Дорогой Марк Александрович, посылаю Вам, как предупредил Вас при последней нашей встрече, краткую записку об одном историческом факте из закулисной стороны, русского прошлого. Может быть, Вам это будет интересно. За достоверность самого факта ручаюсь Вам.
Если я просил Вас не распространять эту записку, то сделал это по двум мотивам. С одной стороны, я не хочу, чтоб записка попала в правые руки – они используют ее для своей антисемитской пропаганды. С другой стороны, она может вызвать в левых кругах, особливо в еврейских, обвинение меня в антисемитизме, чего я, конечно, не заслужил.
Несмотря на эти мои опасения, я эту записку написал, лишь потому, что нахожу, что от истории ничего не должно быть скрыто.
Прочтите, дорогой Марк Александрович, мое писание и скажите мне, что Вы об этом думаете.
Искренне Вам преданный
6 июня 1951 года
Дорогой Александр Васильевич!
Получил Ваше письмо и записку. Она очень интересна. Возможно, конечно, что ее использовали бы антисемиты. Но история есть история. Вопрос, однако, в том, правильно ли Вам изложил дело Давыдов. Может быть, память ему кое в чем изменила. У меня есть сомнения относительно некоторых сторон этого сообщения. Излагаю их очень кратко:
Витте, помнится, сам написал в «Воспоминаниях» о том, что «предлагал» царю утопить шесть миллионов евреев в Черном море. Но, разумеется, он говорил шутливо, это было с его стороны «редукцио ад абсурдум», – серьезно же он не мог говоритъ Александру III, который все-таки никак Гитлером не был, что «такая мера губительно отзовется на русском государственном кредите»!
При Александре III революционное движение вообще было чрезвычайно слабо. На что же могли бы идти деньги Шифа? Революционеры той эпохи никакими деньгами не располагали и сами жили почти в нищете. Кому мог бы Шиф их дать? Скорее всего, Льву Тихомирову, но Тихомиров после того, как стал реакционером и антисемитом, сообщил бы это в своих воспоминаниях. Не мог их получить и Лавров. Добавлю, что, насколько мне известно, Шиф в пору царствования Александра III еще и не был очень богат (наведите справку об этом, например, в трудах Майерса, – у меня их нет).
Никак не могли поддерживать революционное движение в России Ротшильды. Они никогда ни о каких революциях слышать не хотели и всегда были консерваторами. Джемс был орлеанист, Альфонс (дядя Мориса) из орлеаниста понемногу превратился в сторонника Наполеона III, который у него гостил в Феррьере; а Третью республику все они, кроме Анри, «бойкотировали», как монархисты. Кроме того, Ротшильды еще со времен Николая I были так связаны деловыми отношениями с царским правительством, что денег на революцию тем более давать не могли бы. Морис ведь еще жив, и Вы могли бы навести у него справку (хотя он неприятный и малокультурный человек). Кстати, он с Вами в далеком свойстве через Грамонов, – один из герцогов де Грамон (кажется, дед княжего) был женат на Ротшильд.
Русские богатые евреи, как, впрочем, и некоторые православные миллионеры, действительно давали деньги революционерам. Михаил Гоц и сам был очень богат. Как курьез (и малоизвестный), сообщу Вам, что еврейские миллионеры давали деньги, лет 70 тому назад, и контрреволюционной «Священной дружине». Она получила немало денег от барона Г. Гинцбурга, от Полякова и от киевского сахарозаводчика (моего деда по матери) Зайцева, который давал деньги на это Витте, – как Вы знаете, молодой Витте принимал участие в «Священной дружине», это, вероятно, единственная глупость, сделанная им в жизни. (Предприятие ведь было не серьезное.) Кажется, финансировал «Священную дружину» и еще один еврей: Малькиель, но я в этом не вполне уверен. Разумеется, главная часть средств шла не от евреев, – скорее всего, от Воронцова-Дашкова. Впрочем, я вполне допускаю, что в двадцатом столетии жертвовал деньги на русское революционное движение и Шиф. Однако едва ли речь шла о больших суммах.
Отчего бы Вам не ознакомить с Вашей запиской Бориса Ивановича Николаевского? Он глубокий знаток истории революции, знает в ней все, – неизмеримо больше меня. Ничего не имею против того, чтобы Вы показали ему и это мое письмо. Если Вы попросите Бориса Ивановича держать Вашу записку в секрете, он, наверное, это исполнит. Вполне возможно, что я и ошибаюсь в выражениях. Адрес Б. И. 417 West 120 Sh., тел. МО 21 880.
Шлю Вам искренний привет и лучшие пожелания.
Извините все эти помарки в письме.
Нью-Йорк, 10 июня 1951 года
Дорогой Марк Александрович!
Большое Вам спасибо за Ваше письмо от 6 июня и за возвращение моей записки. Я с большим интересом прочел Ваши «сомнения» по поводу ее содержания и хочу сейчас постараться их несколько рассеять.
Прежде всего скажу, что Л. Ф. Давыдов рассказывал мне об этой истории еще задолго до революции, когда он еще был директором Кредитной канцелярии и С. Ю. Витте был еще жив. Тогда же он показал мне самое «дело». Этим я хочу сказать, что у него все это было еще очень свежо в памяти и что шуточное предложение (он так его и понимал) С. Ю. Витте об утоплении в Черном море 7 миллионов евреев ему было известно задолго до напечатания воспоминаний последнего. – Он знал об этом от самого С. Ю. Витте, с которым был очень близок по работе в министерстве финансов.
Совершенно верно, что в то время Шиф был еще недостаточно богат, чтобы финансировать русскую революцию, но я этого и не пишу в своей записке. Я говорю, что через Шифа шли на нее деньги. Что касается начала 20 столетия, когда русская революция была уже в полном ходу, то, по сведениям русской политической полиции, она очень активно поддерживалась американскими финансовыми кругами и именно через Шифа.
Что касается французских Ротшильдов, то верно, что они всегда были монархистами, но только для Франции, относительно Романовых они были другого мнения, тут играла роль еврейская солидарность. Все же верно, что они не руководили помощью русским революционерам, что и сказалось в их отрицательном, хотя и сочувственном, ответе А. Л. Рафаловичу. Лондонские Ротшильды, направившие русского агента в Америку, в чем можно тоже усмотреть благожелательное отношение к переговорам, гораздо отрицательнее относились к русскому правительству и отказались размещать государственные займы в Англии, пока русским евреям не дано будет равноправие.
Разговор с Морисом Ротшильдом светская дама имела значительно позже, уже при императоре Николае 2-ом, когда в России уже шла революция. На Ротшильд был женат покойный Агенор Грамон, отец нынешнего герцога и его братьев и сестер. Я знаю только старшего.
Меня вовсе не удивляет отрицательное отношение богатых русских евреев к революции. Если барон Г. Гинцбург был даже другом Александра III, то в мое время большие еврейские банкиры очень лояльно поддерживали монархию в России. Священной дружины больше не было – ее заменили разные черносотенные союзы, но на них деньги не давали не только евреи, но и уважающие себя русские аристократы.
В моей записке я не упомянул как о не имеющей прямого отношения к интересующему нас историческому факту, последствии попытке С. Ю. Витте сговориться с Шифом. Этой попытке он отчасти был обязан успешному ведению переговоров в Портсмуте. Ко времени этих переговоров и причиной их начала было то, что японцы, одержав большие победы над Россией, исчерпали не только все средства к ведению войны, но и не могли больше получить новых займов в Америке, которая широко снабжала их деньгами. Немецкий известный финансист Гельферих в своей книге «Деньги в Русско-японской войне» говорит, в заключении, что ту победу, которую тщетно добивалась Россия на полях сражений в Маньчжурии, Витте блестяще одержал в Портсмуте. Витте, благодаря Виленкину и его связям, удалось сделать так, что японцы не получили больше денег на дальнейшее ведение войны.
А теперь в виде эпилога небольшое личное воспоминание. Уже в эмиграции Л. Ф. Давыдов пригласил меня как-то пойти с ним на балетный спектакль в Большой Опере в Париже. После спектакля мы пошли с ним поужинать в один ресторан на рю д’Антин. Ресторан, когда мы пришли, был пуст, занят был только один стол, за которым сидела незнакомая нам компания, среди которой был Морис Ротшильд. Через некоторое время после нашего прихода вошли великая княжна Мария Павловна с мужем, князем Путятиным, и заняли третий стол. Глядя на эти столы, я сказал Л. Ф. Давыдову: «Какая странная бывает судьба. Сейчас здесь три человека знают то, о чем четвертое и, может быть наиболее заинтересованное, не подозревает». Не успел я произнести эти слова, как Морис Ротшильд подошел к Марии Павловне и, поздоровавшись с ней и ее мужем, вступил с ней в длительную беседу…
Не знаю еще, последую ли я Вашему совету и покажу мою записку Б. И. Николаевскому. Не потому, что я ему не доверяю, но потому, что как-то не хочется много говорить об этой, строго судя, очень грустной истории. Мне почему-то хочется, чтобы Вы сохранили мою записку, а потому прошу Вас принять ее от меня.
Теперь о другом. После нашей последней встречи в Люцерне я завтракал с М. С. Мендельсоном и говорил ему о наших планах относительно выпуска нового бюллетеня. После долгих обсуждений и очень дельных объяснений М.С. мы пришли к заключению, что можно примирить с большой пользой Вашу и его точки зрения. Мы решили, что я позвоню В. А. Грюнбергу и попрошу его переговорить с Гр. Б. Забежинским на предмет созыва организационной комиссии. Я это исполнил, и теперь нам остается ждать приглашения, которое почему-то задерживается. Надеюсь, что оно скоро поступит и что это даст мне возможность повидать Вас до Вашего отъезда, который, я боюсь, опять удалит Вас надолго из Нью-Йорка.
Прошу Вас передать мой поклон Вашей супруге.
Сердечно Вам преданный