Мы вернулись в сентябре-августе 1945 года, наша квартира была занята людьми из разбомблённого дома. Правило было такое: если ты из разбомблённого дома, то занимаешь квартиру. У нас на фронте никто не был – квартира не была опечатана. Поэтому там поселились вот из разбомблённого дома [а нам предложили другое жильё]. Но папа мой так любил свою эту квартирку, половину которой мы [до войны ещё] получили и её отремонтировали. Нам досталась ванная, они как-то расширяли туалет, у нас такой скос был в комнате. [Нас спасло то, что папа] всю войну пересылал [за эту квартиру] деньги. Раньше не было такого, как сейчас ЖКХ. Раньше был управдом. И он управдому пересылал плату за целый год. Ему сказали: вы должны подать в суд, и тогда те люди смогут поехать туда, куда вам предлагают. А они не хотели из нашей квартиры уезжать. Там жили зубной техник и его мама. И там был от этого кресла, такой был круг на полу масляный. Видимо, как-то поворачивалось это кресло, поднималось и опускалось, крутилось. И вот получилось так, что мы получили эту обратно квартиру.

Управдом сказала маме: “Пойдёмте, я вам покажу. Мы же не знали, вернётесь вы, не вернётесь. Кое-какие вещи взяли от вас”. Может, благодаря этому и сохранились. Короче говоря, два трюмо вернулись к нам домой. Ещё портрет моей мамы. Представь себе, у людей висело на стене – чужой ребёнок сидит в кресле. Помогали принести обратно, не говорили: “Мы вам не отдадим”.