что-то иное, в клей, удерживающий нас вместе.

Как только Бимбо открыл мне дверь, я вспомнил, что он теперь живет не один.

Альтаграсия была стройной темной женщиной с прилизанными волосами. На ней были лосины и одна из черных футболок Бимбо, судя по тому, что подол футболки доходил ей чуть не до колен. Шея футболки была такой широкой, что из нее торчало одно плечо с черной штрипкой бюстгальтера, врезающейся в ее кожу и образующей тоненький мостик ткани между плечом и ключицей. Она являла собой целый набор углов под большими карими глазами.

Она стояла в кухонной двери и помахивала нам, когда Бимбо совершал обряд представления. Ее тонкие руки соответствовали ее изящной фигуре. Потом она пробормотала что-то Бимбо, пожелала нам хорошо отдохнуть и, безмолвно удалившись в комнату Бимбо, закрыла за собой дверь.

– Так, значит, она носит твои футболки и спит в твоей комнате? – заметил Таво с улыбкой на лице.

– Дела идут нормально, папочка, – сказал Бимбо. – Нужно ненавидеть не игрока, а игру.

Мы расселись в крохотной общей комнате и стали ждать, когда у Бимбо иссякнут вопросы к Хавьеру об учебе и жизни на другом конце острова, словно Хавьер переехал в другую страну, а не в городок в двух часах езды от нашего. Наконец он понял, что мы ждем его.

– Черт, вы ждете от меня каких-нибудь инструкций или еще чего? – спросил Бимбо и рассмеялся. Мы все выдавили улыбки на лицах. Казалось, его устраивают пустые разговоры, а не дело, и я понял, что могу сказать то же и про себя. Ничего похожего на встречу друзей, собравшихся хорошо провести время, наша собрание не напоминало. Скорее, оно было похоже на деловую встречу, на которой мы обсуждали будущее фирмы, находящейся на грани банкротства.

– Не инструкций, толстожопый, просто несколько слов, описывающих ситуацию, ясно? – сказал Пол. И никакого юмора в его голосе не слышалось. – Aquí nadie sabe qué carajo vamos a hacer con este tipo…o qué se supone que vamos a hacer si de casualidad te dice lo que quieres saber[17]. Дело выглядит так, будто ты ждешь, что мы тебе поможем захватить в плен какого-то случайного чувака, про которого ты знаешь, что он устроился на работу в клубе, а потом стоять у тебя за спиной и что – смотреть, как ты метелишь этого уебка?

Бимбо посмотрел на Таво, словно извиняясь за испанский Пола.

– Я не сказал вам, что мы будем с ним делать, потому что понятия не имею, как оно пойдет, Пол, – сказал он. Не «чувак», не «П» – просто Пол. В этом был какой-то смысл. – Сначала мы понаблюдаем за ним, но если он работает там, то, вероятно, что-то знает, в особенности если и сам торгует наркотой. Мы дождемся, когда он выйдет, пойдем за ним следом и спросим, на кого он работает и знает ли что-нибудь о том, что случилось с моей матерью. Так мы хоть что-то узнаем обо всем этом деле. Или не узнаем. Я ни хера не знаю о том, как оно все повернется.

– А что мы будем делать, если он не захочет говорить? – спросил я. Я хотел взять разговор в свои руки, потому что лицо Пола сморщилось, а по его голосу я понял, что он впал в одно из своих дурных настроений. Маятник качнулся, и теперь Пол считал этот план опасным и глупым. Я не хотел, чтобы это переросло в ссору. Я не хотел, чтобы Таво слишком разволновался. Я хотел думать, что мы на верном пути к… к чему-то, и планировал немного успокоить всем нервы.

– Вот почему я беру вас со мной, ублюдки-красавчики, – теперь улыбка Бимбо каким-то образом превратилась в улыбку ангела и демона одновременно, а его ответ был очевидным предостережением о том, что события могут развиваться и по плохому сценарию.

– Значит, если этот чувак назовет тебе имена… то мы отправимся на поиски других парней? – спросил я, исполненный желания понять, как дела могут развиваться дальше. Я хотел знать, может ли плохое стать еще хуже, а потом вообще обернуться полным кошмаром. И тут я понял, почему нервничаю, почему мне как-то неловко. Я опасаюсь, как бы разозленный Бимбо не прибил парня, который ни в чем не виноват.

– Ну.

– Поиски каких-то других? – спросил Пол. – И что это значит? Сегодня же? Завтра? Почему только меня беспокоит незнание того, во что мы ввязываемся, черт побери? Это не…

– Послушай меня, hermano [18], – оборвал его Хавьер. – Похоже, это только начало, – сказал он. Хотя он и был умнее нас всех, он всегда на все соглашался. Такой уж у него был характер. Он считал, что за каждую нашу помощь ему в чем-то, за каждый маленький акт доброты между друзьями, он должен платить жизнью, и мы любили его за это. – Цель сейчас в том, чтобы получить инфу. По крайней мере, так говорит Бимбо. А мы там нужны просто на всякий случай – вдруг этот чувак начнет дурить. Мелочь. Сейчас нет нужды в каких-то инструкциях. Инструкции нужны будут потом, если этот чувак назовет Бимбо имена.

– Ну хорошо, поговорим мы с ним. Отлично. И что мы будем делать, если он назовет имена? Что это за «потом», о котором говорит Хавьер? – спросил Пол. Голос его теперь звучал спокойнее. Уступчивее.

– Мы уже говорили об этом, Эйнштейн: мы узнаем имена, мы отправляемся на поиски этих ребят, – сказал Бимбо. – И нет, это не обязательно делать сегодня, так что расслабься.

– А что будет, когда мы их найдем? – спросил Таво.

– Мы их убьем, – сказал Бимбо.

Вот оно.

Молчание, наступившее после этих слов Бимбо, было таким темным и глубоким, что я проникся убеждением: внутри него обитает что-то ужасное.