Вопрос о прародине скифов и о происхождении скифской культуры далек от разрешения, и споры на эту тему будут еще долго будоражить археологическое сообщество. Несомненно, однако, то, что уже в конце VIII – начале VII века до н. э. раннекочевническое культурное единство охватывало огромные территории, распространяясь по всему степному поясу Евразии и даже выходя за его пределы. Скифская триада обнаруживается в археологических комплексах от берегов Дуная до степей Монголии, от нагорий Малой Азии до алтайских долин. Основная масса памятников, оставшихся от эпохи ранних кочевников, – это погребально-поминальные комплексы, как правило, курганного типа. Кочевники, за редким исключением, не строили долговременных жилищ, не создавали храмов, не возводили городов и крепостей. Зато к переходу своих сородичей из мира живых в мир мертвых относились с огромным и трепетным вниманием и не жалели сил и средств для правильного обустройства этого процесса.

Разумеется, на огромных пространствах, освоенных кочевниками к середине 1-го тысячелетия до н. э., не могло сохраняться единообразие хозяйственной, общественной и культурной жизни. Да и само кочевничество на окраинах ареала, на стыке природных зон трансформировалось, порождая смешанные формы ведения хозяйства. Происходило и смешение населения: кочевники-воины покоряли новые территории, брали в жены женщин из местных племен; дети их наследовали антропологические признаки и культурные традиции своих предков по отцовской и по материнской линии. Так, в пределах единого мира, который лишь условно можно назвать скифским (или скифо-сакским – от древнеперсидского названия народа «сака», близкого или тождественного скифам), стали формироваться своеобразные локальные культуры.

Одна из самых интересных и богатых культур скифского круга сложилась в благословенной Минусинской котловине. Она включила в себя и бурно-воинственный, героический дух воинов-всадников, покорителей вольной степи, и 2000-летнее культурное наследие прежних обитателей этих мест: афанасьевцев, окуневцев, андроновцев, карасукцев. В науке эта культура получила наименование тагарской – по названию Тагарского острова на Енисее, где были раскопаны многочисленные курганы скифской эпохи.

Обилие памятников древности на Тагарском острове отметил еще Герхард Фридрих Миллер. Путешествуя в 1739 году от Красноярска до Саянского острога (сейчас это село Саянск на Енисее, напротив Саяногорска), он записал в свой путевой дневник: «Tager, большой и высокий скалистый остров в Енисее, напротив устья предыдущей речки (Минусы. – А. И.-Г.). Имеет длину в 6 верст и ширину примерно вдвое меньшую… На острове также имеются древние погребальные курганы»[101].

Но особенно впечатляющую картину увидел он в Салбыкской степи, за речкой Биджа.

Из путевых описаний Г. Ф. Миллера:

«Встретили по обе стороны дороги в ровной степи множество больших курганов, один из которых, справа от дороги, имел перед другими некоторое превосходство в том, что, говорят, во всех красноярских степях нет такого кургана, который был бы равен ему по величине. Я измерил основание кургана, где его окружность окаймлена в виде четырехугольника могильными камнями: длина с севера на юг – в 100 шагов, ширина – в 80 шагов. А высоту я определил с северной стороны, где курган выше и круче, в 50 шагов, исходя из чего перпендикулярную высоту можно принять по меньшей мере в 10 саженей.

Вокруг кургана был установлен двойной ряд из камней, некоторые из которых с наружной стороны были величины, достойной изумления, а именно в 2 сажени и более высотой, такой же ширины и в 1 аршин толщиной. У двух из этих самых больших камней, стоявших на восточной стороне возле северо-восточного угла, я заметил на плоскостях, обращенных к могиле, вырезанные фигуры, подобные которым мы уже видели на могильных камнях и памятниках у реки Абакан, как то: людей, зверей, круги с поперечными чертами и кресты»[102].

Напомню: сажень – 2 м 16 см; аршин – ¹/₃ сажени. Миллер определяет высоту самого большого кургана Салбыкской долины в 20 с лишним метров, а высоту камней его ограды – почти в 5 м.

Этот огромный рукотворный холм красовался в окружении меньших, но тоже весьма внушительных собратьев до 1954 года. Правда, насыпь его постепенно оплывала, и ко времени измерений, выполненных экспедицией Сергея Владимировича Киселева перед началом раскопок, ее высота составляла менее 12 м.

Большой Салбыкский курган был полностью раскопан экспедицией Киселева за три полевых сезона, в 1954–1956 годах. Под полой насыпи была выявлена каменная ограда почти трехметровой высоты, в плане представляющая собой квадрат приблизительно 70 × 70 м, сложенная из огромных каменных плит, – настоящее мегалитическое сооружение. По углам и посередине стен ограды были вкопаны в землю вертикальные каменные столбы размеров поистине гигантских. Это они, вздымаясь из-под курганной насыпи, привлекли внимание Миллера. Их высота с учетом нижней части, скрытой до раскопок в земле, как оказалось, достигала 6 м, вес – 50 тонн. На некоторых их них имелись выбитые изображения и знаки. Было установлено, что доставляли эти глыбы в открытую степь к месту строительства кургана из каменоломен Батеневского кряжа, находящихся не ближе чем в 15 км отсюда. Конечно, за такими величественными стенами должен был обрести посмертную долю не рядовой человек, а могущественный владыка, персона священная. Поэтому ритуал его погребения был многотруден и суров. Строительство погребального сооружения начиналось с возведения циклопической стены-ограды, и при ее закладке были совершены человеческие жертвоприношения. Свидетельство тому – скелеты со следами насильственной смерти, найденные под ее углами.

Еще два человека – два привратника – были умерщвлены и положены у входа в погребальную камеру. Эта камера, посмертный дом погребенного, представляла собой бревенчатый сруб в 4 венца, внутренней площадью 16 м², поставленный в яму глубиной около 2 м, перекрытый чуть выше уровня древней поверхности 6 накатами бревен и сверху покрытый берестой. К могиле вел наземный проход между каменными глыбами ограды, переходящий в наклонный коридор – дромос, стенки которого были укреплены бревнами. Этим путем можно было попасть внутрь погребальной камеры. По всей вероятности, она еще долгое время оставалась доступной для посещения. Прощание с усопшим, точнее, ритуалы, связанные с его переходом в иной мир, продолжались долго, возможно годы.

Сама погребальная камера, единственная во всем кургане, была ограблена, причем неоднократно. О последнем грабительском проникновении в жилище мертвеца свидетельствует Миллер: «Этот курган, как и большинство других, раскопан, и, рассказывают, этим были заняты 12 человек на протяжении 6 недель, но, несмотря на то что они прокопали на глубину в 12 саженей и почти до материковой земли, все же не встретили там ни малейших драгоценностей»[103].

Надобно сказать, что в XVII веке, с приходом в Сибирь русских, грабительские раскопки курганов стали общераспространенным промыслом. Называлось это «бугровать». Артели бугровщиков трудились не покладая рук с весны до осени на равнинах и в долинах Алтая, в Семиречье, на Минусинских просторах. И хотя Петр I своими указами запретил разорение древних могил, страсть к золоту была сильнее страха государева. Да и местные власти попустительствовали бугровщикам, получая от них немалую мзду. Неизвестно, правду ли поведали Миллеру его информаторы о полном отсутствии сокровищ в Большом Салбыкском кургане. Может быть, они все-таки нашли кое-какую поживу, но вполне возможно, что все ценное было уже украдено до них.

Во всяком случае, ко времени научных раскопок в погребальной камере оставались только кости семи человек: главный погребенный – мужчина лет семидесяти, остальные – его свита или родня. По мнению Киселева, они были помещены в камеру позже старца, но в какой последовательности и за какой период времени – неизвестно. Из вещей в самом склепе удалось найти только крупный сосуд баночной формы и два бронзовых ножа. Кроме этих скудных находок, в ограде между камнями был обнаружен круглый каменный жернов от ручной мельницы.

Киселев первоначально датировал курган IV веком до н. э. Позднее, на основании радиоуглеродного и дендрохронологического анализа, время его создания было отнесено к V веку до н. э. Это середина скифской эпохи и самый расцвет тагарской культуры.

О духовной силе и материальных возможностях тагарского общества свидетельствуют другие большие курганы Салбыкской долины и окрестных урочищ. Так, например, раскопанный в 2004–2006 годах курган в Барсучьем Логе, в 30 км от Большого Салбыкского, до начала раскопок имел высоту 9 м, а первоначально, по предположению исследователей, его пирамидальная насыпь, сложенная из кусков дерна, возвышалась над долиной на 15 м. Его прямоугольная ограда имела размеры 53 × 54 м. Эта конструкция, как и в Большом Салбыкском кургане, после раскопок была музеефицирована и смотрится очень эффектно – неким футуристическим замком посреди широкой холмистой степи.

Памятников тагарской культуры на территории Минусинской котловины великое множество. По данным, приведенным Э. Б. Вадецкой в книге «Археологические памятники в степях Среднего Енисея», на 1986 год было раскопано и исследовано археологами чуть более 800 тагарских курганов VIII–II веков до н. э. и в них почти 1300 могил[104]. Это не считая прочих памятников: грунтовых могильников, отдельных могил, поселений, петроглифов. С тех пор количество исследованных объектов существенно увеличилось. Очень много случайных находок, в том числе предметов, когда-то похищенных грабителями из курганов, хранится в музеях Абакана, Минусинска, Красноярска. Прекрасная коллекция тагарских бронзовых, железных и биметаллических бронзово-железных кинжалов, а также бронзовых и железных чеканов, кельтов, деталей узды и прочих предметов пребывает в Эрмитаже.

В 6 км от села Троицкое, что на трассе М-54, севернее Абакана, на отвесной стенке небольшого скального массива Бояры сохранилось петроглифическое панно, относимое исследователями к тагарской эпохе. Большая Боярская писаница раскрывает перед нами панораму жизни многолюдного селения. Тут есть деревянные хижины и переносные жилища типа юрт; быки и коровы, олени и собаки, лучники и всадники, мужчины, женщины и дети. Первым ее исследовал и описал А. В. Адрианов в 1904 году, и с того времени не утихают споры о том, что же на ней изображено: реальная повседневная жизнь древних скотоводов и охотников или некое «пренебесное селение», царство блаженных мертвых, мир духов предков.

А существовало ли это различение для создателей писаницы, носителей тагарской культуры? Судя по погребальным памятникам, мертвые долго пребывали среди живых и живые постоянно навещали мертвых в их подкурганных жилищах. Отделяли ли они вообще мир мертвых от мира живых? Или между этими мирами пролегал путь прямой и широкий, как дромос Большого Салбыкского кургана?