Жена – это самая ужасная, самая придирчивая цензура! Горе, если она глупа!
Быть подлецом и в то же время не хотеть сознавать этого – страшная особенность русского негодяя!
Что такое жизнь? А вот что-с! Когда родится человек, то идет на одну из трех дорог жизненных, кроме которых, других путей не имеется: пойдешь направо – волки тебя съедят, пойдешь налево – сам волков съешь, пойдешь прямо – сам себя съешь.
Циник – слово греческое, в переводе на твой язык значущее: свинья, желающая, чтобы весь свет знал, что она свинья.
Характер – стихия, а бесхарактерность и подавно…
Если бы мы владели всем тем, что мы любим, то у нас не хватило бы места… для наших владений…
Нет, не будет из нас толку! Нет, не будет! <..> Не выйдет из нас ничего, кроме лишаев земли! Пропащий мы народ! Гроша мы не стоим!
Бабий язык – чертово помело, выметет из дому хитреца и мудреца.
Доктора – те же адвокаты, с тою только разницей, что адвокаты только грабят, а доктора и грабят, и убивают…
Жизнь человеческая подобна цветку, пышно произрастающему в поле: пришел козел, съел его, и нет цветка…
Не женитесь вы ни на еврейках, ни на психопатках, ни на синих чулках, а выбирайте себе что-нибудь заурядное, серенькое, без ярких красок, без лишних звуков. Вообще, всю жизнь стройте по шаблону. Чем серее и монотоннее фон, тем лучше. Голубчик, не воюйте вы в одиночку с тысячами, не сражайтесь с мельницами, не бейтесь лбом о стены… Да хранит вас Бог от всевозможных рациональных хозяйств, необыкновенных школ, горячих речей… Запритесь себе в свою раковину и делайте свое маленькое, Богом данное дело… Это теплее, честнее и здоровее…
Господа, не будемте есть друг друга!.. Неужели это так необходимо?
…В каждом из нас слишком много колес, винтов и клапанов, чтобы мы могли судить друг о друге по первому впечатлению или по двум-трем внешним признакам. Я не понимаю вас, вы меня не понимаете, и сами мы себя не понимаем. Можно быть прекрасным врачом и в то же время совсем не знать людей.
…Когда солнце светит, то и на кладбище весело… когда есть надежды, то и в старости хорошо…
…Судьбе кукиша не покажешь…
Нет, какова логика! Человеку нужны дозарезу деньги, впору вешаться, а она не платит, потому что, видите ли, не расположена заниматься денежными делами!.. Настоящая женская, турнюрная логика! Потому-то вот я никогда не любил и не люблю говорить с женщинами. Для меня легче сидеть на бочке с порохом, чем говорить с женщиной. Брр!.. Даже мороз по коже дерет – до такой степени разозлил меня этот шлейф! Стоит мне хотя бы издали увидеть поэтическое создание, как у меня от злости в икрах начинаются судороги. Просто хоть караул кричи.
Посмотришь на иное поэтическое созданье: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу – обыкновеннейший крокодил!
…Разве женщина умеет любить кого-нибудь, кроме болонок?.. В любви она умеет только хныкать и распускать нюни! Где мужчина страдает и жертвует, там вся ее любовь выражается только в том, что она вертит шлейфом и старается покрепче схватить за нос… Скажите же мне по совести: видели ли вы на своем веку женщину, которая была бы искренна, верна и постоянна? Не видели! Верны и постоянны одни только старухи и уроды! Скорее вы встретите рогатую кошку или белого вальдшнепа, чем постоянную женщину.
Слуха у вас меньше, чем у фаршированной щуки…
Если хотите, чтобы вас любили женщины, то никогда при них не сердитесь и не солидничайте…
…Вы всё нервничаете, ей-богу, ноете, постоянно в мерлехлюндии, а ведь мы, ей-богу, вместе черт знает каких делов могли бы наделать!
Этак бы размахнуться, чтобы чертям тошно стало…
Цветы повторяются каждую весну, а радости – нет.
…Судьба меня обсчитала. Множество людей, которые, может быть, и не лучше меня, бывают счастливы и ничего не платят за свое счастье. Я же за все платила, решительно за все!.. И как дорого! За что брать с меня такие ужасные проценты?..
Не велика штука пить – пить и лошадь умеет… Нет, ты с толком выпей!..
…Дай вам Бог попозже умереть и не рождаться во второй раз…
В своей жизни я никогда не верил ни докторам, ни адвокатам, ни женщинам.
Душа общества… Едва вошел, как атмосфера стала жиже.
Какая тут, к нечистому, любовь, ежели с самого обеда ни рюмки?
Никогда с женщинами не говорите о своих добродетелях. Пусть они сами поймут.
– Чем тревожить меня разными словами, вы бы лучше шли танцевать.
– Я не Спиноза какой-нибудь, чтоб выделывать ногами кренделя. Я человек положительный и с характером и не вижу никакого развлечения в пустых удовольствиях.
…Надувать себя никому не позволю. Я вашу дочь осчастливил, и если вы мне не отдадите сегодня билетов, то я вашу дочь с кашей съем. Я человек благородный!
– Женитьба шаг серьезный! Надо все обдумать всесторонне, обстоятельно.
– Какие вы все противные скептики! Возле вас я задыхаюсь… Дайте мне атмосферы! Слышите? Дайте мне атмосферы! <..> Махайте на меня, махайте, а то я чувствую, у меня сейчас будет разрыв сердца. <..> Ах, оставьте меня в покое! Дайте мне поэзии, восторгов! Махайте, махайте…
– А тигры у вас в Греции есть?
– Есть.
– А львы?
– И львы есть. Это в России ницего нету, а в Греции всё есть. Там у меня и отец, и дядя, и братья, а тут ницего нету.
– Гм… А кашалоты в Греции есть?
– Всё есть.
Иностранец греческого звания по кондитерской части Харлампий Спиридоныч Дымба!
Все русские леса трещат от топоров, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топливо. Надо быть безрассудным варваром… чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человеку даны разум и творческая сила, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а только разрушал. <..> Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью от сознания, что я помогаю Богу создавать организм.
Всем позволительно говорить глупости, но я не люблю, когда их говорят с пафосом.
Когда нет настоящей жизни, то живут миражами. Все-таки лучше, чем ничего.
В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли… Часто я вижу прекрасное лицо и такую одежду, что кружится голова от восторга, но душа и мысли – боже мой! В красивой оболочке прячется иногда душа такая черная, что не затрешь ее никакими белилами…
Кто бы я ни был, глядите мне в глаза прямо, ясно, без задних мыслей, без программы, и ищите во мне прежде всего человека, иначе в ваших отношениях к людям никогда не будет мира.
Много добродушных людей на свете, и это всегда казалось мне подозрительным! Добродушны они все оттого, что равнодушны!
Мы говорим, что служим людям, и в то же время бесчеловечно губим друг друга.
Ума, знаний и сердца у всех хватает только на то, чтобы портить жизнь себе и другим.
Если в обществе любят артистов и относятся к ним иначе, чем, например, к купцам, то это в порядке вещей. Это – идеализм.
Вино и табак обезличивают. После сигары или рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще кто-то; у вас расплывается ваше я, и вы уже относитесь к самому себе, как к третьему лицу – он.
Вижу вот облако, похожее на рояль. Думаю: надо будет упомянуть где-нибудь в рассказе, что плыло облако, похожее на рояль. Пахнет гелиотропом. Скорее мотаю на ус: приторный запах, вдовий цвет, упомянуть при описании летнего вечера. Ловлю себя и вас на каждой фразе, на каждом слове и спешу скорее запереть все эти фразы и слова в свою литературную кладовую: авось пригодится!
Людям не талантливым, но с претензиями ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты.
Да, я всё больше и больше прихожу к убеждению, что дело не в старых и не в новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах, пишет, потому что это свободно льется из его души.
Умей нести свой крест и веруй.
Женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг.
Мужики однообразны очень, неразвиты, грязно живут, а с интеллигенцией трудно ладить. Она утомляет.
Талантливый человек в России не может быть чистеньким. Сама подумай, что за жизнь у этого доктора! Непролазная грязь на дорогах, морозы, метели, расстояния громадные, народ грубый, дикий, кругом нужда, болезни, а при такой обстановке тому, кто работает и борется изо дня в день, трудно сохранить себя к сорока годам чистеньким и трезвым…
Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах, мы увидим, как всё зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую…
Уехать в Москву. Продать дом, покончить всё здесь и – в Москву…
Если философствует мужчина, то это будет философистика или там софистика; если же философствует женщина, то уж это будет – потяни меня за палец.
То, что кажется нам серьезным, значительным, очень важным, – придет время, – будет забыто или будет казаться неважным. И интересно, мы теперь совсем не можем знать, что, собственно, будет считаться высоким, важным и что жалким, смешным. Разве открытие Коперника или, положим, Колумба не казалось в первое время ненужным, смешным, а какой-нибудь пустой вздор, написанный чудаком, не казался истиной? И может статься, что наша теперешняя жизнь, с которой мы так миримся, будет со временем казаться странной, неудобной, неумной, недостаточно чистой, быть может, даже грешной.
Через двести, триста лет жизнь на земле будет невообразимо прекрасной, изумительной. Человеку нужна такая жизнь, и если ее пока нет, то он должен предчувствовать ее, ждать, мечтать, готовиться к ней, он должен для этого видеть и знать больше, чем видели и знали его дед и отец.
Русскому человеку в высшей степени свойственен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко? Почему?
Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста…
Счастья у нас нет и не бывает, мы только желаем его.
Жизнь тяжела. Она представляется многим из нас глухой и безнадежной, но все же, надо сознаться, она становится все яснее и легче, и, по-видимому, не далеко время, когда она станет совсем ясной. <..> Прежде человечество было занято войнами, набегами, победами, теперь же все это отжило, оставив после себя громадное пустое место, которое пока нечем заполнить; человечество страстно ищет и конечно найдет. Ах, только бы поскорее!
Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то это значит, что болезнь неизлечима.
Я развитой человек, читаю разные замечательные книги, но никак не могу понять направления, чего мне, собственно, хочется, жить мне или застрелиться, собственно говоря, но тем не менее я всегда ношу при себе револьвер.
Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного.
Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят «ты», с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало.
Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.
Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым, – вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там, вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.
Вся Россия наш сад.
Мы друг перед другом нос дерем, а жизнь знай себе проходит.
– А сколько, брат, в России людей, которые существуют неизвестно для чего.