Снабженный подобными напутствиями, я выпал в реальное пространство из туманного астрала, вдали от полей астр. Тем самым я постарался оказаться как можно дальше от любых крупных поселений этого мира. Поверхность его оказалась вполне тривиальной. Крупный океан омывал собой единственный материк, занимавший примерно половину от общей площади этой планеты.

Мир этот, по своему развитию, находился на стадии средневековья, что меня вполне устраивало. Мне совершенно не хотелось оказаться в перекрестье радарных лучей или сил ПВО, что в купе с активно использующих магию и прану жрецов, поставило бы жирный крест на любых моих исследованиях. Достаточно быстро облетев и исследовав береговую линию, я наметил для себя небольшой город, где число золоченых куполов храмов не слишком пугало меня своим вездесущим присутствием.

Крупные города, как обычно, строили здесь вблизи крупных рек, морей или же на побережье океана. Я благоразумно не приближался к ним, стараясь оставаться на самой периферии своего восприятия от их многочисленных соборов и прочие самых крупных строений местных храмовников. От подобных стен, зачастую огораживающих не только сами религиозные постройки, но и целые гектары территорий внутри городов, за милю веяло мощью, которую им по крупицам отдавали истовые прихожане. Я впервые сталкивался с подобным повальным верованием целой расы, сделавшей свою жизнь неразрывной от нее, посвящая ритуалам и молениям огромную часть своего времени, причем ежедневно.

Количество религиозных построек, соборов и приходов, особенно в крупных городах, зашкаливало все разумные пределы. Ежечасно над планетой раздавался слитный из множества мест колокольный перезвон, зовущий паству на очередную проповедь, службу или просто отмеряя время до следующей. Люди, даже занятые делами, едва заслышав его, опускались на колени, и осеняли себя хитрыми знаками, служившими в данном мире аналогами креста или святого полукруга.

А люди, не занятые в этот момент на работе, тянулись живыми ручейками к храмам, заполняя, по мере приближения к ним, собой целые улицы. Как озеро собирает своими притоками воду, так и они наполняли собой очередное культовое сооружение, чтобы в который раз на дню выслушать очередную проповедь и воздать хвалу Творцу своего мира.

Все это сильно смахивало на повальное зомбирование населения, превращающего его в слепую, безвольную биомассу. Я даже провел специальные замеры, но не смог уловить никаких суггестивных методов воздействия на толпы народа. Зато я подметил сопровождающих всех этих людей к храмам, закутанных в плащи личности, больно кольнувших мое зрение, своей явной схожестью с виденными мною в астрале «капюшонами».

Я так и не решился физически посещать самые крупные поселения, чтобы не навлекать на свою голову неприятностей, выбиваясь из общего фона. Вместо этого я опустился на землю вблизи одного из небольших городков на отшибе, имевшего лишь один кафедральный собор в центре и пару скромных храмов на своих окраинах. Этот городок, кроме всего прочего, понравился мне еще тем, что он находился в очень живописном месте. С одной стороны город примыкал к роще крупнолистых, светлых деревьев, а с другой – повторял своими окраинами побережье большого озера, в которое впадала быстрая и говорливая речушка, делившая его почти напополам.

Именно со стороны леса я и вышел к городу, оказавшись практически сразу на одной из крупных улиц, заканчивающейся в центре города соборной площадью. Дома вдоль нее, вначале шли одноэтажные и деревянные, а по мере моего углубления в город, они превращались сначала в каменные, а затем и прирастали вторыми этажами.

Чаще всего жилыми в них были верхние этажи, а на первом – располагались различные лавки, мастерские или «свечные ярмарки», то есть специальные места, где продавалась исключительно религиозная литература, свечи и соответствующая храмовая утварь. Таких «ярмарок» в городе было примерно столько же, сколько всех прочих торговых лавок вместе взятых. Видя это, я в очередной раз поразился, насколько храмовники узурпировали в этом мире власть над умами и душами своего народа.

Побродив по улицам, я дважды чуть не столкнулся с «капюшонами», едва успевая свернуть, чтобы не столкнуться с ними нос к носу. Не рискуя активно сканировать, я лишь пассивно коснулся их разумов, тут же отдергивая ментальный щуп от явственно агрессивного внимания их аур. Теперь я знал, что «капюшоны» в данном мире исполняют роль святой инквизиции, в чьи обязанности входило: следить за людьми, их поведением и настроением, за исполнением ими религиозных обязанностей, а так же выявлять любое инакомыслие или неисполнение жестких традиций и догм поведения в обществе.

Чтобы не быть обнаруженным праздношатающимся по городу, я зашел в один из окраинных домов, в котором в данный момент находилось трое аборигенов. Судя по всему, отец семейства был на работе, а мать и двое карапузов, совсем малого возраста, готовились к походу на вечернюю службу. Женщина как раз уговаривала капризничающих детей, попутно натягивая на них верхнюю одежду. Дети, как самые непосредственные из разумных существ любого мира, явно не хотели никуда идти. Им было гораздо интереснее закончить какую-то игру, чем в третий раз на дню выслушивать повторяющийся каждый день бубнеж местного священника. Они искренне не понимали настойчивых потуг матери, а потому сопротивлялись ей всеми доступными им методами.

– Я вас сдам инквизиции, – потеряв терпение, женщина прибегла к самой страшной пугалке, чтобы заставить детей прислушаться к ней. – И тогда вы будете всю жизнь жить при храме, вдали от меня и своего отца.

Дети тут же присмирели и позволили себя одеть. Взяв их за руки по обе стороны от себя, она вышла с ними на улицу, не обратив внимания на меня, скрытого в глубокой тени. Я стоял в дальнем углу большой комнаты, через которую она быстро провела детей в сени, выведя их из детской.

Некоторое время я оставался в доме один, бегло осматривая помещения. На улице становилось все темнее. Дом их, состоящий из двух уже указанных мною комнат и большой кухни, был весь погружен в сумрак. Свет я не зажигал, хотя недостатка в свечах в этом доме не было. По большей части, они были расставлены на полках угловых иконостасов и киотов, которых в этом доме я насчитал аж восемь штук.

Двери в домах, как я понял уже, здесь вообще не запирались. Они попросту не имели никаких механических затворов, будь то замок, щеколда или вообще накидной крючок. Видимо, воровства этот мир был лишен, в принципе. Но с другой стороны, подобная открытость имела и негативную составляющую, лишая семьи уединения и самого понятия: неприкосновенность жилища и личной жизни. В этом я убедился, спустя всего десяток минут полного одиночества.

Едва успев закончить с осмотром комнат, сеней и кухни, я почувствовал срабатывание своей сторожевой ауры, которую я, едва за ушедшей семьей захлопнулась дверь, расширил на всё внутреннее помещение дома. Ничуть не таясь, в сени, а затем и в большую комнату вошел кто-то, кого я пока не видел. Его аура пылала ленивым любопытством, смешанным с чувством долга и непоколебимой верой в то, что он делает богоугодное дело. Ничего не трогая руками, он обшарил взглядом дом, заглядывая во все комнаты, и даже не поленился распахнуть двери громадного платяного шкафа, в густой тени которого я прятался.

Его аура была не слишком сильна, видимо, как маг или храмовник, этот инквизитор не далеко продвинулся по службе, а поэтому я не боялся быть обнаруженным, если, конечно, он не вздумает зажечь тут везде свет. Но обошлось. Быстро проверив все помещения, он напоследок заглянул на кухню и уже собирался уходить, когда я, выйдя на середину гостиной, громко кашлянул.

Все же инквизиторов тут учили. Это я понял сразу же, как только увидел подобравшегося, как готовая к прыжку змея, «капюшона», в руках которого вдруг оказался короткий жезл. Одновременно, его аура тут же вспыхнула, толчком расширяясь, охватывая своим энергетическим сиянием всю комнату.

Не акцентированный, да и если честно признаться, весьма слабенький энергетический всплеск я отразил, даже не дрогнувшим от такого несерьезного удара щитом. Оценив прошедший по моей композитной защите урон, я хмыкнул, готовясь к своей ментальной атаке, когда круглое, блестящее навершие его жезла вдруг полыхнуло слепящим, чисто-белым светом, озарившим все темное пространство комнаты.

Хорошо еще, что моя собственная атака произошла на миллисекунду раньше, а инквизитор, еще явно не разглядевший меня, просто шарахнул своим жезлом «по площади», пусть и весьма локальной. Поэтому «поплыли» мы оба. Я пытался сфокусироваться после ослепляющей не только мои зрительные нервы, но и энергетические рецепторы праны, а он просто упал от наведенного мной на него «приказа», лишившего его собственной воли.

Чем плоха для меня прана, так это тем, что ее воздействие не классифицируется в исконном понимании магического искусства. Она не зиждется на силе четырех стихий, и имеет крайне мало общего с менталистикой или некромантией. А тем более, она не основывается на тех источниках, что в том или ином виде, используют маги для переработки их энергии в личную манну. Как мне недавно сказал Росс:

«Прана – это первая производная от первородных Сил, тогда как магия – лишь вторая».

Именно поэтому защищаться от воздействия на тебя праны, задача далеко не тривиальная, будь ты хоть первым на деревне магом Огня, Воды, Земли или Воздуха. Немного проще отражать ее удары менталистам и некромантам, но даже их силы имеют такой грабительский коэффициент при подсчете объемов маны, которую они вынуждены вложить для компенсации урона, что волосы начинают седеть, независимо от возраста и желания самого мага.

Я тряс головой, чистил энерго каналы и восстанавливал работоспособность моих зашлакованных рецепторов от чужой, не профильной для них энергии, вот уже пару минут. Аура моя, потеряв большую часть потраченной мной на контроль всего объема дома энергии, сжавшись до нормальных размеров, плакала навзрыд, пытаясь восстановить былую целостность, разлохмаченную в тряпки, от всплеска праны в гостиной. Наконец, придя в себя более или менее, я обратил внимание на ничком лежавшего на ковре инквизитора.

Наверное, чтобы добить меня невезеньем окончательно, именно в этот момент в дом вернулся отец семейства и уже топтался в сенях, переобуваясь. Естественно, он не мог увидеть или как-нибудь почувствовать устроенную нами тут иллюминацию, а потому, ничего не подозревая и даже весело насвистывая, он вошел в гостиную и уже тут замер как вкопанный, прямо на пороге.

– Добрый вечер, – сипло поздоровался я, и чтобы не выдать свою, не до конца еще восстановленную координацию, плюхнулся в одно из кресел. – Меня зовут Морон, и я тут у вас проездом.

Абсурдность ситуации и моих слов, ввели хозяина дома в долгий ступор и дали так необходимое мне время, чтобы с толком покопаться в мозгах не пришедшего еще в себя инквизитора. Видимо я перестарался с ментальным ударом, потому что он не только находился под моим контролем, но вдобавок, вообще не имел пока возможности как-либо двигаться и связно мыслить.

– Вы кто? – Задал мне вполне резонный вопрос мужчина, косясь на лежащего и медленно дышащего, как во сне, инквизитора. – И что тут вообще происходит???

Первое, естественное недоумение его, постепенно сменялось ужасом, при виде лежащего на полу «капюшона», а потому разум мужчины, все ближе приближался к панике. Чтобы не допустить этого, я пригладил начавшие все выше вздыматься красно-желтые зубцы его слабенького ментального поля, одновременно транслируя прямо в его сознание чувства покоя и умиротворения.

– Все в порядке, все живы и хм… относительно здоровы. – Произнес я, переводя дух после экспресс экскурса в разум инквизитора. – Ваша семья в храме, а этот инквизитор забрался в ваш дом, а я, не разобравшись толком, принял его за вора, шарящего в темноте вашей гостиной.

Все-таки слово «вор» оказалось знакомо отцу семейства и он, с моей помощью, конечно, принял мои слова за правду, а потому чуть расслабившись, склонился над лежащим человеком, чтобы попытаться привести его в чувство. В темноте он пытался рассмотреть его, но вдруг распрямился и снова затрясся в диком страхе. Я мгновенно считал его мысли, и тут же понял, что привело едва успокоившегося человека в такой ужас.

Капюшон слетел с его головы при падении и я, вслед за мужчиной, смог разглядеть в полумраке лицо инквизитора. Сразу стало понятно, почему они никогда не показывались без своих одежд: Бритая наголо, до синевы, голова его представляла собой цельное полотно, со множеством вытравленных, или точнее выжженных на коже знаков. Уже насмотревшись в городе на атрибуты веры, я сразу опознал именно те из них, что привели к новому витку паники главу семейства. Тайные и явные символы, символизирующие послушание, веру и уровень посвящения в таинства высших обрядов, красовались страшными, по способу нанесения, клеймами, сплетаясь между собой на коже головы, на лице и даже на шее, в тайнопись их Бога. Все это в сумме, делало инквизитора избранным, то есть посвященным в те аспекты веры, что никогда не должны были быть известны обычным массам рядовой паствы. Узоры явно имели глубочайший смысл, а скорее, даже помогали инквизиторам ассимилировать и использовать в своей страшной работе те крохи праны, что Создатель этого мира разрешал забирать себе служителям и проводникам Его Воли.

Я не стал раздевать инквизитора. В этом не было уже нужды. Настроив нужный сенсор, я даже сквозь его плотный, тяжелый плащ, легко увидел змеившуюся по его телу энергию Творца, гуляющую по вязе выжженных на его теле узоров. Я видел ее сгустки, скапливающиеся в узловых точках переплетения. Я увидел, как прана, концентрируясь на его лице, ладонях и темени, уже готовая к использованию, подобно ажурному плетению нитей энергии магом, принимала определенные формы, для создания некоего высшего порядка заклинаний, которыми может воспользоваться только сам инквизитор.

Благодаря разнообразию форм узоров на его теле и невозможности оперирования праной так, как это делает божество или его слуги, инквизиторы сделали из кожи своих тел, некие вспомогательные «костыли». Они завязали в подсказанные им кем-то узлы и рамки, эту бесценную для богов и их эмиссаров высшую энергию, сравнимую лишь со сливками самой ювелирной работы опытнейшего, высшего заклинателя, уровня Архимаг.

Я не знал, насколько видимо было для ближайших к дому служителей культа наше светопреставление, и не хотел выяснять это на практике. Сведений из голов инквизитора и местного отца семейства мне хватало с лихвой, чтобы понять все, что мне нужно было знать об этом мире. Именно поэтому я не стал вдаваться в дискуссии, или пить чай с крендельками в этом доме на троих.

Вместо этого я помог мужчине привести в чувство инквизитора ровно настолько, чтоб последний, под моим полным контролем, самостоятельно покинул дом, и механически зашагал по улице в сторону храма. Только после этого я и сам вышел из дома, тут же свернул свое тело в струну, и спешно покинул этот не слишком гостеприимный реал.