Отдышавшись и немного восстановив, практически ушедшую в ноль манну, я поднялся на ноги, и вновь взобрался по лестнице на верхний этаж. Коготь, все так же распластавшись, лежал бесформенной кучей у подножия своего жалкого трона, который представлял собой, грубо сколоченный из подгнившего бруса и старых досок, высокий и широкий стул, с массивными ножками и кривой спинкой. В этой, сколоченной из нетёсаных досок спинке, поднимавшейся над сидением на два с лишним метра, зияли две обугленные дыры, оставшиеся от моего Огненного взора.

За троном, почти у самой стены, стоял древний каменный постамент, в виде высокого пюпитра в рост человека, с круглым отверстием правильной формы, прямо посреди широкой мраморной столешницы. Изделие было выполнено искусным мастером, сумевшим так совместить прожилки черного мрамора, что они создали некий замысловатый узор, сходившийся своими завитками к самому центру столешницы. Как я догадался, в отверстии, по размеру лишь немного уступавшему шару, который сейчас я держал в руке, он и находился долгие века, пока его не нашел и не достал оттуда Коготь. Я очень сильно сомневался, что Поглотитель душ, как его именовал главарь болотников, ранее служил именно тем целям, что использовал в своей неуемной жажде власти, этот злобный старик.

Я внимательно обошел постамент, рассматривая руны, а также письмена на неизвестном мне языке, что были выбиты на боковых поверхностях пюпитра. Из рун, практически не изменившихся в своем начертании за века, мне стало понятно, что шар, скорее всего, служил неким концентратором энергии, соединявшем в себе потоки, расходящиеся от него, или наоборот сходящиеся к нему, через пюпитр, монолитно вмонтированный в пол и далее по всей зале, стенам и этажам Черной башни.

Под моими ногами, в стороны от постамента, разбегались толстые жилы, сделанные из агатового – черного материала, который был словно вплавлен, или очень искусно вставлен в камни пола. Далее, они частично расползались на стены, а частично уходили вверх и вниз, сбегая по боковинам лестничного пролета, чтобы там снова распространиться по следующему каменному перекрытию. Я поднялся наверх, на крышу башни, протиснувшись через узкий лаз, сверху прикрытый плотной деревянной крышкой из дерева, не потерявшего своей структуры и прочности, за долгие столетия непогоды и вечной сырости этих мест.

Я стоял на плоской крыше, по периметру венчавшейся невысоким парапетом, в виде каменных зубцов. Крыша была лишь немногим меньше по размеру, чем первый этаж. Конусность всего строения была совсем не велика, а с близкого расстояния и вовсе незаметна невооруженному глазу. Парапет был изрядно побит, частично оплавлен, а местами, его зубцы были разрушены почти до основания поверхности плоской каменной крыши. В моем видении, на этих зубцах крепился Пылающий глаз, который позже схватился в смертельной схватке с Тенью, вселившейся в мое сознание, во время неудачно проведенной мной схватки, в астральном пространстве (подробнее об этом написано в первой книге).

Наша деревенская ведунья и толковательница снов, сумела вроде бы расшифровать то запутанное обилием образов, иносказаний и метафор виденье, что последовало за этими событиями. По ее словам, все это было не более чем символами, а никак не реальностью. А сейчас, я стоял и держался руками за оплывшие от нестерпимого жара магического огня, сумевшего расплавить даже камень, зубцы парапета. На вершине той башни, которая, если верить Норе, была лишь плодом воображения моего подсознания, стремившегося в виде сна, донести до меня информацию, которую она, по ее словам, мне только лишь расшифровала.

Бред и бабушкины сказки. Либо я и сейчас сплю, либо… Я встряхнул гривой черных, как смоль волос, и перегнулся через каменный зубец, не отрывая рук от его зазубренной вершины. Подо мной во все стороны, до самого горизонта, раскинулось желто-коричневое пространство болот, лишь у фундамента немного уступающее свое место травянистой, едва поднимавшейся над окружающим пространством возвышенности, посреди которой ввысь устремлялись сложенные из исполинских каменных блоков, стены Черной башни. Прохладный, едва ощутимый ветерок, овевал мое раскрасневшееся после непростой схватки лицо, а я стоял и смотрел вдаль, силясь заглянуть за горизонт и увидеть за ним: либо вершины Белых гор на юге, либо огни деревенских изб Винтори на западе, либо прибой Далекого моря на востоке, либо каменные стены Низорда на севере. Все это было примерно равноудалено от меня, и я как не старайся, не смог бы увидеть ничего из этого, ибо каждый из этих пунктов был сейчас, за ни один десяток лиг отсюда.

Крыша свободно продувалась всеми ветрами и была девственно чистой, умытой осенними дождями и просушенной холодными ветрами наступающей зимы. Ее гладкая, будто отполированная, черная поверхность, сейчас искрилась редкими вкраплениями слюды в массивах каменных блоках, под лучами заходящего вечернего солнца. От люка, через который я поднялся сюда, к выщербленным зубцам, разбегались абсолютно черные прожилки из того же, похожего на агат материала, что я видел на полу верхней залы. Они впивались в камень парапета, поднимались к остриям зубцов и там завершали свой путь, начинающийся от ложемента шара.

Я по-прежнему держал артефакт в руке, разглядывая его на освещенной поверхности крыши. Сейчас он был холоден и абсолютно прозрачен, словно это был отшлифованный до совершенства шар, изготовленный из кристалла горного хрусталя. Лучи солнца пронзали его насквозь, не преломляясь и не встречая на своем пути никакого сопротивления. Каким образом Коготь сумел активировать этот артефакт и как понял его предназначение, да и понял ли? Скорее, он использовал лишь побочный эффект, или одну из многочисленных функций, заложенных в него создателем этого могучего, магического устройства. Возможно, с помощью него он и сумел так долго скрывать от всех местоположение Черной башни.

Я спустился вниз и осторожно поместил шар в ложемент пюпитра. Он скользнул в свое мраморное ложе и замер в неподвижности. Чуть заметная вибрация, концентрической волной прокатилась от постамента. Шар засветился изнутри молочно белым, мягким сиянием, по прожилкам столешницы заструились токи энергии, невидимые глазу, но хорошо различимые в магическом диапазоне. Под ногами вспыхнули и налились черным свечением агатовые жилы, распространяя его по стенам, и уходя на другие этажи. Башня вздрогнула, и в ее окнах погас дневной свет. Я подошел к ближайшему окну – бойнице и увидел вместо солнечного света, клубы густого, молочно- белого тумана, поглотившего все окрестности и свет заходящего солнца. Руны на боковых поверхностях пюпитра горели темным, бордовым сиянием. Но не все. Присмотревшись, я заметил, что часть рун осталась, словно бы не активна.

Память подсказала мне, что на передней, фронтальной поверхности, сейчас сияли руны: Манназ, Отилия, Иса и Ланаро, что означало, если дословно: скрытность, спокойствие, застойность, туман. В сумме же, эта комбинация позволила башне попросту скрыться от любопытных глаз, как людей, так и магов. Конечно, от прямого поиска высококлассного мага, таким образом было не укрыться, но все же, ситуация говорила сама за себя. Многие века о Черной башне не было даже слухов. Не знаю, сколько времени тут провел Коготь и как долго он благодаря использованию шара, как источника поглощения чужих сил и здоровья, смог прожить, но он явно не рискнул за все это время экспериментировать с этой панелью управления древним артефактом.

Размышления мои прервал поднявшийся ко мне Сэм, по-видимому, он тоже почувствовал вибрацию башни, и понял, что тут что-то происходит. Он подошел ко мне и уставился сначала на шар, на пюпитр, а потом и на насыщенные энергией, агатовые жилы в полу, светившиеся в магическом зрении, под нашими ногами:

– Чайник поставил? Хорошо, я бы сейчас выпил чего-нибудь горяченького!

– Остряк! – С улыбкой ответил я.

Напряжение немного спало, и я уже решил, что пора бы отсюда делать ноги, пока в башне что-нибудь не рвануло, когда меня остановил возникший в моем мозгу голос неуемного соседа по разуму:

– Я достиг цели! Теперь нам с тобой предстоит еще немного поработать, для того чтобы совершить, начатый моим господином и повелителем Ритуал.

– Что еще ты от меня хочешь? – Так же мысленно ответил ему я.

– Нам предстоит, в строго определенный день и час, совершить активацию нашей части Трискелиона, который ты начертишь, с помощью своей огненной магии, на полу верхнего этажа Черной башни. Главные ингредиенты для Ритуала, у нас уже есть. Это Сердце ведьмы, Кристалл эльфов и Источник башни, который этот глупый старик, называл Поглотителем душ.

– Чудно! Что-то еще необходимо?

– Да! Нужен еще я, осколок памяти господина, и ты, хранитель древней силы Первородного огня! Только твой Огненный взор, с помощью дара истинного огня, сможет проплавить эти древние, напитанные могуществом моего повелителя камни, из которых состоит Черная башня.

– Ты хочешь сказать, что все это перечисленное, в процессе Ритуала будет использовано, и в итоге пропадет?

– А ты ко мне уже привык? Помниться, в начале нашего знакомства, ты горел желанием избавиться от меня, выкинуть из головы, или на худой конец, забросить куда подальше, в какой-нибудь дальний и пыльный чулан твоего сознания, запереть дверь и выбросить ключ от ее замка!

– Сколько остряков на мою, готовую уже лопнуть от напряжения и обилия информации, больную голову! – Взвыл я.

– Да, все пропадет. И артефакты, которые ты нашел с моей помощью, и я, и даже эта проекция Черной башни в твоем мире. Но ты останешься, причем даже вместе с теми знаниями, что ты приобрел с моей помощью. Если повезет, останутся даже артефакты, хотя их сила и энергия, по всей видимости, будут полностью истощены, а скорее всего, они будут разрушены. Если кольцо, кристалл которого хранит силу Древнего Леса, еще можно будет вновь напитать силой, поместив его в соответствующее место сосредоточия силы или источник, то Сердце Ведьмы и Источник, навсегда исчезнут из этого мира, потому что, иссякнув, они расколются на мелкие, бесполезные стеклышки. Я же, попросту говоря, воссоединюсь с моим господином, став частью его раздробленной на данный момент памяти, а вместе с остальными осколками, которые твои визави расположат на двух других лучах Трискелиона, я, вместе с ними, восстановлю ему ее в полном объеме.

– Голова пухнет и идет кругом, от грандиозности замысла! – Я схватился руками за голову, словно пытался удержать ее в заданных природой границах.

– Заметь, мы с тобой не знаем всего, мы лишь часть общего плана, винтик в механизме, страничка от книги, которую написали специально для этого мира. Всей книги нам не узнать, да и нет смысла даже ее пытаться читать, потому что пути подобных сущностей, таких как мой Властелин, воистину неисповедимы.

– Согласен, незачем забивать голову чужими метафизическими проблемами, особенно в тот момент, когда и от собственных забот, моего родного мира, голова и так распухает все больше, день ото дня.

– Тебе потребуется в этот день, вся твоя энергия и манна, потому как напитать начертанный на полу Луч придется тебе самому. Возможно, в процессе ты потеряешь часть своих сил и лишишься резервных источников манны. При полном опустошении такое часто случается. Иди, отдыхай и копи силы, и не уходи до зари из башни. Я должен остаться здесь еще ненадолго, а затем мы должны будем вернуться сюда в условленный день и час, когда и остальные части Великого Трискелиона, будут готовы к активации. Великий Ритуал нужно будет провести абсолютно синхронно, во всех трех мирах, где расположены его Лучи.

– Хорошо, тем более день закончился, а тащиться через болота ночью нет ни сил, ни желания. – Устало промолвил я.

– Нужно к утру расчистить залу пятого этажа, и по моим отметкам, которые я спроецирую тебе в зрительный нерв, ты выжжешь своим огненным взором Спираль Луча Трискелиона. Затем нужно будет установить в начале нашего Луча Сердце ведьмы.

– А Источник Черной башни?

– Ты уже становил его на нужное место. Луч будет закончен пюпитром.

– Ну и отлично, не хотелось бы вынимать шар из него, чтобы до срока, не разрушать маскировку башни.

– Ты становишься мудрым и предусмотрительным, о Драгорт, Магистр Школы Огня, Королевский Маг внешнего круга Расширенного Совета, при Короле Пентакора.

– Отстань хоть ты с титулами и велеречивыми фразами, я за последние месяцы наслушался их вдосталь.

Пламень хмыкнул и незаметно исчез, готовясь к первой части необходимых приготовлений. А я, с раскалывающейся от боли головой, опустился на каменный пол, под недоуменным взором Сэма, который видимо что-то говорил, или спрашивал меня, в те секунды, что мой мозг был занят общением с Темным Пламенем. Я поднял больные и мутные глаза на друга и тот, поняв меня без слов, просто опустился рядом, на холодные камни, откинувшись вместе со мной, на боковину каменного пюпитра, своей спиной.

Утро мы встретили в тех же позах, в каких нас сморил сон. Я, кряхтя и постанывая, поднялся, с трудом разминая затекшие мышцы рук, ног и спины. Сэм синхронно, повторял все мои взмахи, приседания и наклоны, заставляя ток крови, возобновить свое движение, в скрюченных неудобной позой для сна, мышцах. В качестве силовой части зарядки, мы разобрали и вытащили вон жалкое подобие трона Когтя, а так же убрали прочий мусор, осколки камня и разнокалиберные деревяшки.

Я отправил Сэма на лужайку у подножия башни, соорудить нам завтрак, а сам, руководствуясь проекцией узора, подвешенной в мозгу Пламенем, шел по залу от лестницы к дальней стене, с активированным заклинанием Огненного взора. Каменные блоки пола сопротивлялись, шипели и оплавлялись, разбрасывая при этом в разные стороны раскаленное каменное крошево, но все же первородный огонь побеждал. По мере моего продвижения, за моей спиной, уже рождался ровный узор спирали, которая постепенно, шаг за шагом, закручивалась от центра залы, куда выходила лестница, к стене, противоположной той, у которой стоял пюпитр. Когда спираль была готова, я, не гася Огненный взор, пошел назад, рисуя из центра готового завитка, обратную кривую, параллельную уже нарисованной. Когда я дошел до внешней линии двойной спирали, то, повинуясь стоящему перед глазами рисунку, обошел по кругу весь зал, закончив свой путь у самого пюпитра, соединив свой огненный узор, с агатовой пластиной, уходящей наверх, по фронтальной стороне каменного постамента, а затем и к шару.

– Готово! – Произнес я устало, практически полностью исчерпав, весь накопленный за ночь запас манны.

– Молодец! Ты очень точно изобразил Луч Трискелиона. Начало Луча – это его будущая связь с центропунктом, а через него и с остальными двумя Лучами, а конец его – Источник и сущность проекции Черной башни. Теперь, прямо на площадке лестницы, откуда ты начал свой путь, установи Сердце ведьмы, вплотную к началу Луча.

Я устало побрел к лестнице, вынимая из заплечного мешка артефакт, добытый в Темном лесу, близ моей родной деревни. Найдя проплавленную ямку в полу, где начал свой путь мой Огненный взгляд, я поставил в нее Сердце и отошел в сторону, любуясь своим творением. По мере остывания, камень пола, в тех местах, где по нему прошелся мой Огненный взор, из ярко-желтого, снова превращался в черный, проходя стадии красного и бордового свечения. У пюпитра еще шел дымок, а у лестницы, где я стоял, остался только выжженный в камне, явно видимый, след от моего рисунка. Сильно пахло горелым камнем. Весь зал был в сизой дымке, которая, постепенно дрейфуя, вылетала с подветренной стороны в окно пятого этажа. Бросив прощальный взгляд на преображенную мной залу, сопровождаемый благостным уханьем и возгласами донельзя довольного собой и, наверное, мной Пламеня, я начал свой спуск вниз. Когда же я, наконец, достиг подножия Черной башни, то смог лишь устало усесться, на травку у костра, где на походной складной треноге, уже закипало какое- то, вкусно пахнущее мясное варево, в исполнении моего друга Сэма.

– Как хорошо, когда светит солнышко, а вокруг нет никого, кто хотел бы меня подстрелить из лука, или зарубить мечом, или того хуже, спалить магией! Только друг суетится с походной похлебкой, а впереди спокойный, не омраченный какими-либо схватками, или разгадыванием страшных, или мрачных тайн, погожий день!

– Наверное… – С удивлением и какой-то даже настороженностью, ответил несмело Сэм, явно напрочь сбитый с толку, несвойственной мне благолепной тирадой.

– Не тревожься, мой друг, впереди еще немало славных дней, где мы сможем показать, на что способны два смелых, и еще не ставших закостенелыми прагматиками, мага. Давай завтракать! Есть хочу, аж слюнки ручьем текут, капая на мантию!