Проснувшись от едва слышного, но четко уловленного ее ушками шума, и не найдя в нем ничего опасного, Анлуриин с удовольствием еще минутку понежилась в постели, вспоминая, что она пока еще дома, а не в интернате. Там, с момента гудка побудки, счет шел уже на секунды, до утреннего смотра учащихся их учителем по физической подготовке. К моменту входа преподавателя в тренировочный зал, все ученики должны были не только быть соответствующе одетыми, построенными и готовыми к занятиям, но и успеть до выхода из своих спален, застелить свои весьма простые, если не сказать – спартанские постели, не обремененные мягкими матрацами, или тем более пуховыми подушками.

Вытягивая свое гибкое и послушное тело под простыней в струнку, Анлуриин почувствовала, как распрямляются все ее мышцы и сухожилия, а внутри суставов, едва ощутимо щелкают скопившиеся там за ночь, пузырьки воздуха. Тонкая, полупрозрачная, сотканная из паутины шелкопрядных пауков простыня, облепляла ее соблазнительные формы, выпирая и очерчивая упругие шарики, еще пока не слишком больших, но уже ярко выраженных девичьих грудей, повторяя крутой изгиб ее бедер и очерчивая тонкую, как у паука, талию девушки. Анлуриин, словно тренируясь в соблазнении, еще и провела сверху, по тонкой и легкой материи, своими узкими ладошками, полностью удаляя этим движением все скрытые доселе пузыри свободного пространства, между натянувшейся в местах изгибов ее тела, тонкой тканью и ее совершенными по красоте, женскими формами.

Глубоко вдохнув в свои тренированные легкие воздух, девушка внимательно посмотрела, как снова натянулся и обнял ее упругие груди невесомый шелк простыни и не найдя в этом ничего для себя интересного, она мягко и грациозно выскользнула из мягкой кровати, при этом гибко изогнувшись, а затем одним слитным движением, вытянувшись вверх, вскинув к потолку свои длинные, аристократичные пальчики.

Спала она полностью обнаженной, а потому не слишком удивилась раздавшемуся позади нее, у дверей входа в ее покои, грохоту и звону упавшей и разбившейся посуды. На самом деле она сделала все свои соблазнительные потягивания и движения специально, прекрасно осознавая, что еще пару минут назад, в ее комнату вошел слуга дроу, обыватель из нижнего яруса, принесший ей завтрак. Именно его шаги, а также звук прикрываемой им за собой аккуратно двери ее и разбудили. Звали его, насколько она помнила, Орлиит. Ему было не слишком много лет, а если честно, то ее никогда особенно не интересовало, сколько именно. Зато в отличие от личных слуг матери, он был не излишне молодым и смазливым, а еще не приторно сладким внешне.

Немного опустив свой взор, но все так же стоя в растяжке, вытянувшись стрелой вверх, она повернула голову и снисходительно посмотрела на собиравшего осколки Орлиита. Он же, не прерывая свою работу, часто и нервно сглатывал, силясь избавиться от прочно застрявшего в его горле, сухого и шершавого, как проглоченный ежик, кома. Дроу не умеют краснеть, но если бы умели, то антрацитовая кожа слуги, была бы сейчас сродни вареному раку, настолько очевидно смущен и одновременно восхищен, красотой одной из своих хозяек, был он в этот, весьма неловкий для него момент.

Слуга поспешно собирал разбившуюся посуду, опустившись на колени, рукой сметая, размазанные по полу остатки упавшей с подноса еды и все повторял просьбу простить его за нерасторопность, не смея поднять глаз на столь чудесное и одновременно крайне манящее все его мужское естество зрелище. Анлуриин, закончив первое упражнение и, ни капли не смущаясь своей наготы, перешла к прямым и боковым наклонам, умело скрывая улыбку при виде, как наряду с продолжающимися нервным сглатываниями, все сильнее нервничавший слуга, теперь буквально трясется от с трудом скрываемого им первобытного вожделения.

От ее глаз не укрылось, что Орлиит все же не удержался от очередного быстрого и, как он надеялся, незаметного взгляда на нее, пока она наклонялась, и теперь явно жалеет об этом. У него явно не было больше никаких сил сосредоточиться на вытирании пола, а потому лишь размазывая ничуть не убывающую грязь все сильнее и дальше.

«Запомни дочь, твоя красота – это одно из сильнейших оружий, доступных лишь истинным дроу», – вспомнила она одно из нравоучений своей матери. – «А потому совершенствуй себя, тренируй свое тело, делай его безупречным и беспощадным!».

Анлуриин закончила наклоны, и сделала пару шагов к так и возившему по полу рукой слуге. Пройдя мимо него настолько близко, чтобы воздух от этого движения и запах ее разгоряченного упражнениями тела коснулся его склонившегося вниз лица, дроу распахнула дверь своих покоев. Она была уверена, что как только она пройдет мимо, слуга бросит на ее подтянутую, спортивную попку свой жадный взгляд. Он просто не смог бы воспротивится этому своему инстинктивному желанию. А потому, круто развернувшись, она вернулась к нему, покачивая при каждом своем шаге, прямо перед его застывшим лицом, своими налитыми, крутобокими, подтянутыми, спортивными бедрами.

Орлиит полностью оправдал ее ожидания. Свет магических фонарей у входа в ее покои, теперь светил на нее сзади, заставляя блестеть искрами ее светло-антрацитовую, с благородным, синим отливом, гладкую, будто бы лоснящуюся, атласную кожу. Когда она круто развернулась у двери, то поймала на себе его взгляд, а ее нарочито соблазнительные движения бедрами, не позволили ему, его теперь отвести, приковав намертво, почище самого крепкого, паучьего клея. Слуга, все так же стоя на коленях, теперь просто тупо и безотрывно пялился на нее, истекая слюной, неконтролируемо капавшей из уголков его отвисшего в экстазе рта.

Анлуриин прекрасно видела, в каком он находится состоянии, и что он уже теперь забыл не только как глотать, свою обильно текущую на пол слюну, но и даже как вообще дышать. Пройдя обратно, от распахнутой двери мимо него и, проследив за его тянувшимся за ее стройными ножками неотрывно взглядом, она обошла и встала прямо напротив него с таким расчетом, чтобы он оказался прямо между ней и открытой в шаге позади его откляченной задницы двери.

Пинок ее, такой вожделенной для него ножки был, как она надеялась, не таким сладким, каким он возомнил себе, в своем мечтающем о несбыточном, прикосновении к ней. Слуга приземлился уже в коридоре, снова рассыпая, с таким трудом собранную в ее покоях битую посуду. Следом за падением, перед его носом с грохотом захлопнулась дверь, отрезав от него всю ту сладостную красоту, скрытую теперь от его алчущего взора, прочной деревянной преградой. Анлуриин, оставшись одна, победно улыбалась теперь уже в открытую, оценив правоту слов матери, знающую толк в этом, только что примененном ею оружии, причем явно, далеко не понаслышке.

Одевшись и перекусив уже на бегу, прямо на кухне, очень довольная произведенным эффектом, исключительно как средством нападения, юная девушка, промчалась по коридору, к лестнице, спиралью спускавшейся вниз, до самого пола Пещеры. Следом за ней семенила, перебирая всеми своими шестью лапками Лана, заразившаяся явно приподнятым настроением своей хозяйки, а потому беспрестанно шевелящая в такт шагам девушки своими мохнатыми педипальпами.

Пройдя до северного угла открытого пространства родного подземелья, паучиха и дроу скрылись в коридоре, уходящем внутрь скальной породы. Естественный проход, расширенный до размера, позволяющего ей идти, даже не пригибаясь, постепенно уходил вверх, через десяток миль изгибов и поворотов, выходя на Поверхность. Именно по нему раз в месяц уползала длинная кишка из повозок, составлявших торговый караван.

Дроу не любили другие расы. А точнее, они не считали их равными себе, хотя и признавали силу некоторых крупных народов, живших на поверхности, позволяя себе относиться к ним, лишь с легким пренебрежением. Но торговали они со всеми, а потому караван обычно составлялся из множества различно груженых повозок, которые оказавшись на поверхности, разделялись на несколько групп, отправлявшихся в разные стороны.

Чаще всего, на продажу шли предметы оружия и брони, в производстве которых знали толк мастера темных эльфов, не уступавшие в мастерстве своим светлым собратьям. Кроме красоты и утилитарности, все изделия оружейников дроу обладали и сильной магией, направленной на улучшение, итак очень мощного и качественного, по своим характеристикам разнообразного оружия и предметов защиты. Кроме изделий военного предназначения, дроу с успехом продавали грибное вино, алхимию различной направленности, а также предметы искусств, такие как: живопись, скульптура и фаянс.

Обратно повозки везли в подземелья продукты, дерево, ингредиенты для зелий, которые не растут в темных пещерах, текстиль и некоторые редкие ресурсы, необходимые для их производств и кузнецов. Конечно, все зависело от того, с территории какой расы вернулась та или иная повозка. Но в сумме, обратно караван возвращался не менее нагруженным, чем уходя из Пещеры. Общее сальдо торговли, чаще всего было положительным, а потому, по крайней мере, правящие Дома, не знали недостатка ни в чем, а их сокровищницы с каждым годом все больше трещали по швам от накопленного в них золота, монет разных рас и предметов роскоши.

Анлуриин не собиралась сегодня на Поверхность. Дойдя до первого по счету охранного поста, состоявшего из пятерки разнополых воинов, офицера и командующей ими жрицы, она свернула в первый из множества боковых ответвлений, уходивший на восток. Сеть из коридоров, лазов, провалов и вертикально уходящих штолен, буквально пронизывала все пространство вокруг их Пещеры, превращаясь для непосвященного в бесконечный лабиринт из практически идентичных проходов и развилок. Заблудиться здесь было гораздо проще, чем в самом темном и непролазном лесу, но только не для дроу.

Анлуриин мало того что, как и все дроу, отлично ориентировалась в темноте, но и обладала потрясающей памятью, четко запоминая, когда и куда она свернула, даже спустя сутки от начала своей очередной прогулки. Кроме того, для нее каждый, с первого взгляда совершенно идентичный по виду коридор, обладал собственным, уникальным запахом, рисунком лишайника, формой грибницы и аурой магии. Отмечая все эти мелкие различия, которые она считывала по ходу движения, заблудиться здесь ей было бы так же нереально, как вам, дорогой мой читатель, заплутать в собственной квартире, где вы прожили уже ни один десяток лет.

Да и темнотой, для огромных, ловящих буквально каждый лучик света, мерцающих внутренним светом души, глаз дроу, здесь даже и не пахло. Чуть светящиеся люминесцентным светом, те же грибницы, и некоторые виды мха, вкупе с пролетающими периодически по коридорам светляками, светящимися брюшками жуками и мошками, давали ей более чем достаточно освещения, для нормальной ориентации. А потому, она сейчас шла спокойно и уверенно, не забывая автоматически отмечать в памяти приметы и характерные особенности каждого пройденного ею коридора, развилки или лаза.

Шедшая то сбоку, то сзади, а то и забегающая чуть вперед нее Лана, так же не боялась заблудиться. Выделяя на кончиках своих педипальп феромон, она периодически касалась ими стен и углов всех проходов, куда сворачивала или пролезала ее хозяйка, тем самым оставляя за собой издалека видимые ею маячки, по которым она, даже неожиданно оставшись одна, легко нашла бы обратную дорогу.

Пока на их пути не попадалось ничего интересного. Дикие летучие мыши, насекомые, черви, змеи и личинки различных мастей, были, естественно, не в счет. Подобного добра хватало и на территории самой Пещеры. Анлуриин же хотела поохотиться, так же как и давно не разминавшаяся на открытом воздухе Лана. Они шли уже добрых два с лишним часа, давно уже выйдя за пределы обжитых и используемых в качестве пастбищ, загонов для разведения рофов и мясистых жуков территорий, патрулируемых воинами различных Домов, а потому полностью безопасных.

Наконец, девушка замерла, почувствовав впереди, за поворотом коридора, какое-то движение, всколыхнувшее мерно распространяющуюся в насыщенном магией воздухе, ее сигнальную ауру. Через секунду замерла в атакующей стойке и Лана, нервно поводя перед собой педипальпами, со встопорщившимися на их концах, чуткими волосиками – вибриссами. Обе замерли, не производя более ни звука, ни малейшего движения, могущего поколебать устоявшийся и неподвижный воздух подземного коридора.

Через минуту полной неподвижности, из-за поворота осторожно показалась голова выглядывающего гоблина, который высунулся, чтобы посмотреть есть ли кто живой в том направлении. Дроу опередила его ищущий взгляд на долю секунды, первой заметив медленно выползающую из-за стены макушку разведчика, и потому мгновенно скастовала простейшее заклинание «Тьма». В итак, практически ничем не освещенном коридоре, сгустившаяся тьма заклинания не стала чем-то заметным, а точнее хоть чем-то выделяющимся на общем фоне. Зато оно скрыло их обеих даже от ночного зрения, которым наряду с дроу, обладали практически все разумные жители подземелий. Благодаря нему, они были способны улавливать в редких толиках света, источаемых растениями и насекомыми, абрисы притаившихся в коридорах, крупных существ.

Не заметивший их разведчик идущей позади группы гоблинов, видимо дал условный сигнал, и вместе с остальными своими подельниками, он вышел в коридор, медленно и осторожно начав свой путь к притаившимся в пяти шагах от них охотницам. Осторожность гоблинов была не слишком редкой, даже в таком отдалении от Пещеры. Дальние патрули дроу, конечно же, не так часто, как вблизи от своих Домов, но, тем не менее, время от времени появлялись на всем протяжении подземных лабиринтов, обходя все коридоры, вплоть до выхода их на поверхность.

Лана ждала приказа, продолжая изображать из себя статую Л’лос, приподняв свою головогрудь на средних конечностях, вытянув вниз и вперед приподнятые передние, заканчивающиеся хоть и не лезвиями из горного серебра, но не менее острыми, ороговевшими когтями. Анлуриин, тем временем, беззвучно едва шевеля губами, кастанула «Священное пламя» усиливающее их силу, ловкость и выносливость процентов на тридцать. К сожалению, пока ее сила, как волшебницы, была не слишком велика, а потому двойной, максимальный баф этого заклинания, ей был еще недоступен.

Следующим и последним из изученных ею бафов, было произнесено заклинание «Щит веры», дающее дополнительную защиту от любого, будь то физический или магический, урона, но только для последовательниц учения Л’лос. Он, естественно, ничем не сможет помочь Лане, но позволит самой Анлуриин, некоторое время не слишком опасаться касательных, или не слишком акцентированных, дробящих ударов любого, не зачарованного оружия.

Тем временем из-за поворота уже выступила вся компания гоблинов, состоящая из двух лучников, шедших чуть позади и трех пикенеров. Кроме основного оружия, у каждого из пятерки был на поясе закреплен кинжал, болтавшийся в кожаной петле без всяких ножен. Сами гоблины тоже не слишком утруждали себя броней, довольствуясь лишь потрепанными кожаными безрукавными накидками с капюшоном, свободно ниспадающими до колен и перевязанных на талии поясом. На руках, в районе запястья, у пикейщиков были надеты также кожаные, шипастые напульсники, а на ногах у всей пятерки, дроу заметила не слишком добротные сандалии из грубой сыромятины.

Расстояние принятия решения медленно, но неотвратимо приближалось, давая Анлуриин возможность последний раз решить, будет ли она аккуратно отступать, прикрываясь «тьмой» или решится на бой. На самом деле решать ей было нечего, они с питомицей специально вышли поохотиться, а гоблины были не самым опасным противником, даже при таком подавляющем перевесе в их численности. Самым неприятным фактором, было наличие в их группе аж двух лучников, которые на таком расстоянии, вряд ли будут промахиваться, пока она с Ланой будет занята воинами ближнего боя.

Именно на такой случай, в ее арсенале присутствовала «Паутина». Это заклинание, на время было способно обездвижить противника, но, к сожалению, лишь одного. Откат не позволит произнести его два раза подряд, а потому Анлуриин приказала своей питомице после первого, уже приготовленного ею коронного и наверняка смертельного для противника удара, сразу переключиться на второго лучника, не опутанного к тому времени, ее заклинанием.

Бой! Подошедшие на расстояние прямого удара, ничего не подозревающие гоблины, оказались совершенно не готовы к стремительному на них нападению, последовавшему сразу от двух, очень жаждущих отведать их крови самок. Лана с высоты опустилась своими боевыми конечностями на противника сверху вниз, пронзив ими оба плеча ближайшего к ней гоблина. А затем всем своим телом она прижала его к каменному полу, буквально пожирая его лицо своими мощными, ротовыми хелицерами.

Анлуриин, крутанувшись на месте, как волчок, взрезала горло своему визави, практически отделив ему голову от тела. Ее любимый, острый как бритва, да еще и усиленный магией, парный изогнутый кинжал, типа «Сика», загудел, распарывая воздух и плоть врага, практически не встретив на своем пути сопротивления. Не теряя ни мгновения, второй рукой она тут же набросила «Паутину» на лучника, метнув заклинание поверх головы последнего из оставшихся в живых пикейщика. Отметив краем глаза, что, выдернувшая из тела гоблина свои смертоносные конечности Лана, уже несется ко второму гоблину – стрелку, она обернулась к последнему из оставшихся на ногах бойцов.

Освободив, наконец, от заклинания левую руку, Анлуриин вытащила свою вторую сику и уже полностью вооруженная, затанцевала у вставшего в боевую стойку гоблина. Тот хоть и умело, но крайне медленно, для молниеносной дроу, пытался проткнуть ее своей пикой, нанося каждый раз, свои короткие, колющие удары в уже давно опустевшее место. Он явно не успевал за рваными, быстрыми перемещениями и резкими уклонениями дроу, опаздывая каждый раз, хотя его движения и были очень короткими.

Внезапно отступив на шаг, дроу позволила гоблину вытянуться вперед, в инстинктивной попытке достать своим более длинным оружием, якобы уходящего от него противника. Но, не закончив свое движение до конца, она изогнулась вбок, пропуская мимо себя острый наконечник пики, а затем так же быстро качнулась обратно, резко выпрямляясь, и в итоге, оказалась прямо у наклоненного вперед лица, изумленного такой ее быстротой гоблина. Он не успел даже моргнуть, когда внутренняя, остро отточенная поверхность ее клинка, уже достигла позвонков, его ни чем не защищенного горла, делая на нем более низко расположенную, но такую же широкую, как и родная, дополнительную пасть, заливающую кровью, его вскрытый поперек пищевод.

Пока Лана не торопясь, кушала лицо поверженного ею лучника, Анлуриин тоже уже никуда не спеша, подошла к брыкающемуся в липкой паутине магического заклинания его напарнику, по так и не состоявшейся стрельбе, по живым мишеням женского пола. Не слушая его отчаянный визг, девушка привычно вспорола его горло, дав вволю напиться чужой кровью и второй своей сике, коротко свистнувшей в ее сильной и твердой руке. Охота завершилась слишком легко и быстро, не принеся ей особого удовольствия, но позволив ее питомице вволю полакомиться теплой и свежей кровью ею же и убитых врагов. Именно это, как знала девушка, делало ее для паучихи, особенно сладкой и желанной.

Обратный путь она проделала верхом, по своему же маршруту, а потому уже заведомо безопасному и изученному. Боковых коридоров они не пересекали, а потому встретить кого-то на пути, кроме своего патруля, было нереально. Девушка не подгоняла свою питомицу, помня о ее вчерашнем, плотном обеде, сдобренному к тому же, сегодняшней вкуснятиной. Но она сама, раззадорившись после боя, была совсем даже не прочь погонять. В итоге домчались они обратно за полчаса, вчетверо сократив время, потраченное на тот же маршрут, но проделанный ими пешком. Слегка притормозившая под конец пути Лана, никак не желавшая, чтобы девушка слезала со своего законного места, довезла ее до самой лестницы, ссадив лишь у самых ступеней.

Анлуриин в благодарность погладила ее педипальпы, нежно прижимая все еще распушенные от встречного потока воздуха, вызванного скоростным бегом питомицы, ее торчком стоявшие вибриссы. Оставшись вполне довольными, как друг другом, так и самой прогулкой, обе самки взлетели по лестнице, расставшись лишь в коридоре, у покоев будущей жрицы. Лана потопала к своей лежанке, а еще разгоряченная скачкой девушка, уселась на любимый ею парапет террасы, чтобы с высоты третьего яруса, медленно и отстраненно пройтись привычным взглядом, по всему пространству, суетящегося как муравейник, внутреннего «двора» ее родной Пещеры.