Мужчину со шрамом на щеке звали Богдан, а его жену – Тамара. Рыжий выучил это в первый же день, лёжа на веранде ресторанчика «Рай», затерявшегося на одной из горных дорог. Таких заведений в окрестных долинах открылось много после войны, словно само это слово, «рай», должно было привлечь удачу и спокойную жизнь. Кто-то добавлял к нему ещё и прилагательное – «маленький», «уютный», «лесной», «горный», но Богдан обошёлся лишь тремя буквами, крупно намалёванными на боковых стенах на уровне второго этажа – чтобы могли видеть все, кто спускается с перевала или поднимается к нему.

Здесь останавливались перекусить водители лесовозов и тяжёлых грузовиков, идущих на север и на юг. Заглядывали местные жители – кто по пути к родным или за покупками, а кто и просто так, чтобы скоротать вечер в приятной компании и поделиться последними новостями. За день по дороге обязательно проезжали несколько десятков автомобилей тех, кто навсегда покидал родные края, либо, наоборот, возвращался к оставленному очагу – и некоторые люди из них тоже заходили перекусить в «Рай». Изредка проносились мимо блестящие чёрные машины, иногда с синими, иногда с жёлтыми номерными табличками, недовольными сигналами требуя, чтобы им уступили дорогу. Эти никогда не притормаживали у ресторанчика, зато посетители, которые всё чаще теперь оставались на передней, прогретой солнцем веранде, провожали такие автомобили долгими взглядами.

Рыжий провёл у Богдана и его семьи почти четыре недели, и март уже подходил к концу. Лапы пса зажили, однако он по-прежнему не давался в руки людям. Если хозяин, его жена или дочь делали попытку приблизиться – бродяга молча поднимался и уходил прочь. Если кто-то посторонний выражал намерение погладить медно-золотую шерсть, то натыкался на оскаленные в молчании клыки; такого предупреждения хватало, и даже рычать не требовалось. Тамара поначалу оказалась недовольна намерением мужа кормить прибившегося к дому пса, но на четвёртую или пятую ночь Богдан подозвал её к окну их спальни и указал вниз. Смутно различимый в неверном свете ущербной луны, рыжеватый силуэт прошёл мимо, завернул за угол дома, а минут через пять снова показался на прежнем месте.

– Сторожит, – пояснил мужчина, хотя супруга и сама всё поняла.

– Ты ему велел?

– Нет. Он сам так решил.

Бродяга каждую ночь нёс свою вахту, и вопрос о его полезности отпал сам собой. Днём же пёс по большей части дремал в углу задней веранды, время от времени приподнимая голову, прислушиваясь или принюхиваясь к вестям, которые приносил ему ветер. Богдану казалось, что зверь ждёт чего-то, какого-то знака, потому что несколько раз после таких пробуждений Рыжий вдруг срывался с места и бежал к дороге. Это всегда означало, что у ресторанчика остановился легковой автомобиль, причём вскоре выяснилось, что привлекает внимание пса вполне конкретная модель, трёхдверная довоенная малолитражка. Их пассажиров иногда тревожило такое внимание собаки, но бродяга лишь обнюхивал колёса и двери, смотрел на людей – и возвращался на веранду.

Как-то под вечер, почти перед закрытием, у ресторанчика притормозила одна из таких машин. Неказистая, собранная из имевшихся под рукой мастера деталей – красный кузов, белые передние двери, чёрный капот – с сеточками трещин на краях лобового стекла и многочисленными пятнами ржавчины повсюду. Рыжий, как обычно, был уже у входа, обнюхивая колёса автомобиля. Выбравшаяся с водительского сиденья женщина удивлённо посмотрела на собаку, а затем спросила Богдана, возившегося у веранды с кистью и банкой лака:

– Это ваш?

– Выходит, что так, – мужчина внимательно оглядел незнакомку.

– И всегда был ваш?

– Нет, он у нас недавно. А что?

– У меня маленькая гостиница, часов шесть езды отсюда на север. Уверена, я этого пса уже видела, в начале января. Не думала, что встречу его снова.

Посетителей в «Рае» в тот день было немного, и вскоре женщина сидела на кухне, рассказывая Богдану, Тамаре и Марии, как в середине зимы на дороге у её «Тихого Приюта» появился крупный рыжий пёс. Со сбитыми в кровь лапами, хромая, то и дело припадая носом к земле, он спешил на юг, к перевалу, словно преследовал кого-то. Хозяйка гостиницы – вдова, потерявшая мужа и обоих сыновей – сама держала трёх больших собак, и её свора кинулась на чужака, но тот, хоть и явно уставший, вознамерился дать бой. Женщина отогнала собак и рыжий тотчас поспешил дальше, даже не дожидаясь возможного угощения.

– Разве запах бензина не сбивает собак со следа? – недоверчиво спросила Тамара, когда гостья, распрощавшись, уехала.

– Нет, – уверенно заявил Богдан. – Нам как-то присылали кинологов с двумя псами, именно для розысков автомобиля, спрятанного в лесу. Так что он вполне мог взять след. Но тут ведь дорога, постоянное движение. Да и погода переменчивая, а дождь смывает запахи.

– Значит, действительно, потерялся, – Мария оглянулась на окно кухни, за которым в подступающих сумерках ещё различалась задняя веранда и пёс, дремлющий в противоположном от печи углу.

– Или его просто оставили. Уезжали, а забирать не захотели, или не могли, – предположила мать. – Мало, что ли, сейчас бездомных собак.

– Скорее всего, он шёл по следу, пока окончательно не потерял его. А потом просто держался того же направления, куда прежде вёл запах, – предположил глава семейства. – И брёл, пока хватало сил и пока несли лапы.

– Вряд ли брошенный пёс вот так шёл бы за хозяевами, – покачала головой Мария.

– То, что он их любил, ещё не значит, что его любили, – возразила Тамара.

– И всё же!

– О чём ты, дочка! Тут ведь совсем недавно человеческая жизнь ничего не стоила. А уж собачья, – женщина махнула рукой.

– Вот если бы добраться до ошейника, – мужчина, скрестив на груди руки, смотрел в окно. – Вдруг там есть пластинка с именем и телефоном хозяина. Или адресом, – Богдан помолчал, потом вздохнул. – Но он не дастся. А неволить я не хочу – сбежит ещё и не вернётся. Пусть лучше тут, всё-таки с людьми. На днях в городе говорили, что в этом году планируется отстрел одичавших собак. Стало очень много нападений, и не только на скот. Сбившиеся в стаю псы совсем перестали бояться людей, за перевалом было уже несколько смертельных случаев.

Мария ахнула и прижала ко рту ладонь. Отец с матерью обернулись к ней.

– А вдруг… – женщина запнулась. Нерешительно перевела взгляд с Тамары на Богдана и обратно. – А вдруг он тоже? Ну, нападал на людей?

В кухне повисла тишина. За окном рыжая тень поднялась на лапы, потянулась и двинулась в первый вечерний обход вокруг дома.

* * *

Девушка-кинолог приехала утром и, коротко переговорив с заказчицей, появилась на кухне в сопровождении Ивана. Выражение лица у гостьи после прошедшей беседы было недовольное, и поздоровалась она с хлопотавшей у плиты Кристиной несколько суховато. Однако при виде Рыжего нахмуренные брови удивлённо поползли вверх:

– Это тот самый ретривер?

– Так он у нас один-единственный, – шофер скорчил непонимающую мину. – А что?

Кинолог присела на корточки, внимательно осмотрела ещё сонного щенка и тихонько хмыкнула.

– Что-то не так? – поинтересовалась наблюдавшая за всем этим кухарка.

– Сомневаюсь, что это ретривер.

– У хозяйки…

– Знаю, знаю, есть все необходимые документы, хоть мне их и не показывали. Но документы можно и подделать. Обманщиков сейчас пруд пруди. Пожалуй, – девушка оглянулась на дверь в основную часть дома, – мне нужно вернуться наверх и сообщить о своих сомнениях.

– То есть это не ретривер? – в голосе Ивана послышалась насмешка.

– Скажем так: это, конечно, очень милый щенок, и даже похожий на «американца», но именно что похожий, – кинолог шагнула к двери.

– Погодите! – шофёр протянул руку, останавливая девушку. – Мне кажется, вам незачем утруждать себя.

– В каком смысле?

– В таком, что вас же наняли тренировать собаку, так?

– Да.

– А не определять её породу.

– Послушайте, – кинолог снова нахмурилась, – есть профессиональная этика.

– При чём здесь этика? Вы ведь уже имели удовольствие побеседовать с нашей хозяйкой и вполне могли составить себе представление о том, что она за человек.

Девушка заколебалась.

– Знаете, что случится, если вы сейчас подниметесь к ней в кабинет и заявите, что щенок беспородный? Скорее всего, вас просто выставят безо всякой оплаты, и уж точно не позовут снова.

– И что? Владелец имеет право знать!

– Владелец – да. Но у этого лохматого владельца как такового нет. Скорее спонсор, – Иван заговорщически подмигнул собеседнице. – Вы же видите, где он живёт – в кладовой при кухне. Не в гостиной и не в кабинете. И даже не на лежанке, что стоит в холле у главной лестницы.

Кинолог посмотрела на щенка. Тот широко зевнул, демонстрируя зубы, и уставился в ответ ясными карими глазами. Девушка улыбнулась.

– И ясное дело, беспородный пёс часа не останется в доме, – продолжил свою мысль шофёр. – Так стоит ли отвлекать хозяйку от дел? Вас ведь наняли дрессировать… – закончил он вкрадчивым тоном.

– Его планируется выставить в классе «беби» в следующем месяце, – поделилась кинолог, снова садясь на корточки перед псом и поглаживая его по голове. Рыжий с любопытством обнюхал ладонь девушки и рукав серой тканевой куртки. – Вы представляете, какой будет скандал?

– Если не секрет, на какой срок вас наняли?

– На три недели.

– А за три недели можно выдрессировать собаку? – снова подала голос Кристина.

– Зависит от многих факторов, – пожала плечами девушка. – Если собака умная и склонная к дрессировке, кое-чему научить можно.

– Но хозяйка, конечно, не интересовалась, чему и как вы сможете научить щенка за три недели? – Иван скорее утверждал, чем спрашивал. Кинолог скривилась от напоминания о недавнем разговоре.

– Ладно, – она выпрямилась. – Где нам можно устроиться?

– В саду полно места.

Девушка поманила щенка и тот резво побежал за ней. Задняя дверь закрылась, Кристина посмотрела на шофёра:

– С чего вдруг ты так озаботился судьбой собаки?

– Да я вообще добрейшей души человек.

– Ага, как же.

– Что тут у вас? – Яна появилась с подносом, на котором была составлена оставшаяся после завтрака грязная посуда.

– У нас тут фальшивый ретривер, – ухмыльнулся Иван, указывая большим пальцем на дверь в сад. – Представляешь?

– Почему фальшивый? – горничная недоумённо посмотрела сперва на него, затем на кухарку.

– Потому что кинолог сомневается в породистости лохматого.

– Ну, мало ли что, – Яна опустила поднос в раковину. – Может, кинолог просто ошибся.

– Ошиблась. Это девушка.

– Ошиблась. Или бывают же – как это правильно называется? Когда собака не соответствует стандартам.

– Если ты права, всё равно выходит то же на то же, – глаза шофёра блеснули зловещим огоньком. – Карга хочет выставлять его, начнёт уже в следующем месяце. А он не годится для выставок. Двести тысяч буквально псу под хвост!

– Так вот оно что, – хмыкнула Кристина. – Гадостный же у тебя характер.

– Это почему это?

– Лишь бы скандал устроить.

– Тоже мне, добросердечная. Не ты ли постоянно ворчишь про маленький оклад?

– Ворчу. Но я же не плюю в хозяйские тарелки. И Яна исподтишка не портит платья. А ты вот всё норовишь какую-нибудь мелкую пакость сделать.

– А мне и делать ничего не нужно, – вскинул голову Иван и, сунув руки в карманы, вразвалочку направился к двери чёрного хода. – Она сама себе свинью подложила. Мне остаётся только устроиться в первых рядах зрителей и наслаждаться.

– Ты же понимаешь, что когда обман раскроется, собака окажется на улице?

– Да хоть у ветеринара на столе, на пути к вечным снам. Мне что за дело? – шофёр вышел. Женщины переглянулись.

– Я бы его самого спровадила к ветеринару, – проворчала Кристина, возвращаясь к готовке. – Пусть лишнее отрежет. Всё равно ведь не мужик, а какая-то склочная дрянь.

Рыжий оказался удивительно смышлёным, и трёхнедельное обучение не прошло для него зазря. Он охотно выполнял команды, тем более что каждый правильно понятый урок сопровождался вкусными поощрениями. Привык к девушке-кинологу и воспринимал её наравне с Кристиной и Яной как часть своего постоянного окружения. Им троим он давался гладиться, мог часами ходить хвостиком за горничной, если той случалось что-то делать во дворе, или терпеливо сидеть в уголке кухни, дожидаясь угощения от кухарки.

Шофёра же щенок невзлюбил, и чем дальше – тем больше. Может быть, сказывался въевшийся в руки Ивана запах бензина, а, может, пренебрежительное обращение с псом. Однако когда как-то вечером мужчина попытался ухватить Рыжего за загривок и поднять над полом – как делали уже прежде и Скрипучий, и Вонючка – щенок оскалился, зарычал, а потом и затявкал. Иван угрозам не поверил, и едва не поплатился пальцами, когда маленькие зубы клацнули в опасной близости от ладони. Ладонь тут же сжалась в кулак и замахнулась было для удара, но окрик Кристины остановил расправу.

Более того, стоило шофёру утром войти на кухню, как пёс немедленно бросил есть и зарычал на него. С тех пор Иван стал появляться в этой части дома всё реже, а обязанность присматривать за собакой постепенно перешла к двум женщинам. Два-три раза Яна, нацепив на Рыжего красивый ошейник и пристегнув поводок, отводила его в «парадную» часть дома. Это означало, что хозяйка ожидает гостей, и щенку полагалось или вместе с горничной встречать их в холле, или появляться ненадолго в гостиной, чтобы выслушать набор стандартных восхищённых восклицаний, преувеличенно-восторженных и напрочь фальшивых. Впрочем, помимо фальши в этих возгласах проскальзывала и зависть – когда Злюка с небрежным видом называла цену своей покупки и добавляла к этому что-нибудь вроде «породистая собака того стоит».

Рыжий всё ещё походил на мягкую игрушку, оставался немного неуклюжим, но постепенно начинал превращаться в подростка. Любопытства у щенка прибавилось, иногда он тайком прокрадывался из кухни в холл или гостиную первого этажа – по счастью, так и не попавшись на глаза хозяйке дома – а однажды прошмыгнул в дверь кухни, когда Иван оставил её незакрытой, занося внутрь покупки. Пёс уже хорошо ориентировался в саду и прямиком направился к давно заинтересовавшему его строению: знакомый запах птичника продолжал вызывать воспоминания о жизни на ферме. Но тут лохматого исследователя поймала Кристина и, несильно шлёпнув, на руках отнесла обратно в дом.

Злюка на кухню не заходила никогда. В отсутствие гостей она всего однажды потребовала доставить ей Рыжего, и Яне пришлось минут десять держать того на руках, пока хозяйка с увеличительным стеклом изучала шерсть на животе щенка. Затем такому же тщательному осмотру подверглась внутренняя поверхность ушей. Результаты исследований, похоже, не удовлетворили Злюку, потому что та как-то очень уж резко велела отнести пса обратно на кухню. Иван, постоянно находившийся в предвкушении назревающего скандала, только расхохотался, когда горничная и кухарка вечером рассказали ему о случившемся.

– И ничего не нашла?

– Ничего.

– Значит, права кинолог, – мужчина потёр ладони. – Ох и сядет карга в лужу!

– Ты объяснишь или нет? – сердито спросила Кристина.

– Кто-то, похоже, намекнул ей, что у породистого щенка должно быть клеймо. Татуировка. Или на животе, или на ухе, изнутри. А у этого нет ничего.

– А ты откуда знаешь? – не поняла Яна.

– Да я много чего знаю. Натура такая, любознательная.

– Как же, – фыркнула кухарка.

– Когда ездил за кормом и витаминами, поинтересовался в клинике, как можно отличить породистого щенка от беспородного. Вот мне и рассказали. Тот тип, что привёз пса, поленился возиться с татуировкой, или просто не знал, что она нужна, – шофёр с видом победителя сел на стул и принялся размешивать сахар в чашечке с кофе. – А, может, не рискнул делать сам, но в то же время побоялся и привлекать к этому кого-то другого. Или просто решил не делиться ни с кем барышом.

– Либо тут какая-то ошибка, – предположила горничная.

– Брось! Мне совершенно ясно и чётко сказали – должно быть клеймо. Там код, который совпадает с кодом в документах. Интересно… – он сделал глоток, потом потянулся к вазочке с печеньем, – а карга ещё не звонила своему «заводчику»? Готов поспорить, номер окажется липовым. Его наверняка давно и след простыл.

– Ну, если так, то и выставки никакой не будет, – заметила Кристина, беря в руки свою чашку с кофе.

– Ты что, плохо её знаешь? Ещё как будет! Она наверняка потащит пса на выставку, чтобы окончательно убедиться. Пан или пропал. Не завидую я тебе, лохматый, – докончил он с недоброй ухмылкой, глядя на сидящего у ног Яны щенка.