– Мы почти у цели! – Росс, больше теперь похожий на дикобраза, чем на додекаэдр, сопроводил свой многообещающий мысленный импульс образом поднятого кверху большого пальца сжатого кулака.

«Мне бы его оптимизм», – подумалось мне.

За прошедшие дни мы не раз уже, как вместе с Вирданом, так и поодиночке, поднимали вопрос о целесообразности такого не подготовленного, на наш взгляд, если не сказать – безрассудного путешествия в глубины лимба. Но всякий раз наше не слишком ярко выраженное роптание встречалось с несгибаемой волей Росса продолжать наш полет до конца. Он, конечно, никого не заставлял сопровождать его, ни сейчас, ни ранее, а потому убежденности в наших словах особо сильной не было, и он это прекрасно чувствовал.

Последние сутки мы буквально продирались сквозь настолько сгустившийся туман, что, как говорится: уже на расстоянии вытянутой руки не было видно не зги. Даже завихрения его, которые мы пересекали гораздо чаще, чем в начале пути, теперь возникали перед самыми нашими носами, внезапно окутывая нас своими почти осязаемыми, ледяными объятиями. Если бы не дальность от «якоря», дающая Россу невероятную, по меркам лимба, разность потенциалов, наша группа давно растеряла бы всю свою энергию, настолько сильным был тут «мороз» и настолько реально ощутимо оказывалось сопротивление среды, особенно в таких вот сгустках белесого марева. Траты энергии, даже на идеальную защиту имени Росса, подскакивали в подобных областях сразу в разы, а таких уплотнений на нашем пути становилось только больше, как по их растущим объемам, так и по частоте их появления.

Одновременно, по заверениям того же самого Росса, то течение, что привело нас сюда, окончательно сжалось в поперечнике, и теперь этот его параметр едва превышал несколько десятков лиг. Да и градиент его сильно упал, практически сравнявшись по «температуре» с окружающим нас пространством глубокого лимба. Все признаки указывали на приближающееся Гнездо, и не знаю как Росс, но я лично, с замиранием сердца ожидал нашего прибытия в конечный пункт назначения. Скорость полета, тем временем замедлялась все сильнее.

Сопровождающие нас порождения лимба, в последние дни, со все большим трудом определялись моими сенсорами, хотя они все так же находились от нас совсем рядом. И, если пролетая между уплотнениями лимба, я еще мог их обнаружить, то, как только мы все оказывались внутри очередной сгустившейся пелены, я оказывался практически слепым, как новорожденный котенок.

Вскоре я заметил, что теперь, по логике вещей, я зря уже называю такие области лимба уплотнениями. Скорее участки обычного тумана, то есть свободного от сгустков пространства, можно было именовать окнами, как среди бескрайнего болотного мха, попадаются изредка прогалины черной и мрачной воды, затянутой иногда лишь зыбкой ряской. И тенденция эта становилась все очевиднее.

Как бы мы не сжимали свой строй, вскоре и Росс и Вирдан канули в молочно-белом мареве, а я, до предела усилив настройки сенсоров, мог лишь с невероятным трудом обнаруживать кого-то из них рядом с собой. Словно в дремучем лесу, мы кричали друг другу мысленно «АУ!», чтобы хотя бы изредка понимать, что все еще летим вместе, одной общей группой.

Плотные области всё больше сгущались, а окна среди них, уже не воспринимались нами каким-либо протяженным свободным пространством, превращаясь сначала в быстро пересекаемые и узкие протоки, затем в щели, прожилки, а затем вообще исчезнув уже окончательно.

Как раз к этому времени Росс полностью остановил наше поступательное движение, зависнув среди очередного огромного, бескрайнего сгустка, а мы, почти касаясь границами своих щитов его защитной оболочки, «пристыковались» по обе его стороны, пытаясь хоть что-то рассмотреть вокруг себя.

– Неужели приехали? – Поинтересовался Вирдан, слепо водя по сторонам стволами своих мощных орудий.

– Похоже на то, а где, интересно, наш конвой? – Я все пытался хоть что-то увидеть, а точнее обнаружить, уже перегружая сверх предела свои почти ослепшие сенсоры.

– Конвой ушел…, – Росс, единственный кто мог еще хоть как-то получать информацию от своих многочисленных датчиков, коррелируя все их показания и выстраивая на основе их косвенных данных, какие-то заумные графики, показался мне слегка обескураженным.

А я в этот момент наблюдал за одним из своих сенсоров, постоянно сканирующим окружающее нас плотное пространство, но вдруг начавшим лавинообразно увеличивать свои показания. Когда я обернулся в указанном им направлении обнаруженной аномалии, то пораженно застыл. Прямо передо мной очерчивалась зыбкими контурами монструозная по величине фигура, больше всего своими очертаниями напоминавшая гротескного паука, но не материального, а сотканного из самого плотного тумана лимба. И хотя все другие, уже виденные нами его порождения, тоже состояли из того же энергетического сгустка пространства, эта тварь была в разы плотнее, оказавшись осязаемой для моих датчиков, обозначивших ее как объект.

Этот белёсый паук был действительно огромен. Он намного превышал своими габаритами самого крупного из всех виденных нами призраков. Он даже не плыл к нам, а скорее надвигался, уже нависая своей величественной головогрудью над всей нашей группой, а сопровождающий его призрак, казался по своему росту всего лишь одной из его лап, и даже не всей, а скорее одним из ее многочисленных сочленений. Мне реально захотелось отодвинуться, чтобы меня не раздавили, как букашку, но одна из шести его лап, опустившись позади нашей группы, перекрыла мне путь, оставляя и меня и моих друзей под его раздутым, округлым брюхом.

Призраки, как оказалось, их было рядом с пауком шесть штук, расположились прямо под нами, завершив собой нижнюю часть теперь уже со всех сторон замкнутой клети, сверху закрытой телом паука, а по всем боковым направлениям – его лапами. И хотя между ними мы смогли бы легко проскочить по одному, я кожей затылка чувствовал, что делать это не стоит, ибо нас тогда просто раздавят, причем не фигурально, а скорее ментально, настолько подавляющим, или скорее оглушающим, стал общий энергетический фон, как только паук закончил свои неторопливые движения.