Дюны – песчаные наносы,

передвигаемые ветром.

Всё правильно. Действительно – песчаные наносы и, действительно, передвигаются ветром. Движущиеся дюны могут засыпать леса, пашни, дома, хотя скорость их движения – всего лишь от нескольких сантиметров до 20 метров в год. Дюны враждебны человеку, – но как представить побережье Финского залива, начиная от Лисьего Носа по направлению к Сестрорецку, без этих песчаных волн, поросших травой и кустарником? Дюны давно стали такой же частью балтийского пейзажа, как сосны или гранитные скалы. Вот и Александр Блок в стихотворении 1907 года «В дюнах» пишет:

У нас, под Питером, дюны можно увидеть ещё и около Новой Ладоги, и возле Кингисеппа. Последние иногда называют Лисьими горами. Но, конечно, самые известные дюны – сестрорецкие.

С давних пор эти места привлекали внимание ученых. Дюны северо-западного берега Финского залива исследовали географы, геологи, ботаники, позднее сюда привозили на экскурсии школьников. И вот в старой, 1910 года издания, книге «Школьные экскурсии, их значение и организация» целая статья сотрудника Санкт-Петербургского Императорского ботанического сада В. А. Дубянского посвящена сестрорецким дюнам.

Нет, это не сухое «руководство к действию». Автор влюблён в «грандиозные картины высоких белых дюн с крутым осыпающимся восточным склоном, которым дюны надвигаются на вековой сосновый бор». Кроме того, он утверждает, что дюны живут своей сложной жизнью, рождаются и умирают. «Объектом этой жизни является… песок, а факторами, обусловливающими её – море, ветер и растительность». Что ж, отправимся вместе со школьниками начала прошлого века на экскурсию по сестрорецким дюнам.

Прежде всего, где точно они находятся? В. А. Дубянский располагает их на «низменном побережье между террасой Лисьего носа на юге и террасой Финляндского берега (в деревне Куоккала) на севере». Протяженность дюн – верст 13 в длину и около версты в ширину. На этой довольно небольшой территории В. А. Дубянский отмечает два их вида. Так, полоса дюн, протянувшаяся от станции «Горская» до Курорта, «состоит из невысоких, довольно пологих холмов различной формы, почти всюду покрытых сосновым лесом. Только у самого Сестрорецка, там, где лес вырублен, имеются обнажённые песчаные пространства. Здесь песок выдувается ветром и скапливается у заборов и домов невысокими холмиками».

Дюны в районе от Курорта до Куоккалы (нынешнее Репино) не похожи на сестрорецкие. Здесь они почти везде подходят вплотную к морю и сливаются с его пологим песчаным берегом. Поэтому дюны невысокие, имеют вид вала и покрыты травой и кустами краснотала. А вот за ними, подальше от моря, уже располагаются довольно высокие холмы, поросшие редкими сосенками. Ещё дальше от берега встречаются огромные дюны, почти голые, с двумя ярко выраженными склонами. Тот, который обращен к морю, – пологий, а противоположный – крутой и осыпающийся. И вот если вести долговременные наблюдения за крутым склоном, то можно заметить, что он медленно подвигается вперед. О движении дюны можно судить по засыпанным соснам на её вершине. «За Финляндской границей, – пишет В. А. Дубянский, – дюны… очень высоки (особенно к северо-востоку от переходного таможенного пункта)».

Нелишним будет напомнить, что граница с Финляндией, или – официально – с Великим княжеством Финляндским, проходила за Сестрорецком по так называемому Граничному ручью, именуемому сейчас Ржавой канавой. В одном из вариантов цитированного выше стихотворения Блока описывается как раз финская граница:

Сейчас местность сильно изменилась. За Курортом нет уже станции «Дюны», которая когда-то была конечной станцией Приморской железной дороги и находилась близ переходного таможенного пункта. Только на старой открытке сохранилось изображение той самой «бесприютной» церкви в Дюнах. Многие дюны близ Сестрорецка заняты хозяйственными постройками, дачами. На них вырублен лес, уничтожен кустарник. Дюны медленно разрушаются, кое-какие просто срыты. А жаль. Ведь это уникальный памятник природы, и находится он так близко от Питера. Надо бы сохранить дюны от разрушения, создать здесь национальный парк, ввести особый щадящий режим посещения туристами. И пусть современные школьники, отправившись на экскурсию, своими глазами увидят, что «едва ли в окрестностях Петербурга найдется другое географическое явление, на котором можно было бы проследить всю его “жизнь” с начала до конца, с такой же наглядностью, как в Сестрорецких дюнах».

* * *

И опять вернемся к теме Отдыха. Не забывая о преобладании «садово-огородных настроений» среди большинства жителей «северной столицы», всё-таки хочется вспомнить о так называемой «курортной жизни» – неспешной, размеренной. Она имеет почтенную традицию, ведь первый российский курорт европейского типа был открыт именно под Петербургом, возле Сестрорецка. Места эти издавна славились прекрасными сосновыми лесами, охотой и рыболовством. Так, «императрица Елизавета Петровна, покушав ухи, приготовленной из ершей и корюшки сестрорецких рыболовных мест, нашла её настолько вкусной, что приказала таковую доставлять во дворец»[51]. Поэтому в устье реки Сестры, на теперешней территории Сестрорецкого курорта, был специально построен рыбный садок.

Сестрорецк. Вокзал Курорта

В конце XIX века среди медицинской общественности Петербурга возникает мысль о создании недалеко от столицы современного курорта, наподобие, скажем, Биаррица, Крейцнаха или Франценсбада. Дело в том, что курорты в России, такие как Кавказские Минеральные Воды или Крым, находились всё-таки довольно далеко от столичных городов, на них надо было специально «выезжать». Один из первых строителей Сестрорецкого курорта архитектор Владимир Николаевич Пясецкий предложил новую концепцию санаторно-курортного дела: «Наше время с его обостренной борьбой за право жить и работать в условиях культурного существования требует слишком большой затраты нравственных и физических сил. Время от времени их приходится пополнять. Поэтому для современного интеллигентного, особенно городского, работника периодический отдых в здоровой благоустроенной местности, укрепляющий переутомленных и восстанавливающий здоровье больных, становится насущной необходимостью»[52].

Необходимость возникла, и появился Сестрорецкий курорт. Своим возникновением он целиком обязан председателю правления Приморской СПб. – Сестрорецкой железной дороги Петру Александровичу Авенариусу, объединившему вокруг себя людей, заинтересованных в создании первого бальнеологического курорта под Петербургом. И 9 июня 1898 года Николай II утвердил постановление Комитета министров об отводе под Сестрорецком земельного участка площадью 54 десятины для строительства курорта.

Обязательно надо сказать несколько слов о П. А. Авенариусе. Без него, без его энергии Сестрорецкий курорт вряд ли бы построили. Но начать придется издалека.

«Мы инженеры», – говаривал некогда государь император Николай Павлович, гордясь своей принадлежностью к племени «технарей». Действительно, он неплохо разбирался в артиллерийском деле, мостостроении – и в архитектуре, хотя последнюю всё же принято относить к изящным искусствам. В столь любимом императором Петергофе все строения возводились только после высочайшего одобрения проекта. Это относилось и к частным домам. А началось всё с некоего доктора А. А. Авенариуса, приступившего к строительству своей дачи в Петергофе по проекту архитектора В. М. Горностаева. Но Николаю I фасад дома не понравился, и он строжайше предписал: «…отныне все фасады и планы для новых строений представлять мне на утверждение. Архитектору же Горностаеву сделать замечание». Доктору Авенариусу пришлось останавливать строительство и продолжать его уже по исправленным чертежам.

(Ах, как не хватает твёрдой руки Николая Павловича в наших традиционно дачных районах! Вид трансформаторных кирпичных будок, огороженных такими же кирпичными заборами, не радует глаз. Что это – дача или клетка? А ведь когда-то понятие «дача» предполагало и неформальное дружеское общение, и открытость, и добрососедские отношения, часто выливавшиеся в деяния, которые журналисты и писатели XIX в. любили называть «общественной пользой».)

У доктора Авенариуса, которого суровый государь император вынудил переделать дачу по ходу строительства, было пятеро сыновей. Младший, Пётр, с детства отличался способностями к технике. «Не было предмета (реального, а не отвлеченного), которого он не сумел разложить, опять сложить, починить, а наконец, и смастерить» – так писал о нем его дальний родственник[53]. Энергичный, увлекающийся, деловой человек – таким предстает пред нами инженер Авенариус.

Незадолго до 10 июня 1900 года, когда Сестрорецкий курорт «открыл свои действия», в Курорте побывал корреспондент «Петербургского листка» и взял интервью у Петра Александровича Авенариуса – человека уже немолодого, «с энергичным лицом, светлой, расчёсанной надвое бородой и сметливыми умными глазами делового человека»[54]. Корреспондент интересуется, много ли средств вложено в строительство курорта, и получает ответ: «Да, конечно, это дело требует денег. Я лично вложил несколько сот тысяч». А на замечание корреспондента о том, что нет, дескать, в Крыму таких деятельных людей, а то можно было бы и там создать чудный курорт, Петр Александрович отвечает: «Что мне юг! Мне хотелось сделать что-нибудь для родного города. Ведь я родился вот там» – и указывает в сторону Петергофа.

В поселке Тарховка на территории военного санатория сохранилась дача П. А. Авенариуса. Это красивое здание на небольшом холме у самой железной дороги. Странное место для дачи; но мне кажется, что каждый свисток паровоза напоминал Петру Александровичу о главном деле его жизни – Приморской железной дороге и Сестрорецком курорте. Бывший дом князя Святополк-Мирского перестроил для Авенариуса архитектор И. П. Володихин. Дом кажется каменным, но на самом деле он просто обшит и оштукатурен. Это уже не стиль модерн с его свободными текучими линиями, а скорее неоклассика. Увы, дача Авенариуса хотя и считается памятником архитектуры, но находится не в самом лучшем состоянии. А жаль. Ведь это не просто дом – это ещё и память о деятельном, бесстрашном инженере. «Люди у нас делятся на три категории. Одни ничего не делают, другие делают кое-что и кое-как, третьи делают много, хорошо и главное смело». Несомненно, Петр Александрович Авенариус принадлежал к последним.

Итак, представим себе Сестрорецкий курорт в день открытия для широкой публики – 10 июня 1900 года по старому стилю. «Петербуржец… доезжает до станции „Курорт“ и прямо с платформы попадает в вестибюль курорта, при котором помещается контора, справочное бюро и касса курорта. Из этого вестибюля имеется два выхода – один непосредственно в сосновый парк курорта, в котором находятся отдельные здания института физических методов лечения и пансионата, а другой посредством крытой стеклянной галереи ведет в здание курзала»[55].

Сестрорецкий курзал. Деревянное двухэтажное на каменных подвалах здание в восточном стиле, обращённое фасадом к морю. Перед ним была широкая эспланада, цветник и стояла статуя «Петр Первый – плотник саардамский». Строил курзал архитектор Зигфрид Яковлевич Леви. Курзал, к сожалению, сгорел в последнюю войну, и теперь мы не можем увидеть большой зал, вмещавший до 1500 слушателей, гостиные, биллиардную, курительную комнату с карточным и шахматными столиками, читальню. В хорошую погоду музыканты выходили из курзала на открытую эстраду, и тогда слушатели располагались прямо в парке. В курзале ежедневно играли два оркестра, временами устраивались музыкально-вокальные и танцевальные вечера. А в парке имелись кегли, гигантские шаги, крокеты, снаряды для гимнастики. На море можно было ловить рыбу с павильона гавани, кататься на лодках, купаться. Купание в Финском заливе происходило из специальных кабинок, которые лошади тащили по мелководью до глубокого места.

Известно стихотворение Александра Блока 1908 года, написанное поэтом после прогулки по Сестрорецкому взморью. Курортная жизнь поэту явно не понравилась. Помните?

Правда, другой участник той же прогулки, Корней Иванович Чуковский, недоумевает: «В тот вечер он казался (на поверхностный взгляд) таким победоносно счастливым, в такой гармонии со всем окружающим, что меня и сейчас удивляют те гневные строки, которые написаны им под впечатлением этой поездки»[56].

Сестрорецкий курорт. На пляже

Ещё несколько слов о курзале. При нём, естественно, существовал ресторан, и в хорошую погоду столики выносили прямо на веранду. Оборудован ресторан был по последнему слову техники, так, плита в кухне считалась самой большой в России, на ней могли готовить блюда 20 поваров одновременно, а топилась она по секциям. Ресторан курзала пользовался популярностью среди местных дачников. В романе Алексея Толстого «Сёстры» описывается сестрорецкое лето Даши: «…все виделись чаще, катались на лодках, ели мороженое в сосновом бору, слушали по вечерам музыку и шумно ужинали на веранде курзала, под звёздами».

Но сюда приезжали из Петербурга и просто поужинать в спокойной обстановке, вдали от любопытных глаз. Полюбоваться закатом (существовала даже мода – ездить любоваться закатом с веранды курзала).

Вершилась здесь и высокая политика. Так, в 1906 году в Курорте, в непосредственной близости от санатория, снимает дачу известный юрист Анатолий Федорович Кони. И здесь, на террасе курзала, после обеда (надо думать, весьма изысканного), несколько политиков во главе с графом П. А. Гейденом делают Кони предложение – занять пост министра юстиции. Предложение более чем лестное, знаменующее собой вершину юридической карьеры. Кони колеблется и просит несколько дней на размышление. А между тем: «В небольшом Курорте, похожем на маленький уездный город по сплетням, их посещение и внешний вид нашей беседы произвели чрезвычайное впечатление, и весь воскресный день я не мог нигде найти уединения от назойливого приставания с расспросами и намеками всякого рода»[58].

И всё же после недельного раздумья Кони отказывается, понимая, что его высокую деловую репутацию и доброе имя просто хотят использовать в сомнительных политических целях. «Подводя итоги пережитой мной тяжелой недели, – я со спокойной совестью смотрю назад и радуюсь, что не дал себя соблазнить сомнительной ролью фиктивного спасителя Отечества…»[59] – напишет он позднее.

С Сестрорецким курортом связаны имена многих русских писателей, поэтов, архитекторов и государственных деятелей. И хоть и говорили современники, что «на этом курорте главным был флирт, а не лечение», лечение-то как раз и существовало. И для этого архитектором Владимиром Николаевичем Пясецким было построено великолепное здание Института физических методов лечения. Оно сохранилось, хотя, конечно, кой-какие изменения время в него внесло.

С законной гордостью В. Н. Пясецкий описывает, например, «грандиозный бассейн для купанья и плаванья, наполняемый артезианской проточной водой, сходной по составу с крейцнахской». Бассейн был самым большим в России – длина 10 и ширина 5 саженей. Вода бассейна нагревалась, а убыль её пополнялась фонтаном, льющимся из львиной пасти на одной из стен. Известно ещё, что дно бассейна было выложено стеклянными плитками цвета опала, а в подвале находилась прачечная с сушильней. И, пока больной купался, его бельё было выстирано и высушено.

Итак, от чего и как лечили на Сестрорецком курорте?

В составе Института физических методов лечения были физиотерапевтические кабинеты и гимнастический зал. Сохранился перечень лечебных услуг, предоставлявшихся курортом: «…души Шарко, высокого и переменного давления и температуры, шотландский и др., бани русские и римские, грязевые ванны из грязи, добываемой в версте от курорта и сходной по анализу с франценсбадской, а также ванны серные, углекислые и хвойные, электролечение, шведская механическая гимнастика и массаж». Лечили здесь «рахит, анемию, хлороз, хронический суставной и мышечный ревматизм, местную бугорчатку, золотуху, хронические воспалительные страдания женской половой сферы, хронические процессы легких, неврастению и переутомление»[60].

В парке курорта существовал пансионат, позднее на берегу был построен второй. «Морская санатория» погибла в последнюю войну, а от «Лесной санатории» остались одни руины. Когда-то это было очень интересное здание с балконами, паровым отоплением и электрическим освещением.

Попробуем представить себе жизнь на Сестрорецком курорте не летом, когда на пляже полно народу, играет оркестр, заняты все столики на веранде ресторана, – а в межсезонье. Помогут нам в этом письма Алексея Максимовича Горького[61], который прибыл сюда в последних числах января 1904 года, а уехал 15 апреля. Вот его первые впечатления в письме к жене, Екатерине Пешковой: «Здесь хорошо. Странно видеть море замерзшее и покрытое снегом – бесконечная ровная пустыня, окутанная вдали туманом… Я занимаю две огромных комнаты за 100 рублей в месяц и плачу 2 рубля в сутки за чай, завтрак, обед и чай вечером». С удовлетворением Горький отмечает, что его пока никто не узнаёт и что он живёт, как на необитаемом острове. Отмечает также, что «из Петербурга сюда ходят поезда через каждые 2 часа, так что я имею газеты». То есть жизнью в санатории он доволен, правда, жалуется, что здесь гасят электричество в полдвенадцатого, и просит прислать ему не только книги и теплое пальто, но и лампу, поскольку хочет писать по ночам.

Несколько освоившись, Горький пишет друзьям шутливые письма в стихах, в которых описывает санаторское житье:

Судя по всему, в межсезонье на курорте действительно было пустовато.

Только иногда, на Масленой неделе,

Время пребывания в Сестрорецком курорте было сложным временем для Горького. В его жизни появляется Мария Фёдоровна Андреева. А ещё в сестрорецкий период Горький работает над пьесой «Дачники», его навещает известный революционер Леонид Красин, приезжают В. Немирович-Данченко, актёры Художественного театра. И тем не менее в зимнем Курорте «ни скандалов, ни событий не бывает никогда».

Фактически курорт начала ХХ века мы можем представить себе сейчас лишь по зданию Института физических методов лечения и чудесному сосновому парку. Я уже говорила, что не сохранился курзал, разрушена «Лесная санатория». Нет и стеклянной галереи, ведущей от станции. К сожалению, нет и другой галереи, тоже застеклённой. Она шла от курзала параллельно берегу и служила для прогулок в ненастную погоду. Появились, правда, новые спальные корпуса санатория, но их архитектура, на мой взгляд, совершенно не соответствует местности. Они больше напоминают унылые районы новостроек.

История курорта после 1917 года была достаточно бурной. В 1918 году его передали в пользование детских приютов Петроградской трудовой коммуны, а в 1919 году практически закрыли (из-за военных действий вблизи санатория) и большую часть оборудования и мебели передали в Детское Село. Возрождение санатория началось в 1920 году, хотя ещё в мае 1919 года опубликовано Постановление СНК «О признании за некоторыми местностями общегосударственного значения». (В их число входили, в частности, Старая Русса, Липецк и Сестрорецк.) Первыми пациентами санатория стали раненые красноармейцы, рабочие. Строго лимитировалось количество бесплатных коек, спускалась разнарядка – допустим, столько-то бесплатных коек для рабочих. Санаторий «Сестрорецкий курорт» пытались в 1920-е годы реорганизовывать. Некоторое время он побыл Приморской климатической грязелечебной станцией, Сестрорецким санкуробъединением и т. д. С 1923 года ему был определен кардиологический профиль. Большое внимание на развитие санатория обращалось в 1930-е годы. Так, в 1933 году подготовлена специальная докладная записка С. М. Кирову о плане реконструкции Сестрорецкого курорта. А с началом Советско-финляндской войны на базе санатория развернули фронтовой эвакогоспиталь. В Великую Отечественную войну госпиталь эвакуировали, но в мае 1945 года он вернулся и снова стал санаторием – теперь Центральным Сестрорецким санаторием Красной Армии. Ну а с 1960-х годов санаторий «Сестрорецкий курорт» является базовым санаторием Северо-Запада, здесь ведётся большая научная работа.

Сестрорецкому курорту исполнилось 100 лет в 2000 году. Интересно вернуться на 100 лет назад и посмотреть: что из тогдашних «наработок» в санаторно-курортном деле можно было бы применить сейчас.

А что если, построить, к примеру, как раньше, стеклянную галерею, закрытую со стороны моря и открытую в парк, которая служила бы для прогулок в ненастную погоду? Но вот, что уж точно следовало бы восстановить, так это статую Петра I в платье саардамского плотника, стоявшую когда-то «против середины набережной, среди газонов и цветочных клумб».

«…Не скоро ещё оценят и полюбят курорт, как он того вполне заслуживает, но когда, наконец, сознание значения… этого курорта проникнет в массы населения… он, несомненно, станет любимым летним местопребыванием интеллигентного петербуржца». Что ж, первый строитель Сестрорецкого курорта Владимир Николаевич Пясецкий верно предугадал будущее своего детища.

Дом в Сестрорецке. Архитектор Б. Левинзон

* * *

Вернувшись из Курорта в Сестрорецк, благо дорога по берегу залива займёт совсем немного времени, осмотримся. И увидим недалеко от вокзала на Дубковском шоссе странный дом, который я даже не смогу описать – что-то белое, не имеющее ни одного прямого угла, словно вырастающее из земли. Не то гриб, не то не известное науке слоноподобное животное, не то присевшая на секунду громадная птица. Архитектора Бориса Левинзона, по чьему проекту построен дом, называют «русским Гауди». Идея роста, воплощённая в камне, роднит великого испанца и русского архитектора. «Бионический стиль» – так это, кажется, называется по-научному. Что ж, на фоне «трансформаторных будок» из красного кирпича дом Левинзона действительно кажется диковинной заморской птицей. Говорят, первый владелец почти сразу продал его… Наверно, привык к более традиционным постройкам.

Как ни жаль, но дачный Сестрорецк былых времен медленно уходит в прошлое. Поднялись многоэтажки, такие неуместные в маленьком городке. Строятся мощные особняки, возводятся вокруг них уже не заборы, а крепостные стены. Лёгкая, открытая, приветливая дачная жизнь… «Мисюсь, где ты?..»

Подземный переход

Подписи к картинкам, извлечения из моей статьи (газета «Хроника» за 21–27 мая 2004 г.)

Мало кому известна поэма «Поездка» Михаила Кузмина – одного из великолепных поэтов «серебряного века». Ведь напечатана она была только в наиболее полном (и вышедшем, увы, в Мюнхене в 1977–1978 гг.) собрании сочинений Кузмина[62]. «Поездка» создана в сентябре 1923 года, но сам автор никакой поэмы не писал. Он сочинял… всего лишь подписи к картинкам.

20-е годы XX века. «Серебряный век» кончился. И для тех, кто когда-то блистал на страницах журналов и на поэзо-концертах, чьи сборники стихов заучивались восторженными почитателями наизусть, наступили трудные времена. Любая случайная работа, хоть как-то связанная с литературой, – подарок. Поэтому Михаил Кузмин сразу откликнулся на предложение известного специалиста по курортному делу доктора Городинского участвовать в создании книжечки-рекламы для возрожденного Сестрорецкого курорта. Было решено, что рисунки с видами Курорта исполнит студент Академии художеств, тогда ещё совсем молодой Евгений Левинсон, а Кузмин придумает к ним стихотворные подписи.

Работа началась. Кузмин сразу предупредил Левинсона, что прекрасно знает Сестрорецк и его окрестности (он подолгу жил здесь на даче сестры), поэтому будет создавать стихотворный текст к уже исполненным рисункам. А Левинсон пусть просто зарисовывает те пейзажи и постройки, которые ему лично больше нравятся. Так и получилось. Начали, конечно, с Приморской железной дороги.

Потом перешли к истории возникновения Курорта – первого российского курорта европейского типа.

И дальше, дальше. Увековечены и картина весёлого купания («несётся смех свежей Рейнвейна»), и великолепное здание грязелечебницы, трубу которой Кузмин сравнил с готической колокольней. Теперь это сравнение кажется нам несколько странным: труба как труба, ничего особенного. Но когда-то (и это видно на рисунке Левинсона) её действительно венчала остроконечная крыша.

Казалось бы, нет ничего более далёкого от стихотворства, чем перечисление методов лечения, практикуемых на курорте. Но Кузмин и Левинсон делают рекламную брошюру, и появляются такие строчки:

Далее Кузмин сам признаётся, что нет предмета скучнее и суше, но делает оптимистичный вывод:

Есть в брошюре и описание концертного зала, и ресторана на эспланаде, где «пеной пышное шабли», и даже спортивной площадки. Казалось бы, делает Кузмин то, что мы сейчас называем «халтурой», добросовестно, конечно, но особых поэтических взлётов ждать не приходится. И только в одном месте прорывается тоска по морям, «в которых неугодных нет», по жизни, где «нет таможен неугодных / для русских и финляндских стен». И делается неуютно, как будто налетел холодный ветерок с залива. А потом опять – описание красот природы, прелести и пользы солнечных ванн и очарования луны, под которой гуляют вечные «она» и «он».

Как и Кузмин, Левинсон взялся за эту работу с энтузиазмом. Соблазняла и приличная по тем времена оплата – 10 рублей за рисунок. Он добросовестно ездил в Курорт, изучал его, пропуская при этом занятия. За это Левинсона даже дисциплинарно наказали: временно исключили из Академии. Когда рисунки были готовы, доктор Городинский, не доверяя собственному художественному вкусу, повез их в Эрмитаж к А. Н. Бенуа. И только после того, как Александр Николаевич похвалил работы, они были отданы в печать.

Дальше начинается история, которая вполне могла бы случиться и в наше время. Типография не получила аванса и прекратила печать, успев изготовить только несколько сигнальных экземпляров. Пострадали и авторы: заказчик под разными предлогами не выплачивал им гонорар. Кузмин и Левинсон обратились в суд, но, увы, после долгих изматывающих судебных разбирательств им пришлось согласиться на половинную оплату работы. (Мне почему-то хочется верить, что доктор Городинский – известнейший специалист по курортному делу – здесь не очень виноват. Финансы – дело тёмное.) Так или иначе, но рекламная брошюра «Сестрорецкий Курорт» в свет не вышла: