Нас эвакуировали уже последним эшелоном в конце августа. Папа сказал: “Оставайся, квартира уже почти отремонтирована, всё это быстро кончится”. А мама, как все девочки Никитины, как о них говорили, были не очень приспособлены к жизни, и поэтому она сказала, что “нет-нет-нет, я с Ксаной одна не останусь”. Причём ей руководствовал никакой не страх, она сказала: “Я поеду туда, где он. Я не останусь здесь без него”. И в результате, значит, мы уехали последним товарным поездом. Мы слышали, эшелон разбомбили до нас или после нас. То есть в сентябре началась уже блокада практически.

Детский праздник. Конец 1910-х. Стоят с чашками в руках Вера (будущая мама Ксении Рунич) и Ира, сидит крайняя справа – Женя

Когда мы где-то останавливались, мама меня брала за руку, мы как-то вылезаем из этой теплушки, какая-то там лесенка была. Она с каким-то бидоном, и мы идём через пути, она всё время оглядывается, мы идём к вокзалу, и там стоят на улице такие – титан называется – такой большой бак с водой. И мама набирает воды. Я не помню, что́ мы ели, я абсолютно не помню. Следующее моё воспоминание – мы приехали в эвакуацию, станция называется Бисертский завод[25]. Всех, кто из ЦБТС ехал, всех там выгрузили и расселили по индивидуальным домам.