Круглое здание старого аэропорта в Мальми стало местом проведения соревнований сразу по нескольким видам спорта. На взлётной полосе ещё садились и взлетали самолёты, но прилегающая территория была отдана спортсменам и болельщикам. На стоянке перед входом – машины, автобусы, велосипеды. Вокруг толпился народ, слышны были звуки музыки. На фасаде здания – большие круглые часы показывали половину четвёртого.

Мария подъехала к зданию аэропорта на своём тёмно-зелёном Saab-92. В редакции ей сообщили, что Матиас в Мальми на стрелковых состязаниях, и она решила найти мужа, чтобы срочно рассказать о том, что случилось. Что их сыну угрожает смертельная опасность, и надзиратель Кравец тоже здесь.

Стрельбы уже начались, из-за ограждения был слышен голос комментатора, выкрики тренеров и зрителей. Мария вышла из машины, взяла за руку сына. Торопливо двинулась через площадь ко входу на трибуны. Алекси потянул мать в сторону лотка, где продавали сладости.

– Мама, я хочу мороженое.

Мария оглянулась по сторонам.

– Хорошо, сынок! Сейчас мы найдём папу, и он купит тебе мороженое… Немного потерпи.

Стрелковые соревнования проходили на огороженной площадке за зданием аэропорта. На открытом воздухе были установлены мишени, расчерчены стрелковые позиции. Вокруг площадки – зрительские трибуны, почти заполненные. Мария увидела зону для журналистов, и стала пробираться туда, где были расставлены камеры, и репортёры смотрели в бинокли, что-то записывали, болтали между собой.

Диктор объявил новый этап соревнований. По именам вызывали спортсменов.

Мария подошла ко входу на трибуны, возле которого стоял полицейский. Она увидела Матиаса – тот проходил вдоль стрелкового поля с фотокамерой, делал снимки.

– Там мой муж. Мне нужно с ним срочно поговорить.

Позвали Саволайнена, он обернулся. Встревоженный, начал пробираться к выходу. Показал охране свою аккредитацию, и Марию пропустили за ограждение.

– Что случилось?

– Они нашли меня.

– Кто?

– Кравец, надзиратель в Плетцензее… Он приходил в ателье.

Саволайнен провёл Марию в журналистскую зону и усадил на скамейку. Алекси сразу встал у перил, с интересом наблюдая за стрельбой.

– Он угрожал вам?

– Он подошёл к окну и показал Алекси игрушку… Это было очень страшно! Теперь я уверена, это они убили Хильду, а хотели убить меня. Она взяла мой плащ…

Алекси подбежал.

– Папа, можно мне бинокль?

– Конечно, милый, – Матиас снял с груди бинокль и передал сыну. Взял за руку Марию. – Успокойся. Здесь ты в безопасности… Я переговорю с охраной. Потом поедем в полицию.

Саволайнен направился к охране стадиона, Мария осталась сидеть на трибуне. Она подозвала Алекси и усадила к себе на колени.

– Никуда не убегай, понял? Есть люди, которые хотят нам зла, мы в опасности.

Мальчик кивнул.

– Мама, а почему дяди стреляют?

– Это соревнования, милый… Они соревнуются, кто лучше попадёт по мишени.

– А зачем?

Диктор объявлял выход новой группы спортсменов.

– Ерхо Саар… Збигнев Сметан! Ханс Нордстрем… Алексей Нестеров!

Мария вздрогнула. Не такая уж редкая фамилия, наверняка в СССР тысячи, десятки тысяч Алексеев Нестеровых, и вот один из них сейчас выходит на поле. Но, подчиняясь любопытству, Мария взяла у сына бинокль. Как он выглядит, этот Алексей Нестеров – взрослый или совсем молодой?

Журналисты подтаскивали штативы ближе к мишеням. На поле выходили спортсмены – разминали руки, делали приседания. Тренер в бело-синей форме что-то помечал в своих листках. Мария слышала русскую речь.

– Андреев, Нестеров, приготовиться!

Мария никак не могла поймать поле в объектив бинокля, всё расплывалось перед глазами. Наконец, она сообразила покрутить колёсико настройки, увидела ряд мишеней, спины, затылки стреляющих. Взрослый, молодой? Вот этот, с рыжими бакенбардами? Или тот, в зелёной куртке? Наушники на головах спортсменов делали их всех похожими.

Команда. Спортсмены подняли руки с пистолетами, прицеливаясь. Команда. Раздались выстрелы.

Мария прошептала.

– Не может быть… Нет, этого не может быть.

Она опустила бинокль. Второй слева, плечистый, с тёмным стриженым затылком, повернулся, и ей показалось… Нет, это просто глупая фантазия. Снова зазвучали выстрелы.

– Мама, когда мы пойдём есть мороженое? – напомнил Алекси.

Мария взяла его за руку и поднялась с места, оставив на трибуне бинокль.

* * *

Арбитры снова подбежали к мишеням. Нестеров и Андреев ушли с позиции, сняли наушники. Киреев записывал результаты. Шимко хлопал спортсменов по плечам.

– Андреев – молодец! Обстрелял норвежца! Нестеров, идём на бронзу!

– В раздевалку! – отправил всех Киреев.

Но Алексей уже заприметил за ограждением Саволайнена и протиснулся к выходу. Нужно найти Матиаса и сообщить ему новости насчёт Шилле. И адресами, что ли, обменяться, а то снова потеряют друг друга на десять лет.

Зрители уходили с трибун на перерыв, который объявили до выступления винтовочников. Награждение позже. Бронза в командном зачёте – ну что ж, хорошо!

Народ толпился на небольшой площади перед зданием аэропорта, покупали сладости и лимонад. Ребятня кружилась на каруселях, у входа в детский городок возвышался огромный гусёнок и, чуть поменьше, мышь в красных трусах, с круглыми ушами. «Вот бы Кима с Анютой сюда», – подумал Нестеров, осознавая вдруг, что успел соскучиться по жене и сыну. Сын… Он вернётся, сядет и поговорит с Кимом. Скажет, что он – его настоящий отец, что знал его мать до войны. Есть неправда, которая рано или поздно становится правдой, и это будет самая правильная правда из всех.

Саволайнен стоял у лотка с мороженым, в небольшой толпе зрителей.

– Матиас! – окликнул Нестеров, но тот не услышал.

В небе развевались разноцветные флаги, звучал финский спортивный марш.

Кравец наконец припарковался, заняв освободившееся место рядом с зелёным «Саабом», вышел из машины, открыл дверь и галантно подал руку даме в тёмно-лиловом костюме.

Дама огляделась и неторопливой плавной походкой направилась в сторону детского городка.

Большие часы на здании аэропорта показывали без пяти минут четыре.

Врач Гусева, бледная, внезапно постаревшая, с глубоко очерченными складками носогубных морщин, медленно поднималась по ступенькам уборной. Пережитый ужас разоблачения, выматывающий многочасовой допрос, подробный инструктаж перед операцией – она спала этой ночью не больше двух часов и двигалась механически, словно в тумане.

1). Подняться по ступенькам, подождать.

2). Встретить Глафиру, взять драгоценности (сестра обещала, что принесёт кольца, серьги с крупными бриллиантами, которые легко спрятать в вещах).

3). Передать коробок с микроплёнкой.

Евдокия понимала, что документы успели подменить, и значит, она вовлекает сестру в опасную игру спецслужб. Но в эту минуту её меньше всего интересовала судьба Глафиры. Гусева слишком хорошо понимала, что ждёт её по возвращении в СССР. Она оглянулась на сотрудницу, которая на небольшом удалении сопровождала её к уборным. В голове стучало одно только слово: «Побег, побег…»

Румяная молодая лоточница быстрым круговым движением скрутила шарик шоколадного пломбира и отправила в конус вафельного стаканчика. Алекси взял мороженое, вежливо поблагодарил. Саволайнен протянул продавщице купюру.

– Матиас! – раздался голос Нестерова.

Молодая женщина в синем платье, стоявшая в очереди за мороженым, обернулась, и Нестеров подумал, что впервые видит человека, который был бы так похож на другого, давно умершего. Но вдруг её глаза расширились, на лице отразился ужас узнавания.

Нестеров застыл на месте.

Саволайнен продолжал искать по карманам сдачу, продавщица наполнила мороженым ещё один стаканчик. Матиас машинально взял его.

– Здравствуй, – сказала Мария по-русски.

– Здравствуй, – эхом ответил Алексей.

Они стояли, глядя друг на друга, не находя слов. Наконец, Нестеров перевёл глаза на мальчика. Почти ровесник Кима, но выражение лица такое детское, беспечное.

– Это твой сын?

– Да, – Мария взяла под руку Саволайнена. – А это мой муж…

Нестеров посмотрел на Саволайнена. Спросил без злости, по-дружески:

– Почему ты мне не сказал? Ведь это ничего не изменит…

Матиас молчал.

Алекси разглядывал Микки-Мауса, раздумывая, стоит ли просить родителей покатать его на карусели, или он уже слишком взрослый для этого. Потом он увидел девочку с красным воздушным шариком, которая шла вместе с родителями в сторону автомобильной стоянки. Алекси загляделся на шарик, сам не замечая, что идёт вслед за девочкой, облизывая мороженое, ни о чем не думая, просто озираясь по сторонам.

Со стороны уборной послышался истошный крик. Мужчина в юбке и в женских туфлях, петляя, бежал сквозь толпу. Парик упал с его коротко стриженной головы, он смешно перебирал тонкими ногами.

«Это клоун, – подумал Алекси. – Смешной клоун из детского городка».

Люди почему-то отскакивали от него, а сзади бежали какие-то люди.

«Это представление, как в цирке. Сейчас они придумают что-то смешное, и все удивятся, и будут хлопать в ладоши».

Другой клоун в клетчатом костюме тоже бежал, на бегу вынимая пистолет.

– Стой! Буду стрелять!..

Алекси не боялся, поэтому не отскочил и не испугался, когда клоун на бегу схватил его за плечи, поднял вверх и прижал к себе.

– Не стреляйте, ради бога! – громко закричала мама, Алекси узнал её голос.

– Пусти, – попросил он противного клоуна, но тот не слышал. Он пятился к машине, прижимая мальчика к своей груди.

Мама и какой-то незнакомый мужчина бежали и что-то кричали. В машине сидел ещё один клоун с толстым красным носом. Алекси уже не нравилась эта игра, но он не знал, как её остановить.

Совершенно потерянный Саволайнен, не понимая, что произошло, продолжал стоять возле лотка. Мороженое в его руках таяло и капало на землю.

* * *

Зелёный «Сааб» Марии летел по дороге. Увидев, как Шилле схватил её сына, не помня себя, она бросилась к машине. Нестеров оказался рядом.

«Сааб» то и дело заносило, сигналили встречные.

– Давай я сяду за руль?

– Нет, я сама… Там, возьми, пистолет…

Он открыл «бардачок», взял привычный руке «макаров». Чёрный «Опель» показался впереди за поворотом, он быстро уходил по трассе.

– Алекси! – вскрикнула Мария, увидев голову мальчика на заднем сиденье «Опеля».

Нестеров открутил окно.

– Уйдут. Надо стрелять.

– Только не убей его, – взмолилась Мария.

– Я снайпер. Я буду стрелять по колёсам.

Мария надавила на газ. «Опель» съехал с трассы, повернул в сторону леса.

Нестеров вытянул руку с пистолетом в окно и выстрелил.

Мария увидела, как «Опель» занесло, крутануло на дороге, машина мордой въехала в дерево. Задняя дверь распахнулась, и Шилле в женской одежде выскочил, схватил Алекси и потащил в заросли.

Мария подъехала, остановила «Сааб». Нестеров выскочил из машины и бросился наперерез убегающему нацисту. Закричал по-немецки:

– Отпусти ребёнка!

Шилле оскалился.

– Попробуй забрать!..

Нестеров, пробегая мимо «Опеля», увидел раненого Кравеца, который разбил лбом стекло и теперь пытался вытереть залитые кровью глаза. Нестеров выстрелил без раздумий. Прозвучал ещё один выстрел, боль обожгла плечо.

– У него оружие! – закричала Мария.

Шилле, ковыляя, приближался к зарослям ольхи, за которыми тянулась лесополоса. Левой рукой прижимая к себе мальчика, в правой он держал «люгер».

– Отпусти ребёнка, гнида! – снова потребовал Нестеров.

– Забери!

Шилле выставил ребёнка перед собой, и, прикрываясь им, снова сделал выстрел. Нестеров вскинул пистолет.

– Не-ет! – закричала Мария и закрыла лицо ладонями.

Пуля коммуниста Нестерова вошла ровно посередине лба Готлиба Шилле, бывшего офицера СС, несостоявшегося барона, разоблачённого агента и несмешного клоуна. Алекси вырвался из его ослабевших рук и бросился к Марии с криком:

– Мама!..

Мария схватила сына, прижала к себе и окаменела, закрыв глаза. Тонкая паутина мгновений всё дальше отодвигала её от пропасти ада, в который Шилле был вынужден провалиться в одиночестве.

Нестеров стоял на опушке леса и смотрел на воскресшую женщину, которую он по-прежнему любил горячо и неизбывно. На мальчика, который мог быть его сыном, но оказался сыном забытого друга. Он мысленно прощался с ними навсегда.

Всё ближе звучала сирена. Подъехали машины, из машин выскочили полицейские, с ними был Саволайнен.

«Я же ранен», – вспомнил Нестеров, увидев, как кровь течёт по руке. Кружилась голова, он уронил пистолет и упал на мягкую землю.

Мария склонилась над ним, и пока полицейские не подбежали, Нестеров успел прошептать:

– Нам ничего не изменить. Не изменить себе…