Для пресс-конференции сборной СССР предоставили Дворец государственных приёмов в Хельсинки. Зал большой, но и зрителей набилось под завязку. У сцены толкаются операторы, расставляют камеры, переговариваются на разных языках. Щёлкают фотокамеры, то и дело работают вспышки. Атмосфера наэлектризована, много охраны.

Зал поделён на две части. Слева члены советской делегации и спортсмены, справа – журналисты, представители общественных организаций, тренеры и персонал других сборных.

– Народу сколько, ужас, – шепчет растерянная Нина Ромашкова, оглядывая публику.

– Всем любопытно посмотреть, что за зверь такой: советский человек, – усмехается Шагинян.

Между рядами пробирается Бовин, садится рядом со спортсменами, строго поглядывая, как бы кто не нарушил инструкции.

На сцене – столы, микрофоны. Наконец появляется финский представитель Олимпийского комитета, за ним наши тренеры, административный состав. Все заметно нервничают, Аркадьев время от времени промокает лоб платком.

– Дамы и господа! Начинаем пресс-конференцию олимпийской сборной Советского Союза. Я рад представить вам господина Аркадьева, главного тренера сборной, а также…

Гулко разносится под сводами речь ведущего, голоса переводчиков. Серов читает вступительный текст, заглядывая в записи:

– Товарищи! Как вы знаете, советская команда впервые с момента основания СССР согласилась на участие в Олимпийских играх. Решение было принято по инициативе генерального секретаря Центрального комитета партии Иосифа Виссарионовича Сталина…

«Советская» часть зала аплодирует, «западная» хранит тяжёлое молчание. Чванливая Европа хочет видеть «русских варваров» голодными, агрессивными, жестокими животными, ей не по нутру победный шаг СССР в науке, культуре, спорте. Серов продолжает:

– В 1951 году по предложению товарища Сталина был создан Советский Олимпийский комитет, который стал полноправным членом Международного Олимпийского комитета…

Один переводчик повторяет речь по-английски, второй по-фински. Зал демонстративно теряет внимание, журналисты начинают переговариваться, кое-кто из «западников» выходит из зала.

Нестеров оглядывает «фирмачей». Есть люди как люди, а некоторые сидят с брезгливой миной, изображая недовольство всем, что слышат со сцены. Вот молодой американец в дымчатых очках вытянул ноги в проход и демонстративно жуёт жвачку, работая челюстями, как дворник лопатой. Вот седой канадец с кленовым листком на лацкане пиджака опасливо поглядывает на «русских медведей» – тяжелоатлетов, сидящих в третьем ряду. Вот пожилая дама в кружевной накидке, с чёрными волосами, похожими на парик, высокая и прямая как палка, не мигая смотрит на докладчика. Её глаза полны холодной, еле сдерживаемой ненависти. Нестеров задерживает взгляд на её элегантные туфлях. Сколько ей – лет шестьдесят? А ноги в шёлковых чулках всё ещё стройны и красивы. У ног стоит довольно большой старомодный саквояж.

Тренер Аркадьев читает по бумажке.

– …Наша делегация, самая многочисленная на Олимпиаде. Завтра во время открытия игр на стадион выйдут 295 спортсменов…

Не дав переводчику закончить, американский журналист, перекатывая жвачку во рту, выкрикивает с места вопрос:

– Почему ваши спортсмены ходят в красных галстуках? Мы знаем, что это форма советских скаутов, пионеров?..

Со сцены отвечает Серов:

– Пионеры означает «первые». Мы здесь впервые… И, конечно, хотим стать первыми в олимпийском зачёте.

Тут же другие журналисты начали выкрикивать с мест по-английски, по-фински, по-французски:

– Почему советские спортсмены живут отдельно от других?

– Чего вы боитесь?

– Вы боитесь Сталина?

– Если ваша команда проиграет, всех отправят в Сибирь? Или вас расстреляют?

Тренеры растеряны, они переглядываются, не понимая вопросов. Переводчик наклоняется к уху Аркадьева.

Рыжеволосая Хильда машет рукой, привлекая внимание:

– Хей! Расскажите про сбитый шведский самолёт! Люди должны знать правду!

Ведущий призывает к порядку. Нестеров оглядывает зал и краем глаза замечает, как дама в чёрных туфлях нагибается вниз, быстрым движением открывает свой саквояж и вдруг начинает кричать, как в припадке, на чистом русском языке:

– Краснопузая сволочь! Горите в аду!.. Под трибуной бомба!..

Нечто страшное, будто кровавый ошмёток мяса, вылетает из саквояжа. Слышится женский визг.

– Крысы! Крысы!..

Да, это крысы, облитые чем-то красным, разбегаются по залу.

– Крысы! Бомба! Бегите! Спасите! Сталин убийца! Откройте все двери!..

Визг, паника, через ряды бархатных кресел люди бросаются к выходу. А Нестеров видит, как дама в чёрных чулках быстро поднимает с пола спичечный коробок.

Когда она успела сбросить парик и накидку, надеть тёмные очки? Неузнаваемая, она поднимается до конца прохода и скрывается за служебной дверью, прикрытой занавеской. Только стройные ноги быстро мелькают на ступенях чёрной лестницы.

Коробок! Нестеров бросается вслед за дамой, проталкиваясь сквозь толпу. За его спиной со сцены Серов пытается призвать к порядку:

– Товарищи, не надо паники! Это провокация, никакой бомбы нет! Выходите из левой двери, не толпитесь…

Повсюду на полу кровавые следы, оставленные крысами. Нестеров толкает дверь, за которой скрылась дама, но кто-то уже запер дверь на ключ.

* * *

У выхода из здания, пробравшись сквозь толпу, Нестеров догнал Серова.

– Павел Андреевич, надо поговорить.

– Хорошо, садитесь в машину…

Было видно, что сотрудник госбезопасности крайне раздражён всем, что произошло.

– Столько охраны, и не могли проверить сумку… А нам оправдываться, почему допустили, почему отреагировали не так, как надо! Обвинят ещё, что мы и бомбу привезли!.. Сумасшедший дом…

– Она не сумасшедшая. Эта женщина с крысами действовала очень расчётливо, – возразил Нестеров. – Я думаю, она – опытный агент. Организовала панику, быстро сменила внешность и вышла через служебную дверь, которую заперла за собой… Она не просто так устроила представление, у неё была цель.

– Какая?

Серов слушал сосредоточенно, без тени насмешки или недоверия.

– Кто-то бросил ей спичечный коробок. Вероятно, контейнер с секретной информацией.

– Вы сами это видели? – Серов подался вперёд, вглядываясь в лицо Алексея.

– Да. К сожалению, не заметил, кто бросал… Но этот человек сидел в седьмом или восьмом ряду. Кто-то из наших.

Серов помолчал.

– Нужно составить список… Кто где сидел.

– Только бы не спугнуть. Мы должны его вычислить и понять, что именно он передал.

– Хорошо, мы этим займёмся.

Нестеров решил рассказать и о встрече с Матиасом во время тренировки.

– У меня был контакт с Саволайненом. Как вы и говорили, они хотят узнать про шведский самолёт. По их легенде, на борту был брат этой журналистки…

– Хильды Брук. Мы узнали, это правда – её брат, радиотехник, служил на аэродроме.

Все нити сходились, и где-то в глубине паутины сидел паук, который её сплёл.

– Нужно найти эту женщину с крысами… Не знаю, можно ли доверять Саволайнену. Но я готов включиться в игру…

– Хорошо, действуйте по обстановке. Я даю вам свободу. Но держите меня в курсе…

– Что, если устроить интервью для финских репортёров? И ещё – мне нужно выйти в город. Проверить одну версию…

Серов кивнул без раздумий.

– Мы организуем для спортсменов экскурсию на главный стадион. У вас будет возможность незаметно уйти. Личность этой дамы установим, я думаю, быстро. Организуем наблюдение, я сообщу в наше посольство, – Серов снял очки и поднял на Нестерова близорукие глаза. – Значит, коробок?

– Да. Обычный советский спичечный коробок с самолётом.